НАЧАЛО РАССКАЗА:
Михаил снова посмотрел на Евгению, и только сейчас заметил, как сильно осунулось её лицо, а глаза слипаются от навалившейся, свинцовой усталости. Внезапно в её голове всё помутилось, поплыло перед глазами. Чудовищный выброс адреналина, который держал её на ногах последние несколько часов, мгновенно иссяк, оставив после себя лишь звенящую, ватную пустоту и невероятную слабость. Комната перед глазами качнулась, потемнела, и Женя почувствовала, как проваливается в мягкую, липкую, всепоглощающую темноту.
— Женя! Женя, очнись! — резкий, встревоженный голос Михаила прорвался сквозь нарастающий шум в ушах. Сильные, надёжные руки подхватили её уже у самого пола, не позволив удариться головой о жёсткий, холодный линолеум кухни. — Женя, слышишь меня? Давай, открой глаза, дыши глубже!
Михаил осторожно, как ребёнка, перенёс её на старенький, продавленный диван в комнате, затем быстро метнулся к аптечке, на ходу расстёгивая тугую молнию злополучной спортивной сумки, которую Евгения так и не выпустила из рук, даже теряя сознание, чтобы достать пузырёк с нашатырём. Евгения слабо, едва слышно застонала и, наконец, стала медленно приходить в себя, хлопая ресницами. Резкий, удушающий запах аммиака ударил в нос, заставив её закашляться.
— Лежи, не вставай, ни в коем случае, — скомандовал мужчина, убирая ватку и усаживаясь рядом на край дивана. — Пульс нитевидный, слабый, давление упало. Сильнейший стресс, физическое и нервное истощение.
Он перевёл взгляд на сумку, которую Евгения так и не выпустила из рук, и осторожно приоткрыл молнию. Увиденное заставило его присвистнуть.
— И, кажется, я начинаю понемногу понимать истинную причину всего этого переполоха, — добавил он, многозначительно кивнув в сторону приоткрытой спортивной сумки, откуда виднелись краешки аккуратно перевязанных пачек денег. Женя даже инстинктивно дёрнулась, пытаясь прикрыть её руками.
— Я всё потом объясню, честно, — пробормотала она виновато.
— Надеюсь, — ответил он сухо. — Потому что с такими деньжищами в бегах, поверь, долго не живут, Женя. С тобой могут «помочь» исчезнуть очень быстро и совсем не туда, куда ты планировала.
За завтраком Евгения, собравшись с силами, рассказала Михаилу всё, что узнала накануне. Он слушал молча, не перебивая, лишь хмурился всё сильнее. А на следующее утро бледная, осунувшаяся, но немного отдохнувшая и пришедшая в себя Евгения сидела на кухне, обхватив дрожащими пальцами горячую кружку с чаем. Михаил сидел напротив, хмурый и сосредоточенный.
— Значит, твой муж, получается, решил сделать из тебя козла отпущения для всех своих тёмных делишек, — хмуро, скорее утвердительно, чем вопросительно, подытожил он, когда Евгения, запинаясь и то и дело смахивая непрошенные слёзы, закончила свой сбивчивый рассказ.
— Да, именно так, — прошептала она, шмыгая носом. — Но я до сих пор никак не пойму, при чём тут вообще этот старый папин дневник. Та женщина в аэропорту сказала, чтобы я обязательно его спрятала и никому не показывала. Видимо, там что-то очень важное.
Евгения потянулась к сумке, осторожно достала потрёпанную, потёртую на углах кожаную тетрадь и с трепетом провела рукой по тиснёной обложке.
— Это личный дневник моего папы, Николая Денисовича, царство ему небесное, — сказала она глухо. — Оказывается, он был основателем и владельцем той самой строительной компании, а Борис пришёл к нему на работу простым, никому не известным менеджером по продажам.
— Открой, — мягко, но очень настойчиво попросил Михаил. — Если та женщина рисковала своей жизнью, пытаясь передать тебе именно эту тетрадь, там наверняка не просто записи о погоде и стихи о природе.
