НАЧАЛО РАССКАЗА:
Елена сначала послушно замерла, потом осторожно повернула голову из той самой «половины оборота». За столиком, в нескольких шагах от неё, наклонившись вперёд и вцепившись тонкими пальцами в край столешницы, сидел молодой мужчина. Он явно не брился несколько дней, был в старой вытертой джинсовой рубашке, которая, впрочем, отлично сидела на широких плечах и ничуть не портила внешнего вида. Кстати, щетина была не единственной бросающейся в глаза растительностью на его голове. Волосы, сильно отросшие, чуть вьющиеся, густые и тёмные, постоянно падали ему на лицо, он безжалостно зачёсывал их пальцами назад, и они снова валились вперёд. А когда наконец задерживались наверху и давали рассмотреть лицо, на свет являлись высокий чистый лоб, чётко очерченные губы с уголками, задранными в полуулыбке, и карие глаза.
— О, нет, это просто потрясающе! Я уже год ищу похожее лицо, ну, хотя бы отдалённо напоминающее мою задумку, и вдруг встречаю его в совершенном виде — точно такое, как мне нужно. Дорогая девушка, я вас умоляю, уделите мне один вечер, хотя бы один. Я понимаю, вы работаете, но, может быть, мы как-то решим этот вопрос.
— Ром, ну ты даёшь. Собрался выкупить девушку прямо у ресторана? Да у тебя даже за своё пиво заплатить нечем, — рассмеялся его спутник. Полная противоположность странному парню: серьёзный, в безупречно сидящем на нём костюме, со сдержанными движениями и негромким, но явно привыкшим приказывать голосом.
— А, подожди ты! — Темноволосый нетерпеливо в очередной раз отмахнулся от блондина и уставился на Елену такими глазами, что её просто бросило в жар от этого взгляда.
Придя наконец в себя и не понимая, что с ней происходит, она решила рассердиться.
— Что вы себе вообще позволяете? — воскликнула она возмущённо.
— О, милая девушка, простите меня, заклинаю вас! У меня и в мыслях не было вас обидеть или оскорбить. Ваше лицо, наша встреча... поймите, я правда не знаю, что сказать, но я точно знаю, что я должен сделать. Я напишу ваш портрет, вернее, даже не совсем ваш, а портрет мечты, грёзы с вашим лицом. Я прошу, умоляю вас, всего об одной встрече. Я даже на колени готов встать.
Никто не успел и глазом моргнуть, как он и в самом деле вскочил из-за стола — оказавшись довольно высоким — и рухнул на колени со всей высоты своего роста.
— Ром, кончай ломать комедию. Ты ведёшь себя как последний идиот, — прошипел сквозь зубы его спутник, нервно оглядываясь по сторонам. Потом решительно поднялся и, обогнув продолжавшего стоять на коленях сумасшедшего, подошёл к Елене. — Вы извините, но, может быть, вы всё же согласитесь уделить нам немного вашего времени? Нет-нет, вы меня неправильно поняли. — Он испуганно поднял руки, скорчил жалобную физиономию и улыбнулся, видя, как лицо Елены начинает пылать от возмущения. — Понимаете, Лена? — Он скользнул взглядом по её бейджику. — Так вот, Леночка, этот ненормальный, который протирает свои без того дырявые колени, он на самом деле художник. Говорят, небесталанный. Впрочем, я мало что в этом понимаю. Поживём — увидим, — усмехнулся мужчина. — И понимаете, какая штука? Он всё никак не мог найти натурщицу. Ну вот, вы снова рассердились, снова подумали что-то не то. Давайте... и пусть будет модель, если вам так больше нравится. Натурщица. Тьфу ты. Ну, то есть модель. В его случае — это девушка с подходящим лицом, понимаете? И вдруг ему попадаетесь вы. Он теперь не отступит, не отстанет от вас, поверьте мне. Вы же не хотите, чтобы он ночью залез к вам в окно по водосточной трубе и появлялся здесь каждый вечер, пугая клиентов? Ну вот, тогда я вас очень прошу: не обижайтесь ни на что и не удивляйтесь сильно. Просто, для всеобщего спокойствия, согласитесь ему немного попозировать. Он сделает несколько