Крестьянская реформа 1861 года стала одним из важнейших событий в истории Российской империи XIX века. Она открывала путь к отмене личной зависимости крестьян, изменению социально-экономических отношений и дальнейшей модернизации страны. Однако у этой реформы был очевидный парадокс – власть готовилась не только освобождать крестьян, но и заранее подавлять их возможное сопротивление.
Подготовка Крестьянской реформы шла параллельно с подготовкой принудительного аппарата к усмирению деревни. Правительство Александра II ясно осознавало противоречивый характер будущих преобразований и опасалось, что крестьяне могут воспринять реформу не так, как рассчитывала власть.
В конце декабря 1860 года генерал-квартирмейстер Военного министерства генерал-адъютант барон Ливен подготовил специальную записку «Об обеспечении войсками мер по подавлению крестьянских волнений». В ней он анализировал существующую дислокацию войск с точки зрения необходимости подавления возможных выступлений.
Ливен пришёл к выводу, что общего передвижения войск по территории империи не требуется, поскольку существующее размещение частей, по его мнению, в целом позволяло справиться с возможными волнениями. Однако он считал необходимым заранее определить, какие именно части должны быть привлечены для подавления крестьянских выступлений в той или иной губернии.
После обсуждения записки в Совете министров Александр II всё же предложил частичную передислокацию войск. В феврале 1861 года Военное министерство передало командованию секретные распоряжения. Воинские части должны были быть готовы действовать «для поддержания порядка» во время изменения статуса крестьянства.
Особенно показательными были меры, разработанные для Санкт-Петербурга. В архивном деле «Вызов войск в случае беспорядков» находились заранее подготовленные распоряжения для высшей администрации и военного командования. Командующему Гвардейским корпусом предписывалось немедленно собрать войска столичного гарнизона в пунктах сосредоточения.
Эти распоряжения предусматривали прежде всего охрану Зимнего дворца, защиту важнейших правительственных учреждений и железной дороги. На Дворцовой площади должны были быть сосредоточены четыре батальона пехоты, двадцать четыре орудия и шесть с половиной эскадронов кавалерии. Один батальон Преображенского гвардейского полка должен был занять главный двор дворца, одна рота – главные ворота, а у ворот следовало разместить первые два прибывших орудия гвардейской пешей артиллерии.
Отдельно определялось и расположение Семёновского гвардейского полка: его подразделения должны были занять входы во дворец и Эрмитаж. Согласно «Распоряжению о войсках в случае тревоги», в пунктах сосредоточения, не считая частей, которые должны были прибыть из Царского Села, предполагалось собрать 19,5 батальона пехоты, пять батарей полевой артиллерии и семнадцать эскадронов кавалерии.
Опорным пунктом всей военной системы должна была стать Дворцовая площадь. Одновременно начальнику жандармов предписывалось задерживать подозрительных лиц, ограничить въезд в город и выезд из него, а поезда, направлявшиеся в столицу, останавливать на последних станциях перед Санкт-Петербургом.
Важную роль власти отводили и Синоду. Ещё в ноябре 1860 года председатель Редакционных комиссий граф В. П. Панин обратился к обер-прокурору Синода графу А. П. Толстому с конфиденциальным письмом о необходимости использовать духовенство для предотвращения волнений в момент обнародования реформы. Священники должны были объяснять крестьянам необходимость покорности и терпения.
Так ещё до публикации Манифеста 19 февраля власть фактически признала, что освобождение крестьян не будет простым актом «царской милости». Реформа, задуманная как шаг к модернизации, с самого начала сопровождалась страхом перед теми, кого она должна была освободить.
Публикация «Положений 19 февраля» была организована с большой осторожностью. Власть рассчитывала, что религиозная атмосфера Великого поста поможет избежать насильственных выступлений. Однако реакция крестьян оказалась далека от ожидаемой благодарности.
Манифест провозглашал личную свободу, но одновременно сохранял повинности и зависимость от помещиков на переходный период. Поэтому многие крестьяне восприняли реформу не как подлинное освобождение, а как замену настоящей свободы свободой неполной.
Они ожидали освобождения вместе с землёй и без продолжения барщины, но получили сложную юридическую систему, смысл которой часто оставался для них неясным. Помещик по-прежнему сохранял важное место в жизни деревни, а крестьяне должны были ещё долго исполнять прежние повинности.
Отсюда возникло распространённое представление о том, что чиновники и помещики скрывают от народа «истинную волю царя». Для крестьян царь оставался источником справедливости, а местная власть ассоциировалась с обманом, принуждением и насилием.
Крестьянское движение весной 1861 года быстро приобрело значительный размах. Сначала оно проявлялось главным образом в отказе выполнять барщину и платить оброк, в неподчинении местным властям и в поиске «подлинного» текста царской воли.
Во многих местах крестьяне собирались большими группами, требовали объяснений, отказывались расходиться и не признавали законность объявленных условий.
