Часть 2 Глава 37
Катя готовилась к следующему экзамену. Решила, что чем меньше она будет думать о случившимся, тем лучше для неё. Через полчаса должен прийти Кирилл и закипит работа. Когда в дверь позвонили, она подумала именно о Кирилле, но перед ней стоял Токарев.
— Катерина, добрый день. Отвлеку тебя, если можно, — раздался знакомый, хрипловатый баритон Аркадия Вадимовича.
Токарев выглядел, как всегда, безупречно: строгий костюм-тройка, идеально выглаженная рубашка и тяжёлый кожаный портфель. Однако в глубине его глаз Катя заметила тщательно скрываемое напряжение. Он мягко взял её под локоть и увлёк вглубь квартиры.
Щёлкнул замок двери. Адвокат достал из портфеля ультратонкий ноутбук, открыл его и развернул к Кате.
— Посмотри внимательно, — негромко произнёс он, запуская видеозапись. — Это файлы с камер наружного наблюдения. Мне нужно, чтобы ты опознала одного человека.
Экран замигал, показывая зернистую картинку университетского двора. Был зимний вечер. Фонарь тускло освещал кованые ворота. В кадре появилась фигура. Девушка в длинном, свободном пальто шла быстро, почти бежала. В руках она бережно, как сокровище, прижимала к себе объёмистый пластиковый тубус. Её лицо было практически полностью погребено в высоком воротнике, а на глаза нахлобучена глубокая шапка.
Она шла со стороны метро, — прокомментировал Токарев, пристально следя за реакцией Кати. — Камера ведёт её до поворота к главному корпусу. Как раз туда, где висит эта злополучная доска объявлений. А вот кадры следующего утра.
Аркадий Вадимович переключил файл. Тот же ракурс, но уже при дневном свете. Та же фигура в том же пальто, но уже без тубуса, нервно топчется за массивной колонной, словно высматривая кого-то в толпе студентов. Лица снова не разглядеть — девушка стояла спиной к объективу, а затем резко развернулась и растворилась в потоке людей, уходящих к метро.
— Я смотрел трижды, — вздохнул Токарев, потирая переносицу. — Лица нет. Какая-то загадка. Но интуиция подсказывает мне, что именно она принесла эту газету. Ты знаешь её? Может, это кто-то с вашего потока? По походке, по манерам?
Катя придвинулась ближе к экрану. Она всматривалась в размытые пиксели, пытаясь уловить хоть, что-то знакомое. Пальто было самым обычным — тёмно-серое, оверсайз, такие сейчас носит каждая вторая студентка. Шапка — банальный чёрный трикотаж. Но что-то в этих кадрах, в этой безумной, ломаной динамике движений казалось Кате странным.
— В тубусе точно был рисунок, Аркадий Вадимович, тут и думать нечего, — задумчиво протянула Катя. — Но походка... Нет, среди моих знакомых так никто не ходит. Она как будто... хромает? Нет, скорее подворачивает ногу. Постойте, верните утреннее видео. На пару секунд назад. Где она за колонной.
Токарев быстро щёлкнул клавишей. Картинка замерла. Девушка на видео стояла вполоборота, прячась от прохожих.
— Вы замедлить можете? — попросила Катя, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. — Ещё медленнее. Стоп!
В этот момент девушка, видимо, услышав какой-то резкий звук, на долю секунды дёрнулась и повернулась на камеру. Её правая рука взлетела вверх к лицу, а левая осталась прижатой к карману пальто.
Катя затаила дыхание. Экран ноутбука был не самого лучшего разрешения, но эта мимолётная, инстинктивная судорога движений заставила её сердце пропустить удар. Девушка на видео не просто пряталась. Она совершила один очень специфический жест — прижала указательный палец и большой левой руки к верхней губе, как бы теребя её.
— О боже... — прошептала Катя, закрывая рот ладонью, прильнув к экрану.
— Катя? Что такое? Ты её узнала? — Токарев подался вперёд, его глаза блеснули профессиональным азартом.
— Аркадий Вадимович, помните... пять лет назад , суд? Лера Смирнова, дочь директора детского дома, вспомнили?