Евгения глубоко вздохнула, стараясь унять предательскую дрожь в пальцах, и открыла дневник. Сначала шли обычные, ничем не примечательные рабочие записи: сметы, графики поставок, какие-то технические заметки, имена подрядчиков. Но ближе к концу, за несколько месяцев до своей скоропостижной смерти, почерк отца становился всё более нервным, дерзким, прерывистым, словно рука, выводившая буквы, дрожала от гнева и тревоги.
— «Я всё сильнее подозреваю Бориса, — дрожащим, срывающимся голосом начала читать Евгения, смахивая непрошенную слезу со щеки. — В последнее время из кассы пропадают небольшие, но регулярные суммы. Он постоянно путает бухгалтерские отчёты, ссылается на загруженность и усталость. Я собираюсь нанять независимый аудит, чтобы проверить все финансовые потоки, и если мои самые худшие опасения подтвердятся, выгоню его из компании с волчьим билетом и без выходного пособия. Моя девочка Женя слишком слепа в своей безоговорочной любви к нему и ничего не замечает».
Евгения всхлипнула, прижав ладонь к губам. Михаил подался вперёд, нахмурившись ещё сильнее, и его серые глаза потемнели.
— Читай дальше, Женя, самое последнее, — попросил он тихо, но настойчиво. — Не останавливайся.
Евгения перевернула ещё одну страницу, и кровь мгновенно отлила от её лица, оставив после себя лишь ледяную, парализующую пустоту.
— «Странное дело, — с трудом, запинаясь на каждом слове, прочитала она. — Мои привычные сердечные таблетки, которые я принимаю уже много лет, стали какими-то другими на вкус. Чувствуется мел, самый обычный мел, а не лекарство. Сегодня ночью у меня сильно прихватило сердце, я выпил двойную, тройную дозу, но боль не утихала, а только нарастала. Хорошо, что вовремя приехала скорая и сделала укол, иначе неизвестно, чем бы всё кончилось. В доме, кроме меня и приходящей сиделки, никого не бывает, только Борис иногда заходит якобы проведать. Неужели он решился на такое? Завтра же сдам все оставшиеся капсулы в независимую лабораторию на анализ».
На этом дневниковые записи обрывались на полуслове. Старая, потрёпанная тетрадь выпала из ослабевших рук Евгении и с глухим стуком упала на пол. Она закрыла лицо ладонями, и из её груди вырвался сдавленный, душераздирающий крик, полный боли и отчаяния.
— Он убил его! Этот подонок Борис погубил моего папу, я уверена! — закричала она, сотрясаясь от рыданий. — Он собственноручно подменил его лекарства, чтобы никто ничего не заподозрил!
— Тише, Женя, тише, прошу тебя, — Михаил быстро обошёл стол, присел рядом и осторожно, но крепко прижал её к себе, гладя по вздрагивающим, напряжённым плечам. — Не надо так кричать, соседи услышат. Всё будет хорошо, мы во всём разберёмся. Я рядом, слышишь?
Истерика, долго сдерживаемая, наконец вырвалась наружу. Евгения плакала ещё около получаса — навзрыд, не в силах остановиться, пока слёзы не иссякли, оставив после себя лишь тупую, ноющую пустоту.
— Ну что, успокоилась немного? — спросил Михаил, когда она наконец затихла. — Давай-ка теперь посмотрим, что у нас там на флешке, помимо бухгалтерских таблиц. Нужно понять, насколько масштабна вся эта афера и куда нам двигаться дальше.
Он подключил флешку к своему старому, видавшему виды ноутбуку и начал методично просматривать папку за папкой.
— Так, сейчас посмотрим, что тут у нас… Названия фирм, имена, номера счетов, — бормотал он себе под нос, листая бесконечные таблицы и документы. — Ага, нашёл кое-что интересное.
Он открыл первый попавшийся договор на экране и внезапно замер, словно его ударило током. Лицо бывшего хирурга мгновенно окаменело, побелело, а глаза расширились от неожиданности.
