Жизнь Веры превратилась в сплошную чёрную полосу после того, как она развелась с мужем, и работа в доме Андрея Владимировича Серебрякова стала для неё настоящим спасательным кругом. Её бывший супруг Илья буквально вышвырнул женщину на улицу, не оставив ей практически ничего, безжалостно растоптав двенадцать лет их когда-то счастливого брака. Причина же его поступка оказалась до банальности проста и предсказуема: он до беспамятства влюбился в другую, потеряв от неё не только голову, но и остатки совести. Та самая другая, которая была и моложе, и красивее, и, как выяснилось, куда расчётливее Веры, вцепилась в Илью всеми своими ухоженными коготками. И сделала это настолько профессионально, что от прежней Вериной жизни оторвала весьма приличный кусок.
В общем-то, сам по себе уход мужа Вера перенесла более или менее стойко, хотя и выплакала столько слёз, что их с лихвой хватило бы, чтобы превратить пустыню Сахара в цветущий оазис. Беда поджидала её совсем в другом — в невероятной, чудовищной алчности Ильи. Он забрал абсолютно всё, что когда-то составляло привычный и такой надёжный мир Веры. Ей даже не досталась её любимая виолончель, которую он сам же и подарил семь лет назад, когда жену приняли в престижный столичный оркестр. Инструмент он отобрал цинично и жестоко: просто разбил его об стену в приступе ярости, когда Вера отказалась давать ему развод. Именно с этого момента, собственно, всё и покатилось к чертям.
Глядя на груду бесполезных теперь осколков, Вера наконец сдалась. Этот жест как нельзя лучше обнажил истинное лицо мужа, его мелочную и подлую душонку, а заодно и полное отсутствие каких бы то ни было чувств к ней. «Ненормальный», — одними губами прошептала Вера и, не проронив больше ни слова, молча собрала свои вещи. Она прекрасно понимала: Илья не пойдёт ни на какие уступки, он уже был полностью очарован и опутан той женщиной. А если добавить к этому его успешную адвокатскую карьеру, рассчитывать на сколько-нибудь благоприятный для Веры исход развода не приходилось.
Она была никем. Ну ладно, если быть совсем честной, кем-то она всё же была. Когда-то Вера считалась очень талантливой виолончелисткой, подающей огромные надежды, безумно одарённой, трогательной и буквально помешанной на музыке. Но всё это, увы, безвозвратно осталось в прошлом из-за той злополучной травмы на горнолыжном курорте, куда Илья затащил её чуть ли не силой. Вера, конечно, кататься на лыжах толком не умела, но разве откажешь мужу? Тогда-то, наверное, и поставили точку на их семейном счастье. Вера неудачно упала и сломала руку. Перелом сросся плохо, навсегда лишив мизинец и безымянный палец на правой руке прежней подвижности. Естественно, о какой-либо профессиональной карьере пришлось забыть. Вера погрузилась в пучину апатии. Она пыталась хоть как-то восстановить руку, но все старания оказались тщетны. С Ильёй они теперь ссорились так часто и так громко, что, казалось, настоящая тишина в их доме воцарялась только глубокой ночью. И всё же Вера отчаянно не хотела сдаваться, пыталась найти подход к мужу, устроилась преподавать в музыкальную школу и давать частные уроки — лишь бы не сидеть без дела и чувствовать себя хоть кому-то нужной. И вот когда она кое-как начала выбираться из лап всепоглощающей тоски и безысходности, Илья преподнёс ей свой «сюрприз», сообщив, что любит другую.
Конечно, Вера пыталась вразумить мужа, достучаться до него, но все её попытки разбивались о глухую стену его равнодушия. А тут ещё и виолончель разбили. Когда Вера уходила из их общей квартиры, она понятия не имела, что будет с ней дальше. Ни денег, ни работы, даже детей у них с Ильёй не получилось. Он не хотел, да и пока Вера строила карьеру, она особенно об этом и не задумывалась.
— Дочка, плюнь ты на него, в конце концов, — успокаивала её мать, Ксения Дмитриевна, когда Вера появилась на её пороге вся в слезах и с огромным чемоданом.
— Хотелось бы, мам, — с тяжёлым вздохом ответила женщина. — Но это только на словах всё просто, а вот сердце всё равно болит не переставая. Чувствую себя грязной половой тряпкой, которой вытерли пол, а потом просто бросили в угол и ещё ногами потоптались. Куда мне теперь идти? У меня ведь ничего нет.
— Зато у тебя есть я, — сказала Ксения Дмитриевна, крепко обнимая дочку. — И папа твой, и брат.
— У Макса своя семья, — с горькой усмешкой возразила Вера. — Да и вам с папой, наверное, не очень-то хочется возиться со своей великовозрастной и непутёвой дочкой.