набросков этой своей грёзы, или мечты, или ещё какой чуши, которая не даёт ему покоя, и угомонится. Да, о своей работе не беспокойтесь, — спохватился он, видя её растерянность. — Видите ли, владелец этого ресторана — мой хороший знакомый, и этого ненормального гения он тоже знает. Так что вопрос вашего отсутствия на рабочем месте мы уладим и, разумеется, оплатим вам все неудобства. Почему вы опять рассердились? Ну мы же договорились с вами, что вы не обижаетесь, правда? У нас и в мыслях нет вас обидеть или втянуть во что-то недостойное. Если вы нам не верите и всё же опасаетесь, хотите — приходите с подругой. А вдруг наш творец вдохновится ещё и ею и нарисует сразу две мечты? Представляете, тогда люди смогут надолго вздохнуть спокойно. Ну что, вы согласны? Я уже по вашим глазам вижу, что вы не сердитесь и согласны. Всё, Ром, заканчивай цирк, поднимайся, а то после тебя уборщицам работы не останется. Кстати, Елена, этого ненормального зовут Роман, хотя в своём обычном состоянии он вполне приличный человек, поверьте мне.
— Ну хорошо, — выдавила из себя Елена.
И уже через несколько мгновений её руку обхватили удивительно сильные и при этом нежные, горячие пальцы, а горящие карие глаза с золотистыми искорками оказались совсем рядом — так близко, что у неё перехватило дыхание.
— Спасибо, — выдохнул его голос где-то совсем рядом, почти у самого виска, шевельнув тонкий завиток волос на её коже.
— Ну, в общем, дальше сами разбирайтесь. Мастерская здесь, совсем недалеко.
Серьёзный мужчина кивнул Елене, с явным одобрением окинул её взглядом и, словно на мгновение задумавшись, слегка поклонился. Но ей было не до его оценивающих, чуть ироничных взглядов. Она словно плыла в тёплой волне, которая покалывала кожу тысячами невидимых иголочек. Потом она много раз думала о том, как вообще решилась пойти куда-то с незнакомым парнем, находившимся в явно не самом нормальном состоянии. Думала — и не находила ответа. Но понимала лишь одно: если бы это повторилось снова, она опять отправилась бы с ним куда угодно, не раздумывая ни секунды.
Через несколько минут они оказались в небольшой мастерской, которая, как и положено, была заставлена и увешана картинами, набросками, рамами, холстами и кучей прочего художественного хлама, валявшегося повсюду. Оказавшись в привычной обстановке, Роман вдруг мгновенно успокоился, перестал походить на безумца, быстрым движением стянул волосы на затылке — и сразу стал таким красивым, что Елена изумлённо ахнула. А он оглянулся, удивлённо, словно увидел её впервые, подошёл и осторожным, нежным движением чуть приподнял её лицо, коснувшись подбородка, и едва заметно повернул его вбок.
— Вот так. Прошу вас, потерпите немного, я сейчас.
Он стремительно бросился к стоявшему в стороне столу, по пути свалив какую-то раму, которая подвернулась под ноги, и через несколько минут уже рисовал, почти не отрывая глаз от её лица. Как в тот момент она не потеряла сознание от этих странных, волнующих, удивительных ощущений — кто знает? Роман и в самом деле оказался талантливым художником. Конечно, Елена мало что понимала в искусстве, но, глядя на свой портрет, она испытывала именно то чувство, которое охватывает человека при созерцании чего-то по-настоящему прекрасного. Причём красота изображения заключалась в чём-то неуловимом, необъяснимом, неподвластном описанию, но от этого она не становилась менее очевидной. Так начался их роман — стремительный, сумасшедший, как и всё, что делал Роман. Она приходила позировать снова и снова, а он рисовал её, не в силах остановиться. А через полгода, после очередного сеанса, когда краски ещё не высохли на холсте, он вдруг отложил кисть и сказал:
— Лена, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж, правда?