— Что случилось, Миша? — испуганно спросила Евгения, видя такую резкую перемену в его настроении. — Ты чего так побледнел?
— «Строй Grand Empire», — глухо, почти шёпотом прочитал он название головной компании в самом верху документа. — Генеральный директор и учредитель — Рокотов Борис Инокентьевич.
— Ну да, это же фирма моего мужа, он её недавно переименовал, — недоумённо пожала плечами Евгения. — А что тебя так удивило?
— О, нет, Женя, это не просто его фирма, — Михаил медленно повернулся к ней, и в его глазах полыхал такой холодный, ледяной огонь, что ей стало не по себе. — Это та самая фирма, которая три года назад уничтожила мою жизнь. Помнишь, я рассказывал тебе про своего пациента, высокопоставленного чиновника? — спросил он, тяжело дыша. — Он был главным инвестором и крупным акционером именно «Строй Grand Empire». Я нашёл старые выписки и отчёты. А накануне сложной операции он грозился отозвать все свои инвестиции и обратиться в прокуратуру из-за того, что заподозрил руководство компании в массовой коррупции и выводе средств. А на следующий день его не стало, ему диагностировали внезапную остановку сердца на ровном месте. А Борис, получается, помог замести следы и скрыть это преступление. Думаю, что его люди заплатили медсёстрам и моим коллегам, переписали журналы дежурств и ловко выставили меня некомпетентным мясником, убившим пациента по неосторожности. Борис, этот подлец, избавился от неугодного инвестора, сохранил деньги и заодно уничтожил меня, чтобы надёжно замести свои грязные следы.
— Боже мой, Миша! — Евгения прижала дрожащие руки к груди, не веря своим ушам. — Какой ужас! Я и представить себе не могла, что Борис способен на такое.
— Да, Женя, — процедил сквозь зубы Михаил, закрывая крышку ноутбука и глядя в одну точку немигающим взглядом. — Теперь, похоже, у нас с тобой появился общий враг, и мы не дадим этому человеку уйти от заслуженного наказания. Но оставаться здесь дольше, в городе, крайне опасно. Борис наверняка поднимет все свои связи и перероет весь город в поисках нас, а его бандиты ни перед чем не остановятся.
— А куда же нам идти, Миш? — растерянно спросила Евгения. — У меня нет никакого другого убежища.
— У моего покойного деда, царство ему небесное, остался старый дом в глухой деревне, километрах в пятидесяти отсюда, — сказал Михаил, задумчиво потирая подбородок. — Место глухое, бездорожье, и сотовой связи там практически нет, только если на холм забраться. Правда, в соседнем селе живёт моя бывшая супруга, Тамара, — поморщился он, как от зубной боли. — Но ничего, как-нибудь обойдём, прорвёмся. Там нас, я думаю, точно никто не найдёт, пока мы спокойно не придумаем, как безопасно и без последствий передать все эти документы и записи в нужные инстанции. Собирайся, Женя, выезжаем прямо сейчас.
Дом деда Аркадия встретил их густым запахом пыли, засохшей грязи, сушёных лесных трав и впитавшейся печной сажи. Это был крепкий, добротный, но давно заброшенный бревенчатый сруб на самой окраине небольшой деревеньки.
— Проходи, не бойся, здесь никого нет, — Михаил кинул на пол дорожную сумку, щёлкнул выключателем, но свет, естественно, не зажёгся. — Вот чёрт, забыл предупредить. Электричество здесь отрезали пару лет назад за неуплату, так что придётся жить при свечах и керосиновой лампе. Романтика, одним словом, необычная, но что поделать.
— Мне всё равно, лишь бы безопасно было, — тихо сказала Евгения, с интересом оглядываясь по сторонам, пытаясь привыкнуть к полумраку.
