Мирель проснулась от стука. Тупого и настойчивого, будто кто-то стучал не в дверь, а в саму её голову, поднять которую казалось труднее, чем победить Хено на мечах. Воображаемый маятник мерно отбивал ритм внутри черепа, отдаваясь болью то в правом, то в левом виске.
— Минуту... — сипло выдохнула хозяйка жилища, не слишком надеясь, что с той стороны её услышат.
Поднявшись с кровати, Мирель сообразила, что, когда вернулась, то так и не разделась. Она быстро сняла плащ, бросив его на пол, расстегнула воротник куртки и открыла дверь.
В комнату хлынул запах свежего хлеба.
На пороге стояла Фара. Мирель нечасто видела её такой — в красном платье, подвязанном широким чёрным поясом с золотыми узорами и густой рыжей косой, стянутой зелёными лентами в нескольких местах. На щеках румяна, на сгибе локтя — плетёная корзинка. Внутри лежал каравай, от которого тянуло кориандром и мёдом.
— Наконец-то! Я уж думала, не откроешь.
Мирель моргнула, протирая кулаком слипшиеся глаза.
— Ты... рано, — зевнула она.
— Неважно выглядишь. Ох, ещё и щеку ободрала. Дай хоть кровь сотру.
Возможности умыться Мирель также пока не представилось. Прошедшая ночь была похожа больше на сон, чем на реальность.
— Не надо, — отмахнулась она. — Входи.
Вместе с Фарой в скромное жилище вошли пряные ароматы выпечки.
— Домовладелец твой, думала, не пустит меня. Ворчливый такой обычно. Я его хлебом-то своим угостила, так он разулыбался как! Проходи, говорит, покорми девку что ли, а то совсем мелкая.
— Нормальная.
— Я знаю. Не для тебя хлеб принесла, а для богини. Тебе ведь негде его испечь, а Обновление уже завтра. Сделаешь подношение. Ты ведь пойдёшь в этот раз?
— Да, наверное.
Фара всегда умела понять, когда с человеком что-то не так. Этот навык выработался сам собой за годы работы с людьми в таверне. А ещё потому что Хено, будучи подростком, никогда не рассказывал о своих переживаниях. В выражении лица Мирель она увидела нечто знакомое. Девушку явно что-то беспокоило.
Кровать протяжно скрипнула, когда Фара присела на край.
— Хено заходил?
Мирель мотнула головой.
— В последний раз он был дома, когда вы ходили в Шиик. Я пыталась хоть что-то узнать о долине, туда ведь не каждого пускают, а слухов ходит просто тьма — один красивее другого. Он лишь выдал: «Пыль да поля». Тоже мне, рассказчик.
Мирель слегка улыбнулась, не поднимая взгляда. Да, так описать то чудесное место мог только он.
— Я бы лучше послушала твой рассказ о долине, но из тебя ж оратор тоже никудышный, — она задорно, по-доброму подмигнула.
Мирель улыбнулась в ответ.
— К счастью, — продолжила Фара, — хотя бы это мы можем исправить.
С этими словами она достала из корзинки маленький бутылёк с золотистой жидкостью и вложила его Мирель в ладонь. Девушку передёрнуло от воспоминаний об одном только вкусе Фаровых настоек.
— Да не кривись ты так. Поверь, эта жидкость слаще любых нектаров. А ещё она снимет твой горловой спазм.
— Мне нельзя говорить.
— Брось, глупости.
— Я не умею это контролировать. Само вырывается.
— Можешь не разговаривать, как прежде, но ты не обязана терпеть боль, — она положила руку на плечо девушке. — Хотя жаль, конечно, у тебя, наверное, красивый голосок. Хотелось бы услышать. В любом случае, оставь и подумай.
Мирель сжала бутылочку обеими руками. Золотистое содержимое блеснуло в свете утреннего солнца.
— Спасибо, Фара.
— Это всё затея Хено, его отблагодаришь. Принёс из пустоши то, что сама бы я никогда отыскать не смогла. Попросил сварить для тебя эту настойку. Хотя уверена, что он и сам бы сумел. Думаю, побоялся ошибиться, ведь хотел, чтобы она точно сработала. Всё стремится исправить ту свою ошибку.
— Он не виноват.
— Я не говорила, что виноват. После всего, что он для тебя сделал... — она сделала паузу. — Хено не появлялся у себя с того раза. Где он сейчас?
— Ищет.
Фара тихо вздохнула, уставившись в пол.
— Я никогда не осуждала его выбор — посвятить жизнь поискам сестры. Разве ж это плохо, хотеть вернуть себе семью? Думаю, отчасти это из-за их матери. Амалию тоже церковь забрала, но та, в отличие от Ханны, была... — она осеклась.
— Как я?
— И ничего в этом плохого нет.
Мирель на мгновение задумалась. В голове крутились слова, которые она всё это время не решалась сказать никому.
— Фара, если бы был способ... избавиться от вдохновения. Совсем. Думаешь, стоит это сделать?
Фара прищурилась, словно услышала что-то, чему верить не стоит.
— А ты нашла такой способ?
— Да, кажется.
— И ты ещё хочешь вернуться в храм?
— Хочу.
— Тогда дерзай, если уверена. Но ведь ты уже не та Мирель, которая служила послушницей. Смотри, какой сильной и умелой стала. Хено без тебя теперь, как без рук. Уверена, что хочешь бросить эту жизнь?
— Не знаю.
Фара какое-то время пристально наблюдала за ней. Не хотела обрывать мысль. Но когда поняла, что самостоятельно Мирель не справляется, решила поступить так, как всегда делала с Хено. Он никогда не слушал её советов, зато умел извлекать мудрость из историй других людей.