Судьба снова посмеялась над ней. Он был красивым, остроумным, романтичным — настолько, что она даже не мечтала о таком. Но он ничего не мог ей дать. Жил он в той же маленькой мастерской, где работал. Там всегда царил невообразимый кавардак. Но дело было даже не в этом. При всей своей одарённости Роман, похоже, был не способен пробиться в настоящие художники, чьи картины покупают за большие деньги, демонстрируют в выставочных залах и хранят в частных коллекциях и музейных собраниях. По крайней мере, за всё время их знакомства Роман не продал ни одной картины, хотя всё время что-то писал. Нет, он зарабатывал и весьма неплохо, называя рисование бесконечных комиксов, рекламных макетов и иллюстраций к книгам «халтурками». Но и этих денег ни Елена, ни он сам почти не видели. Роман был разгильдяем с удивительно широкой душой, которая не знала границ, когда дело касалось помощи ближнему.
— Роман, почему ты не купил мясо? Я же тебя просила. Я хотела приготовить нормальный ужин и, наконец, накормить тебя по-человечески, — сердито выговаривала Елена, с трудом сдерживая раздражение.
— Ой, Ленка, солнышко, прости, ради бога, — Роман виновато шмыгал носом и закидывал свою непослушную чёлку привычным жестом. — Тут такое дело, малыш. Я сегодня шёл из редакции, тащил домой кучу денег, между прочим, и про мясо прекрасно помнил. Но вдруг встретил Пашку Стрелкова, своего приятеля по академии. Отличный мужик, настоящий друг, понимаешь?
— Если честно, нет, — качала головой Елена, и правда не улавливая связи между неизвестным ей Пашкой Стрелковым и отсутствием в их доме мяса.
— Ну, понимаешь, мы разговорились, ведь почти год не виделись, слово за слово. В общем, выяснилось, что у Пашки правый глаз почти не видит, и ему срочно нужна операция. Денег на неё нужно — чёртова уйма. Ну, что-то у него уже накоплено, но не хватает. А делать надо срочно, пока этот балбес окончательно не ослеп. Короче, я просто выгреб ему весь гонорар за эти детективные обложки. Так он ведь брать не хотел, представляешь? Пришлось его даже легонько стукнуть. Да ну его, это мясо! От него один вред. Давай лучше вон орехов поедим с мёдом. Пользы больше, и наедимся быстрее.
Роман хохотал, довольный собой и своей щедростью. Елена тоже смеялась, хотя на самом деле ей было совсем не смешно. Внутри закипала глухая обида, которую она старательно прятала за дежурной улыбкой.
Были и другие разговоры — разные по обстоятельствам, но одинаковые по сути.
— Роман, у нас с тобой на выходных поездка. Надеюсь, ты помнишь, — с надеждой в голосе произнесла Елена, предвкушая долгожданный отдых в дорогом отеле, чудесный горный воздух, негу в огромном бассейне и романтический ужин в шикарном ресторане. Всё это должно было стать для неё маленькой компенсацией за те лишения, которые она терпела рядом с ним.
— О, Ленка, солнышко! — начал он тем самым знакомым тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Я забыл тебе сказать. Я, конечно, не имел права принимать такое решение в одиночку, но просто, понимаешь, так всё вышло случайно. Как раз сегодня хотел тебе рассказать. Тут такое дело... У меня есть старая подружка Света. Когда-то мне даже казалось, что между нами что-то было. Но это, конечно, глупость. Так вот, у неё в прошлом году муж сильно разбился, теперь сидит в инвалидном кресле и чахнет. Света мне брякнула: вот, мол, выбраться бы куда-нибудь с ним, отвлечься немного, развеяться. А ни денег, ни сил нет, да и не сунешься никуда с инвалидом. И я как-то сразу вспомнил про этот отель. Помнишь, мы читали, что там для инвалидов всё продумано до мелочей. Короче, я отдал Свете нашу путёвку. Лен, ты только не сердись, пожалуйста, а мы с тобой обязательно поедем туда в следующем месяце, вот увидишь, клянусь тебе.