Так начались долгие, странные дни их вынужденного деревенского заточения. Привыкшая к столичному комфорту, ежедневным услугам домработниц, безупречному маникюру и дорогим ресторанам, Евгения вдруг начала открывать в себе совершенно новые, доселе неведомые грани характера. Оказалось, что колоть дрова — отличный способ выплеснуть накопившуюся злость на мужа-предателя. Особенно когда тебе терпеливо и спокойно показывает, как правильно держать тяжёлый топор, умный и немногословный Михаил. Оказалось, что простая жареная картошка с луком, приготовленная на старой, продымленной чугунной сковороде, может быть в сотню раз вкуснее любых изысканных ресторанных деликатесов, особенно когда ешь её вдвоём под мерное потрескивание дров в печи.
Как-то вечером, когда за окном завывал холодный ветер, они сидели у жарко натопленной печи. Михаил, прищурившись от напряжения, возился со старым радиоприёмником, питающимся от больших батареек, пытаясь починить его и поймать хоть какую-то волну. А Евгения, закутавшись в тёплую, шерстяную шаль, найденную в старом бабушкином сундуке, аккуратно чистила ножом яблоки, собранные в заброшенном саду за домом.
— Знаешь, Миш, я ведь всю свою жизнь была такой послушной, удобной и предсказуемой, — задумчиво произнесла она, срезая тонкую, извилистую полоску кожуры. — Сначала папа меня оберегал от всех проблем, прятал под своим крылом, а потом Боря пришёл и взял эту роль на себя. Я искренне думала, что это и есть настоящая любовь, когда о тебе заботятся и всё решают за тебя. Но, кажется, это был просто удобный и тотальный контроль.
— Ну, зато теперь ты знаешь, как правильно растопить печь сырыми дровами, чтобы они не затухли, — усмехнулся Михаил, не отрываясь от паяльника и очков. — Это, знаешь ли, навык, который в нашем мире стоит дорогого. Ты, Женя, совсем не слабая, как сама о себе думаешь. Слабые люди, поверь, под колёса машины не бросаются, рискуя жизнью ради собственного спасения.
И в этот самый момент старый, видавший виды приёмник наконец издал громкий треск, захрипел и неожиданно поймал какую-то волну. Сквозь мощные радиопомехи пробился спокойный, размеренный голос диктора вечерних новостей.
— «Продолжаются масштабные поиски Евгении Рокотовой, супруги известного столичного бизнесмена Бориса Рокотова. Напомним нашим телезрителям, женщина подозревается в хищении особо крупной суммы — более полумиллиарда рублей — со счетов обманутых дольщиков строительной корпорации «Строй Grand Empire». Сегодня, несколько часов назад, Борис Рокотов сделал экстренное официальное заявление для прессы».
Евгения выронила яблоко из рук, и оно с глухим стуком покатилось по грязному полу. Михаил замер, не дыша, уставившись на потрескивающий динамик. Сквозь треск и шипение радио вдруг раздался знакомый до боли, приторно-елейный и фальшивый голос её мужа:
— «Я вынужден сообщить вам всем шокирующую правду: моя любимая жена, Евгения… она тяжело, неизлечимо больна. У неё, к сожалению, прогрессирующее психическое расстройство, и последние годы она находилась под наблюдением лучших врачей. Я до последнего пытался это скрыть от посторонних глаз, лечил её в дорогих, закрытых частных клиниках, но, видимо, ужасная болезнь взяла своё верх, и она совершила это чудовищное преступление в состоянии аффекта. Я обращаюсь ко всем неравнодушным гражданам: за любую достоверную информацию о местонахождении моей несчастной жены я объявляю крупное вознаграждение — пять миллионов рублей. Женечка, любимая, если ты вдруг слышишь меня, пожалуйста, вернись домой. Мы обязательно поможем тебе справиться с твоей бедой».
Евгения зажала уши обеими руками, содрогаясь от волны жгучего отвращения и омерзения, накатившей на неё.
— Какая же он отвратительная, расчётливая мразь! — прошептала она с ненавистью в голосе. — Как он смеет так врать обо мне при всех?