— Ты всегда можешь на нас положиться, это даже не обсуждается. Пока просто отдохни, соберись с мыслями. Отвлекись на что-нибудь, приди в себя.
— Мне работать нужно, — вздохнула Вера. — Боюсь, из музыкальной школы всё равно придётся уйти. Там платят сущие копейки, а давать частные уроки без собственного инструмента просто не получится. Мне хотя бы найти что-то на время, чтобы можно было купить новую виолончель.
— Пока не думай об этом, — ответила мать, поглаживая её по голове. — Всё наладится, главное — не раскисать и не падать духом. А деньги? Мы с голоду умереть не дадим. А там дальше само собой как-нибудь устроится.
— Как-нибудь, — снова усмехнулась Вера. — Вот так всегда: «как-нибудь» да «авось». Ну куда я пойду? Кому нужна искалеченная виолончелистка? А больше-то я ничего толком и не умею. Разве что полы мыть. Да уж, забавная получилась ситуация. Или страшная — тут уж с какой стороны посмотреть.
— А что, полы мыть — это ведь тоже работа, — задумчиво произнесла Ксения Дмитриевна, слегка нахмурившись. — Нет, конечно, для тебя это может быть непривычно и гордость придётся переступить. Но, между прочим, уборщицы сейчас зарабатывают не так уж и мало, как может показаться на первый взгляд. Всё зависит от места и от твоего собственного трудолюбия.
— Мам, ты это серьёзно? — с недоумением и лёгкой обидой спросила Вера. — Ты предлагаешь мне пойти в уборщицы? Нет, работа как работа, я не спорю. Но я всё же немного другого формата человек.
— А что ты? — возразила Ксения Дмитриевна. — Когда ты была маленькой, я на заводе работала, платили там копейки. Да и папа твой тогда особенно не шиковал. И вот я, чтобы как-то сводить концы с концами, ходила по вечерам в поликлинику и в школу, мыла там кабинеты. И эти, пусть и небольшие, деньги очень помогли нам выжить в те страшные времена. Да, мне самой поначалу было стыдно. Всё боялась, что кто-то из знакомых увидит меня со шваброй. А потом я просто плюнула на свою гордость. Что поделать, если инженеру-технологу платят сущие гроши? Кто в этом виноват? Знаешь, милая, деньги, вообще-то, не пахнут. Да и сейчас уборщица — это уже не какая-то замухрышка в замызганном халате с вонючей тряпкой. Я слышала, как их теперь называют? Клининг-менеджер. Во как!
— Мама, только не начинай, пожалуйста, — попросила Вера.
— А что? — продолжала настаивать мать. — Ты же сама сказала, что тебе срочно нужны деньги. Ну и куда ещё ты пойдёшь? На кассу в супермаркет? Там с ума сойдёшь от скуки и тоски. Вот там-то тебе точно будет стыдно, если увидишь кого-то из своих прежних поклонников или коллег по оркестру. А подумаешь, полы мыть. Хотя бы по вечерам можно. Накопила бы потихоньку на новую виолончель, а там... Ладно, допустим.
Вера не удержалась от невесёлого смеха.
— И куда же идти? — спросила она.
— Есть у меня кое-какие места на примете.
Ксения Дмитриевна на мгновение задумалась, а потом её лицо вдруг просияло.
— Слушай, а у меня есть одна знакомая, — радостно сообщила она дочери. — Она тут замуж собралась и как раз ищет кого-то себе на замену.
— Уборщицу? — уточнила Вера.
— Не совсем. Точнее, да, но нет. Горничную.
— Горничную, — брезгливо скривилась Вера. — Это как в тех дурацких фильмах, что ли? Ходить с метёлочкой в коротком чёрном платьице и накрахмаленном фартучке? И где она работает? В каком-нибудь отеле?
— Нет, не в отеле, — Ксения Дмитриевна загадочно прищурилась. — В частном доме.
— У богатея какого-нибудь? — снова скривилась Вера, на этот раз с явным отвращением. — Нет уж, увольте. Мне только и не хватало прислуживать какому-нибудь высокомерному нуворишу, который свою прислугу за людей не считает. Наверняка всё состояние украл, а теперь мнит себя боярином местного пошиба. Терпеть не могу таких. И у него, скорее всего, полно шумных невоспитанных детишек, жёнушка истеричная и всё в таком духе.