— Если позволишь, я кое-что тебе расскажу. В таверне байки всегда льются рекой и некоторые из них могут послужить прекрасным советчиком. Уже не помню, от кого услыхала, но есть одна девушка, живёт на окраине у западных ворот. Когда-то была послушницей, но добровольно бросила служение богине. Как это у вас там называется?
— Предательство.
— Жестоко. Но не суть. Она бросила службу в церкви, потому что решила завести семью. Тогда все говорили, что это из-за ребёнка, которого она носила, но я думаю, не только поэтому.
— Как зовут? — в глазах Мирель зажёгся интерес.
— Да кто ж все имена упомнит?
— Что с ней стало?
— Счастлива она стала. Муж души в ней не чает, поговаривают, что тройню родила девица, но я им не верю. Да и неважно это. Суть в том, что для тебя, Мирель, есть и другие пути в этой жизни, кроме служения в церкви или того, чем вы с Хено промышляете. Ты не обязана отказываться от богини, все несут службу Ей по-своему. Вестники ведь не общаются с Азарой напрямую. Откуда им знать, чего Она хочет на самом деле?
— Считаешь, заветы ошибочны?
— Никогда им не следовала, и погляди — я жива, здорова, богиня со мной. Это Она дала мне сил вырастить этого обалдуя, вечно лезущего на рожон. Нет чёрного и белого, детка. Хено потерял всю семью и имеет полное право ненавидеть церковь, но я думаю, богиня всё равно с ним.
— Но... Вековники.
— У тебя вроде неплохо получается быть незаметной.
— Думаешь, мне надо остаться?
— Это тебе решать.
Мирель отвела взгляд.
— Я просто... устала от боли, — она провела пальцами по предплечью, где под рукавом куртки скрывалась перевязка. — Это не жизнь, я вечно прячусь в ожидании конца.
Фара посмотрела на неё с тоской.
— И ты думаешь, в храме будет легче? Вернётся ведь уже не та, кого они прогнали.
— Зато я буду дома, — в её голосе вновь прозвучала надежда, но уже не так уверенно.
— А что Хено об этом думает?
При упоминании напарника, Мирель опустила глаза.
— Мы... поссорились, наверное.
— Он чем-то обидел тебя?
— Не знаю. Может быть, — она ссутулилась, пожав плечами.
— Ну, это не ссора.
— А что же тогда?
— Не знаю, ты мне скажи. Но даже если так, нет ни одной ссоры, которую не смог бы решить простой разговор. Ты ведь сможешь вымолвить для Хено пару фраз?
Мирель коротко, но грустно улыбнулась.
— С Ханной тоже так было. Как они вечно спорили, ты бы видела. Она была выше и сильнее Хено. Это его сильно смущало, он же старший. Помню, как-то раз его подкараулила местная шпана. Не знаю, чего им от него было надо, но Ханна бросилась в драку, как только почуяла несправедливость. Поколотила одна троих. Вернулись оба с синяками, грязные, побитые... Напоминает мне ещё одну историю.
Она взглянула Мирель в глаза и тепло улыбнулась.
— Когда он впервые тебя привёл, я уж думала, отыскал-таки сестру. Глаза тогда у него горели, будто смысл всей жизни нашёл. Я восемь лет его таким не видела. Но вместо Ханны через порог переступила ты. В его любимой куртке, вся грязная, с повязкой на горле. Помнишь, как долго тогда волосы тебе вычёсывала?
Мирель кивнула. Фара продолжила:
— С тех пор Хено стал мягче, живее. Помню, он поиски думал бросить, когда ты заполнила пустоту, оставшуюся в нём от Ханны. Даже не знаю, хорошо это или плохо.
— Я только мешаю ему, — почти прошептала Мирель.
— Это он тебе сказал? — Фара подняла бровь. — Если ты заставляешь его горячую голову обращаться к здравому смыслу, это ещё не значит, что ты мешаешь.
Казалось, Мирель сильно удивилась этим словам.
— Что? Не ты первая этим занимаешься. До тебя осаждать его приходилось мне. Он всегда был таким — вспыльчивым, агрессивным. Только Ханна умела унять его словами. Когда её забрали, пришлось и мне научиться. Найди его, поговорите спокойно. Заодно спросишь совета. Уж кто и способен помочь тебе принять правильное решение, так это он. И если решишь вернуться в храм... заходи хоть иногда в гости, хорошо? И я буду тебя навещать.
— Думаешь, Хено поймёт?
— Конечно поймёт. На вот, — она передала Мирель укутанный белоснежной тканью ритуальный хлеб, — сделай подношение, прежде чем принять решение. Но сперва посоветуйся с ним. И... передай ему от меня, что я ванну поставила на чердаке. Может, хоть так вернётся, — с этими словами она невесело усмехнулась.
Когда Мирель потянулась к хлебу, Фара заметила перевязку на её предплечье. Она хотела осмотреть, но та отдернула руку.
— Всё уже хорошо. Так, царапина.
Фара не стала настаивать и проявила заботу как могла.
— Даже за царапинами надо должно ухаживать. Повязка твоя уже грязновата. Раз помощи не просишь, то прими совет. Сними бинты и дай ране подышать пару часов, прежде чем новые мотать. Поверь, рука тебе спасибо скажет.
Мирель тепло улыбнулась ей в благодарность, заверив, что так и поступит. Фара не стала задерживаться, лишь взяла с неё обещание, что она поговорит с Хено.
Когда дверь закрылась, Мирель просто упала обратно в кровать с твёрдой решимостью обдумать этот разговор. Так и уснула.
Продолжение:
Ссылка на пролог: https://dzen.ru/a/aeziTJ7rPVL-Xpq4