Токарев нахмурился, его брови сошлись на переносице:
— Лера? Дочь покойной Смирновой? Но это невозможно. Мне говорили, что она уехала из города, оборвала все связи. И потом Лера была хрупкой, утончённой девочкой, всегда одевалась как куколка. А здесь... какая-то бесформенная серая масса. Да и прошло пять лет, люди меняются, но не до такой же степени, чтобы стать невидимкой.
-Как куколка, она одевалась потому, что её мама получала хорошие деньги от спонсоров, а теперь помогать некому. Люди меняются внешне, но не меняют свои неврозы, — Катя взволнованно ткнула пальцем в замерший экран. — Смотрите на её левую руку. Когда она волновалась или задумывалась на суде, она всегда так делала, хваталась за верхнюю губу левой рукой. А правой рукой, я помню, она всё время, теребила мочку правого уха. Это я хорошо запомнила.
— Значит, Валерия вернулась или никуда не уезжала — тихо, почти про себя произнёс Токарев. — Вернулась и устроила это представление с шаржем прямо под носом у руководства университета. Пять лет молчать и вдруг! Кто кукловод, она явно не сама это придумала. Кирилл уверен, что это его отец, но как можно связать эти две фигуры: министерство и это девочка?
Адвокат внимательно посмотрел на Катю, затем снова на экран. Он нажал на паузу, зафиксировав лицо Валерии Смирновой..
— Жесты, осанка, взгляд… — задумчиво протянул он. — Ты права. Человек может сменить имя, прическу и статус. Но он не может сменить свои подсознательные страхи. Это Лера. Теперь мы знаем, кто копает под тебя.
Токарев встал, поправил пиджак и взял портфель. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску опытного юриста, но в глазах горел огонь. - Я узнаю, где она работает и, вообще, надо бы обновить о ней сведения, за пять лет утекло много воды, у неё тоже случилось много нового - сказала адвокат - Я пойду, Катюш, готовься. Как будут новости, я тебе позвоню.
- Спасибо, Аркадий Вадимович, берегите себя. Он кивнул и шагнул за порог квартиры.
***
Адвокат ушёл от Кати. Теперь они знали, кто приходил в университет, и именно Лера с большой вероятностью повесила эту злосчастную стенгазету. Если говорить профессиональным юридическим языком, у неё был железный мотив. Но Катя сразу забыла о ней, стоило Кириллу позвонить в квартиру. Психологические драмы мгновенно отступили перед лицом настоящей катастрофы: на очереди был следующий экзамен. И как первокурсница Бауманки, Катя не имела ни единого права его завалить. Математический анализ не прощал минутных слабостей, а суровый преподаватель на кафедре «Высшая математика» отправлял на пересдачу и за меньшие грехи, чем недельный пропуск лекций из-за личных неурядиц.
Кирилл вошёл в комнату, пахнущий уличной прохладой, и сразу оценил масштаб бедствия. На письменном столе царил хаос, способный ужаснуть любого перфекциониста: горы исписанных листов, открытый задачник Демидовича, конспекты с разводами от крепкого кофе и сама Катя, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами. В её руках была зажата шпаргалка с интегралами, которую она судорожно пыталась заучить наизусть.
— Так, отставить панику и зубрёжку, — твёрдо сказал Кирилл, мягко отбирая у неё бумажку. — Матанализ не учат наизусть, Кать. Его понимают. Если ты просто зазубришь формулы, тебя срежут на первом же дополнительном вопросе по теории. Давай с самого начала. Что у тебя западает?
— Всё, — честно призналась она, готовая разрыдаться от усталости. — Я путаю свойства пределов, а теорема Коши о промежуточных значениях, кажется, мне текстом на древнегреческом. Кирилл, меня отчислят. Я вылечу в первом же семестре.
Кирилл спокойно сел рядом, придвинул к себе чистый лист бумаги и синюю ручку. Его уверенность действовала на Катю как успокоительное.
— Выдыхай. Бауманку ещё никто не закончил, не подумав об отчислении хотя бы раз в неделю, — усмехнулся он. — Начнём с пределов. Забудь про страшные значки «эпсилон» и «дельта». Давай представим это на пальцах.