— Пять миллионов, — задумчиво протянул Михаил, протянул руку и щёлкнул тумблером на приёмнике, выключая его. Он подсел к ней ближе, накрыв её заледеневшие пальцы своими тёплыми, чуть шершавыми ладонями. — Пусть болтает всё что угодно, Женя, не слушай его. Но мы обязательно выберемся из этой передряги, слышишь меня? Я тебе твёрдо обещаю. Мы найдём способ наказать его.
Евгения подняла на него заплаканные, покрасневшие глаза. В неровном, пляшущем свете старой керосиновой лампы лицо Михаила казалось не таким суровым и угрюмым, как обычно, а в его глубоких серых глазах читалась та самая надёжность и спокойная уверенность, которых ей так отчаянно не хватало всю предыдущую жизнь.
— Спасибо тебе, Миш. Если бы я тогда не встретила тебя… не знаю, что бы со мной стало.
— Не надо, — он мягко улыбнулся кончиками губ и осторожно, едва касаясь, убрал выбившуюся прядь светлых волос с её лица. — Ну что, дочистим наши яблоки или так и будем грустить?
Однако их хрупкое, едва зарождающееся спокойствие было всего лишь иллюзией. А в это время в соседнем селе, в крепком, добротном кирпичном доме перед экраном старого, но работающего телевизора сидела Тамара — та самая бывшая жена Михаила. Увидев репортаж по телевизору и услышав о чудовищной сумме вознаграждения, она чуть чаем не поперхнулась от неожиданности.
«Пять миллионов рублей, — прошептала она, жадно и хищно глядя на фотографию Евгении, мелькающую на экране. — Это же целое состояние! А я ведь сегодня днём видела, как Миша ходил на колонку за водой и с ним была какая-то незнакомая, подозрительно худая женщина, очень похожая на эту воровку по телевизору. И сумка у неё была большая, спортивная».
Жадность, которая когда-то давно заставила её бросить мужа в самый тяжёлый момент его жизни, теперь вскипела в её груди с новой, невиданной силой. «Так, нужно сходить туда завтра ночью, когда стемнеет, — решила она, нервно покусывая губу. — В полицию пока звонить не буду, мало ли, могут же обмануть и не заплатить. Но сумку, возможно, стоит попробовать увести. А там посмотрим».
Следующая ночь выдалась безлунной, ветреной и по-осеннему холодной. Ветер с диким воем завывал в печной трубе, скрипели и стонали старые, рассохшиеся половицы под ногами. Евгения спала на единственной кровати, стоявшей за большой, тёплой печкой, укрывшись старым ватным одеялом. Михаил, как обычно, устроился на широком сундуке в сенях, чтобы быть поближе к выходу на случай опасности. Внезапно громкий, протяжный скрип входной двери разбудил Евгению. Она мгновенно открыла глаза и, не двигаясь, прислушалась. В тусклом, призрачном свете догорающих в печи углей она различила женский силуэт, который крался на цыпочках к столу, под которым стояла та самая злополучная спортивная сумка.
— Кто здесь? — громко вскрикнула Женя, резко садясь на кровати и сбрасывая с себя одеяло.
Силуэт вздрогнул от неожиданности, но даже не подумал остановиться. Женщина, не издав ни звука, нагнулась, схватила сумку за грубую ручку и рванула её на себя.
— Стой, не смей! Это не твоё! — закричала Евгения, в одно мгновение соскочив с кровати.
Не раздумывая ни секунды, она бросилась на незваную гостью, вцепившись мёртвой хваткой в ремень спортивной сумки. Началась отчаянная, молчаливая борьба.
— Отойди, сумасшедшая! Это моя законная добыча! — прошипела Тамара, узнавшая Евгению по фотографии из новостей. Она была физически сильнее и крупнее хрупкой, истощённой стрессами Жени.
— Оставь немедленно, я сказала! — Евгения из последних сил тянула сумку на себя, но силы были явно неравны.
Продолжение :