По данным, приведённым П. А. Зайончковским, с марта до конца мая в подавлении крестьянского движения участвовали подразделения из 64 пехотных полков, 16 кавалерийских полков и 7 отдельных батальонов. В пересчёте на конкретные силы это составляло 422 пехотные роты, 38,5 кавалерийского эскадрона и 3 казачьи сотни. Сам автор подчёркивал, что эти данные являются неполными, поскольку часть рапортов могла быть утрачена или находиться в других архивных фондах.
Наибольшего размаха крестьянское движение весны 1861 года достигло в Казанской, Пензенской, Тамбовской, Саратовской, Черниговской, Виленской, Ковенской и Смоленской губерниях.
Таким образом, первые месяцы после обнародования реформы показали: крестьяне и власть по-разному понимали смысл освобождения. Для правительства реформа была юридическим актом, который должен был постепенно изменить положение деревни. Для значительной части крестьян настоящая свобода означала землю, отмену повинностей и конец помещичьей власти.
Одним из самых известных эпизодов крестьянских волнений 1861 года стали события в селе Бездна Спасского уезда Казанской губернии. Здесь крестьянин Антон Петров начал толковать «Положения» в пользу крестьян, утверждая, что настоящая свобода уже дарована и что крестьяне больше не должны исполнять прежние повинности.
Его слова быстро распространились, поскольку соответствовали крестьянским ожиданиям. Крестьяне из разных сёл приходили в Бездну, чтобы услышать о «настоящей свободе». По данным Зайончковского, в бездненских волнениях участвовали крестьяне из 75 населённых пунктов Спасского уезда.
Реакция властей была показательной. В Бездну был направлен генерал-майор граф Апраксин вместе с войсками. По его распоряжению к селу были двинуты 12 пехотных рот с двумя трёхфунтовыми орудиями.
11 апреля Апраксин прибыл в Бездну и потребовал выдачи Антона Петрова, однако его призывы не возымели действия. 12 апреля он вернулся с двумя ротами резервного батальона Тарутинского пехотного полка и повторил требование.
К этому моменту, согласно донесению Апраксина царю, в Бездне собралось около 4 тысяч крестьян, среди которых были и люди, пришедшие из Самарской и Симбирской губерний. После отказа крестьян подчиниться Апраксин приказал открыть огонь по безоружной толпе.
По сведениям спасского исправника, был убит 61 человек, 41 умер от ран, а 71 был ранен. Согласно другим свидетельствам, число жертв могло быть значительно больше.
Ещё более масштабным стало восстание в Кандеевке Пензенской губернии. После того как восставшие узнали об отправке двух пехотных рот в Черногай, они направились в село Кандеевка Керенского уезда, куда переместился центр движения.
В Кандеевке собралось до 10 тысяч крестьян из четырёх соседних уездов Пензенской и Тамбовской губерний. В распоряжении генерала Дренякина находились девять пехотных рот.
18 апреля, окружив Кандеевку, он попытался угрозами заставить крестьян подчиниться помещичьей власти и вернуться к исполнению барщины. Когда это не дало результата, он приказал открыть огонь. После трёх залпов последовала атака, в результате которой были захвачены 410 человек. Было убито 8 крестьян, а 27 ранено, причём большинство раненых впоследствии умерли.
Похожие волнения происходили и в других регионах. В местечке Ивье Ошмянского уезда Виленской губернии войска, вызванные властями и состоявшие из четырёх пехотных рот, окружили двухтысячную толпу крестьян, продолжавших отказываться от повиновения. Добиться подчинения удалось лишь после массовой порки.
В Ковенской губернии крестьяне из 35 имений отказались выполнять повинности и были «усмирены» посредством военной экзекуции. В Смоленской губернии крестьянское движение охватило все уезды.
В Черниговской губернии крестьяне слободы Каменской Новгород-Северского уезда не только отказались выполнять барщину, но и препятствовали наёмным рабочим трудиться на помещичьих полях. Их пример, по данным Министерства внутренних дел, вовлёк в волнения 25 населённых пунктов с населением до 9000 душ. В Нежинском уезде, в селе Безугловка, волнения приняли такой размах, что для их подавления потребовались три пехотных батальона.
Таким образом, крестьянское движение весной 1861 года не было случайным недоразумением. Оно стало прямым следствием противоречивого характера реформы.
В этом и заключался главный парадокс Крестьянской реформы Александра II. С одной стороны, она действительно была важнейшим шагом на пути модернизации Российской империи. С другой стороны, эта модернизация осуществлялась сверху, без участия самих крестьян, с учётом интересов помещиков и при постоянной готовности государства применить силу.
Власть освобождала крестьян, но одновременно заранее готовилась их подчинять. Именно это делает Крестьянскую реформу 1861 года одним из наиболее выразительных примеров того, как модернизация в самодержавной империи могла осуществляться не вместо принуждения, а через принуждение.
Братья Гракхи