Кирилл нарисовал на бумаге извилистую линию графика функции, стремящуюся к определённой точке, но не достигающую её. Его объяснения были лишены академической сухости, которой славились лекторы в университете. Вместо скучных формулировок он использовал живые, порой ироничные аналогии. Он объяснял предел функции как поведение упрямого человека, который пытается подойти к стене максимально близко: расстояние между ними становится микроскопическим, практически нулевым, но саму стену он не пересекает.
— Понимаешь? Мы ловим этот неуловимый момент, когда погрешность стремится к нулю, — Кирилл заглянул ей в глаза, проверяя, уловила ли она мысль.
Катя кивнула. В её голове, уставшей от механического повторения, шевельнулось понимание. Строгие математические символы вдруг обрели логику.
Следующие три часа превратились в непрерывный марафон. Кирилл не давал ей поблажек, но и не повышал голос. Когда они перешли к производным, он разложил геометрический смысл тангенса угла наклона касательной так просто, будто объяснял правила детской игры. Он заставлял Катю саму выводить формулы, задавая наводящие вопросы.
— Если функция растёт быстрее, что происходит с углом? — спрашивал он, ведя ручкой вверх по графику.
— Он становится круче, — отвечала Катя, прикусив губу.
— Правильно. Значит, производная в этой точке...
— Больше! — победоносно восклицала она.
Они разбирали билет за билетом. Кирилл показывал ей «профессорские ловушки» — каверзные задачи, где стандартный метод раскрытия неопределённостей приводил к тупику, и требовалось применить определенные правила. Он учил её видеть структуру примера, замечать скрытые закономерности, которые позволяли сократить огромные вычисления до пары строк.
Периодически Катя срывалась, закрывала лицо руками и шептала, что её мозг сейчас расплавится. В эти моменты Кирилл объявлял пятиминутный перерыв, заваривал ей чай с мятой и заставлял сделать дыхательную гимнастику. Он не позволял ей возвращаться мыслями к Лере, к адвокату и к интригам, которые плелись за её спиной в университетских коридорах. Сейчас существовал только один враг, и этот враг был она сама!
Ближе к полуночи они дошли до интегралов. Катя всегда пасовала перед методом интегрирования по частям, постоянно путая, какую функцию принять за «U», а какую за «dV».
— Запомни простое правило, — Кирилл постучал ручкой по столу. — Твоя цель — упростить выражение после знака интеграла. Если у тебя есть многочлен и тригонометрия, то многочлен при дифференцировании уменьшает свою степень. Значит, именно его мы берём за «U», чтобы избавиться от него на следующем шаге. Математика ленива, Катя. Она всегда ищет самый красивый и короткий путь.
Он написал на листе громоздкий, пугающий пример с логарифмами. Катя зажмурилась, но Кирилл мягко подтолкнул к ней ручку.
— Сама. По шагам. Не спеши.
И Катя начала писать. Строчка за строчкой, под неусыпным контролем Кирилла, она распутывала этот клубок. Рука двигалась увереннее. Когда в самом конце знак интеграла исчез, оставив после себя изящный и лаконичный ответ, Катя не поверила своим глазам. Она подняла взгляд на Кирилла — тот улыбался.
— Ну вот, а ты боялась, — тихо сказал он, взъерошив её волосы. — Ты готова. Завтра ты придёшь, спокойно вытянешь билет, распишешь теорию и решишь практику. Главное — не суетись. Мы первокурсники лучшего технического вуза, и ты умнее, чем тебе кажется.
Катя посмотрела на исписанный лист, который теперь казался ей картой её маленькой победы. Страх перед кознями Леры и неопределённостью будущего отступил, уступив место твёрдой уверенности. Она сдаст этот экзамен. Обязательно сдаст. Нет у неё такого права завалить его. Она посмотрела на Кирилла и сама того не ожидая, обняла его
- Спасибо тебе за терпение, за помощь.
-Мне это в радость - ответил он, прижимая её к себе.
Продолжение