Елена изо всех сил пыталась совладать со своим лицом, но оно не слушалось. Она молча качала головой, понимая, что никуда они не поедут — ни через месяц, ни через два. Потому что бесконечный поток друзей, попавших в тяжёлые ситуации, больных детей, приятелей, нуждающихся в помощи, старых художников, бывших Романовых учителей и тех, кому срочно требовались операции, никогда не иссякнет. И она, Елена, всегда будет крутиться в этом водовороте — возможно, любимая, но всего лишь сторонняя наблюдательница, чьи мечты о красивой жизни снова и снова откладываются на потом. Даже любовь красивого, великодушного и, возможно, по-настоящему талантливого человека вряд ли способна изменить эту ситуацию.
— Роман, послушай меня внимательно, нам нужно расстаться, — твёрдо произнесла она наконец, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и решимости одновременно. — Я больше не могу, я не хочу так жить.
— Что ты говоришь, Ленка? — удивился Роман, не веря своим ушам. — Это какая-то глупая шутка, Ленка. Прекрати сейчас же.
— Это вовсе не шутка. Я ухожу от тебя. А что ты думал? Что я буду вечно сидеть в твоей задрипанной мастерской, готовить тебе еду, мыть кисточки и по совместительству играть роль твоей музы? Знаешь, дорогой, музам, если они живые, тоже кое-что нужно для счастья. — Она говорила всё громче, срываясь на визг, который сама в себе ненавидела. — Вон только ей, — она махнула рукой в сторону собственного портрета, — только ей ничего не требуется, а я — живой человек, и мне нужно многое. А то, что ты мне предлагаешь, знаешь, этого я уже нахлебалась в своём золотом детстве и юности. Я хочу совсем другого.
— Ленка, да ты что, насчёт денег, что ли? — растерянно пробормотал Роман, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Да будут у нас деньги, я же выставку готовлю, ты же знаешь, это мой шанс.
Но Елена резко перебила его, не желая ничего слушать:
— Ничего я не знаю. И про выставку — это только твои слова, я пока ничего не видела. И вообще, это надо ещё посмотреть, стоишь ли ты хоть чего-то как художник. Пока я вижу только один твой талант — транжирить деньги направо и налево, — выкрикивала Елена, изо всех сил стараясь не смотреть на Романа, потому что знала: если встретится с ним взглядом, то может не выдержать и сдаться.
Он стоял перед ней, смотрел печальными, потемневшими глазами, а потом провёл дрожащими пальцами по волосам, пытаясь собраться с мыслями.
— Лен, ты же это несерьёзно? — с почти мольбой в голосе спросил Роман, надеясь, что это просто очередная ссора, которая закончится слезами и примирением.
— Это у тебя всё несерьёзно, Рома. А я сейчас серьёзна, как никогда в жизни. — Елену уже накрывала истерика, она почти не контролировала свои слова, они летели наружу, словно сорвавшиеся с цепи. — Я тебя видеть уже не могу — с твоей вечной придурковатой улыбкой, которая всегда и везде с тобой. Чего ты улыбаешься всё время и всем подряд? Ты что, правда счастлив? А ты знаешь, что постоянно счастливы только идиоты? Нормальный человек не может быть счастлив постоянно, это неестественно!
Роман опустил руки и молча смотрел на Елену, и его взгляд стремительно менялся на глазах. В нём больше не было растерянности или мольбы. Теперь он разглядывал её словно диковинку, как чудо, которое явилось невесть откуда и вдруг оказалось совсем не тем, чем казалось. Потом он перевёл взгляд на её портрет — ту самую работу, с которой когда-то началась их история, — потом снова посмотрел на Елену, вздрогнул, глубоко вздохнул и выдавил из себя, словно через невыносимую боль:
— Надо же, а мне показалось...
— Вот-вот, лечиться тебе надо, а не картины малевать, — бросила Елена на прощание, развернулась и навсегда закрыла за собой дверь в мастерскую Романа. Дверь хлопнула так, что задрожали холсты на стенах. А потом наступила тишина — тяжёлая, глухая, какой не было никогда.
Продолжение :