— Нет, Вера, ты не права, — мягко возразила мать, погладив её по руке. — Тот дом... В общем, Антонина Сергеевна, моя подруга, работает там уже лет десять и вообще не хочет уходить. Но так сложилось, что она встретила достойного человека и переезжает в другой город. Вот она меня как раз и спрашивала, нет ли на примете кого-то порядочного, трудолюбивого и ответственного. Такие места, знаешь ли, просто так не найти. Хозяин, говорят, очень приличный человек, порядочный. Все свои капиталы сам заработал. Он какими-то высокими технологиями занимается, компьютерами и всем таким. В нулевых удачно продал свои разработки на Западе, сколотил состояние, а потом уже здесь начал развиваться на полную катушку. Он прекрасно знает цену деньгам и к людям относится с уважением. И нет у него никакой жены. Совсем один живёт в этом огромном доме. Пять лет назад он развёлся. Там, говорят, своя драма была. С тех пор он женщин к себе не подпускает. У него вроде бы есть двое детей, но они с женой остались. Отсудила их эта...
— Мама, откуда ты всё это про незнакомого человека знаешь? — возмутилась Вера. — С чего вдруг?
— Антонина Сергеевна сама мне рассказывала, — пояснила Ксения Дмитриевна, — что бывшая жена Серебрякова с каким-то банкиром роман крутила, даже не особо скрываясь. А потом ещё и отсудила у мужа кучу денег. А детей суд, конечно, с матерью оставил. Там настоящая война была. На самом деле, ещё не факт, что те дети вообще от Серебрякова, но я уж в чужом грязном белье копаться не хочу и не буду.
— Ясно, — только и сказала Вера, тяжело вздохнув.
— Между прочим, платит он очень хорошо, — заметила Ксения Дмитриевна, видя, что дочь засомневалась. — Антонина Сергеевна за годы работы у него и машину себе купила, и ремонт в квартире хороший сделала, и одевается в очень дорогих магазинах. Так что уборщица уборщицей, но позволить себе она может очень многое.
— И что именно нужно будет делать? — с живым интересом спросила Вера.
— Ничего особенного, — улыбнулась Ксения Дмитриевна, довольная, что дочь начала сдаваться. — Поддерживать в доме идеальную чистоту, ездить за продуктами. Только вот что: жить придётся прямо там.
Женщина слегка поморщилась.
— Хозяин требует круглосуточного присутствия прислуги. Смена начинается в семь утра. Выходной — раз в неделю.
— Ну и условия, — протянула Вера. — Это что же получается? Мне придётся безвылазно сидеть в этом доме и всё время пыль вытирать?
— Просто дом очень большой, — терпеливо объяснила мать. — Этот мужчина не любит, когда вокруг много посторонних людей, да и к новым лицам привыкает не быстро. В доме, кроме горничной, есть ещё домработница, повар, садовник и охрана. Так что одна ты не будешь. Ты бы съездила к ним на собеседование, вдруг тебе всё понравится?
— Ладно, почему бы и нет? — усмехнулась Вера, разводя руками. — В конце концов, платят они хорошо. Да и вас с папой стеснять не придётся, в чужом доме жить буду.
На следующий же день Вера отправилась в дом к Серебрякову. Ей выделили отдельную комнату, подробно объяснили, как всё устроено и что именно будет входить в круг её обязанностей. Помимо комнаты Вере также предоставили автомобиль, чтобы она могла без проблем ездить в город за покупками. Сам дом оказался огромным, очень современным и невероятно стильным. Было заметно, что у хозяина безупречный вкус. Правда, от обилия повсюду стёкол и зеркал у Веры на мгновение закружилась голова, когда она представила, как всё это великолепие нужно будет ежедневно натирать до блеска. Впрочем, работа сама по себе её совершенно не пугала, особенно когда ей озвучили размер месячного оклада.
Самого хозяина за первые два месяца работы Вера почти не видела. Андрей Владимирович обычно уезжал сразу после завтрака, а возвращался поздно вечером, около десяти. И лишь по выходным он постоянно сидел в саду или на летней крыше со своим ноутбуком и ни разу не поднял головы, когда Вера с ним здоровалась или просто попадалась ему на глаза. Да и вообще, с ней редко кто разговаривал из других обитателей дома. Создавалось такое впечатление, что всё и все подчиняются какому-то негласному закону всеобщего молчания. Домработница Римма Ильинична предпочитала заранее писать на прикреплённом к стене в подсобке листе бумаги все дела на сегодня или список покупок, а иногда просто присылала сообщения на телефон. Повар Глеб Андреевич просто приветливо улыбался и молча ставил на стол перед Верой, когда она заходила на кухню, обед или ужин. Садовник Аркадий Тимофеевич иногда всё же перекидывался с новой горничной парой слов, и то только потому, что находился в саду и знал, что никому не помешает. Именно от него Вера и узнала, что Серебряков — человек крайне замкнутый и одинокий, а кроме всего прочего, помешан на своей работе и целыми днями только и делает, что придумывает какие-то новые процессоры, чипы, программы или что-то в этом роде. Сама она особо вникать в специфику работы шефа не собиралась — всё равно она в этом ничего не смыслила. Ей вполне хватало того, что хорошо платят, никто не лезет в душу, не требует ничего сверхъестественного. И, главное, никто из старых знакомых случайно не увидит её в форме горничной.
Как-то раз Вера натирала до блеска большое зеркало в гостиной и вдруг спиной ощутила чей-то пристальный, буквально сверлящий взгляд. Она подняла глаза и в отражении увидела силуэт Андрея Владимировича. Мужчина стоял возле книжного шкафа совершенно тихо и неподвижно, словно статуя. Вера не слышала, как он вошёл, и понятия не имела, как долго он уже наблюдает за ней. По сути, это был первый случай, когда хозяин дома вообще обратил на неё какое-либо внимание.
— Простите, — робко улыбнулась она, оборачиваясь. — Вы что-то хотели?
Андрей, будто испугавшись этих слов, вздрогнул и, не сказав ни слова, спешно покинул гостиную.
«Странный какой, — усмехнулась про себя Вера. — Что ему нужно было? Или он не ожидал меня здесь увидеть, может, хотел посидеть в гостиной, а я ему помешала? Тогда просто бы попросил выйти. И что он вообще в такое время дома делает? Уже десять утра. Обычно к этому часу Серебряков уже на работе. Проспал, наверное, хотя на него это совсем не похоже. Сколько уже здесь работаю, ни разу не замечала, чтобы хозяин отошёл от своего графика. Ладно, не моё дело. Решил себе человек выходной посреди недели устроить — мне-то что? Надо скорее закончить с зеркалами и перебираться в другие комнаты».
После уборки Вера уехала за продуктами, а когда вернулась, снова столкнулась с хозяином. На этот раз, что было совсем на него не похоже, мужчина сидел на кухне и с задумчивым видом внимательно изучал растущую в кадке пальму. Создавалось впечатление, что он впервые видит это растение, да и вообще что впервые зашёл на собственную кухню. По крайней мере, Вера ни разу не видела его здесь. Как она слышала от Риммы Ильиничны, ел Андрей Владимирович обычно в столовой или в саду.
— Добрый день, — приветливо улыбнулась Вера, ставя на столешницу тяжёлые пакеты с продуктами.
Андрей ничего не ответил, но вдруг как-то странно, изучающе посмотрел на свою горничную. Почему-то ей в тот же миг захотелось провалиться сквозь землю: оказаться наедине с хозяином, да ещё и явно пребывающим в скверном настроении, о чём говорили его нахмуренный лоб и напряжённо сжатые губы, точно не входило в её планы.
«Боже, что мне делать? — с внезапной дрожью в коленях подумала женщина. — Разговаривать с ним — так он молчит, а пытаться дальше что-то ему говорить — это уже бестактно. Или просто молча заниматься своими делами? Как-то это странно. Я чувствую себя мебелью или бытовой техникой. Хотя, наверное, я где-то на этом уровне и нахожусь, работая в доме Андрея Владимировича. И что, молчать как-то глупо. Ладно, не моё дело. А вдруг он голоден? До обеда ещё два часа, и куда, интересно, запропастился Глеб? Сам так меня с продуктами торопил, а в итоге сбежал. Может, его прогнал Андрей Владимирович, захотел тут один посидеть. Бутерброд что ли ему предложить?»
— Андрей Владимирович, может, вы перекусить хотите? — осторожно предложила Вера. — Обед ещё не скоро. Могу вам пару сэндвичей быстренько сделать. Я не знаю, где Глеб, но с бутербродами я легко справлюсь.
Мужчина прищурился, но по-прежнему ничего не ответил, заставив Веру чувствовать себя ещё более неловко и неуютно.
«Видимо, он прислугу действительно не считает за людей, — с горечью подумала женщина. — Наверное, сейчас сидит и думает, как я вообще посмела рот раскрыть. Ладно, поскорее разберу все продукты и пойду заниматься своими делами. Боже, хоть бы Глеб скорее пришёл».
— Какой у вас размер ноги? — вдруг совершенно неожиданно спросил Серебряков.
— Что, простите? — опешила Вера, даже замерев на месте с пачкой масла в руке.
— Одежду вы носите сорок второго размера, максимум сорок четвёртого. Рост у вас около ста семидесяти. А вот с размером ноги непонятно, — задумчиво произнёс мужчина, внимательно разглядывая туфли Веры.
— Тридцать девятый, — нахмурилась женщина, но всё же обрадовалась, что теперь хотя бы не придётся неловко молчать в этой напряжённой тишине. — А зачем вам это знать?
— Тридцать девятый, — повторил хозяин, словно делая мысленную пометку. — Отлично. Хотя я был уверен, что тридцать восьмой.
Продолжение: