АГАТА
Скрип калитки в чужом дворе всегда звучит по-особенному. Даже если ты не знаешь ни дома, ни людей, ни местных правил, тело всё равно реагирует раньше головы. Внутри будто что-то собирается в тугой узел: кто-то пришёл. Не случайно. Не по звонку. Просто вошёл на твою территорию, потому что решил, что имеет на это право.
В кухне стало тихо.
Ангелина замолчала на полуслове, всё ещё держа в руках яблоко, которое нашла у веранды и теперь крутила пальцами. Агата машинально накрыла ладонью жестяную коробку, словно это могло защитить её содержимое. Давид уже стоял у окна, чуть отодвинув занавеску двумя пальцами. По его лицу ничего нельзя было понять, и это тревожило сильнее, чем если бы он нахмурился.
– Кто там? - тихо спросила Агата.
– Лапшин, - коротко ответил он.
Вот и имя. Тот самый местный предприниматель, о котором Давид говорил за чаем слишком спокойно, как о неизбежной погоде.
– Один?
– Нет.
Он отпустил занавеску и обернулся.
– Побудьте здесь.
– Я тоже выйду, - сразу сказала Агата.
– Не надо.
– Это мой дом.
– Именно поэтому пока не надо.
Он не повысил голос. Не стал приказывать. Просто обозначил свою позицию так, что спорить в ту секунду было бесполезно. И всё равно Агату это задело.
– Я не собираюсь прятаться.
– И не прячьтесь. Просто сначала я пойму, с чем он пришёл.
С чем он пришёл. Как будто они оба уже знали: не "к кому", не "зачем", а именно с чем. С предложением? С давлением?
Агата почувствовала, как поднимается знакомое упрямство. То самое, которое всегда спасало её в работе, переговорах, разводе, жизни вообще. Но сейчас она вдруг поняла, что её деловая жёсткость может только облегчить Лапшину задачу. Местные люди сразу считывают чужака, особенно если этот чужак пытается с порога показать зубы. Тут нужны были другие навыки. И, похоже, Давид ими владел.
Он вышел в прихожую, накинул пальто и, прежде чем открыть дверь, всё-таки обернулся к Ангелине.
– Закройтесь изнутри, если я скажу.
– Хорошо, - очень серьёзно ответила девочка.
Агата заметила, как быстро дочь всё понимает.
Давид вышел на крыльцо.
Агата не выдержала и подошла к окну. Осторожно, не показываясь. Со двора был виден кусок калитки, мокрая дорожка, яблоня и двое мужчин у забора.
Первый, вероятно, Лапшин, стоял широко, будто занимал весь двор собой. Лет сорока пяти, плотный, в тёмной куртке, без шапки, с красным от ветра лицом и той манерой держаться, по которой сразу видно: человек привык, что с ним не спорят открыто. Рядом с ним переминался второй, помоложе, в дешёвой спортивной куртке, скорее не партнёр, а сопровождающий. Неопасный сам по себе, но неприятный именно этой ролью - стоять и молчать там, где одному приходить было бы слишком нагло.
Давид остановился на дорожке, не подходя вплотную.
– Здравствуй, Егор, - сказал он ровно.
– И тебе не хворать, - отозвался Лапшин. - А я думаю, машина у дома стоит - значит, гости приехали.
Сказано было без приветливости. Как констатация. Как проверка, действительно ли он успел первым.
– Что хотел? - спросил Давид.
Лапшин чуть склонил голову набок.
– Да ничего такого. По-соседски зашёл. Посмотреть, как наследники добрались. Помочь, если что. Всё-таки люди издалека, местных порядков не знают.
Агата смотрела в окно и уже по одному тону понимала: помощь тут будет последней, что действительно предлагают.
– Спасибо, справимся, - ровно ответил Давид.
– Конечно, справитесь. Особенно если ты за них решишь, что им выгодно.
Тон стал мягче, но от этого только неприятнее. Такая мягкость всегда означает: сейчас будут обходить сбоку.
– Я ничего за них не решаю, - сказал Давид. - Я веду дело.
– Ну так и веди. А я, может, как человек хочу поговорить. По-хорошему.
На словах "по-хорошему" Агата невольно усмехнулась. В её практике риелтора именно после этой фразы чаще всего начинались самые неприятные разговоры.
Лапшин сделал шаг в сторону, будто случайно пытаясь заглянуть во двор глубже.
– Хозяйка, я так понял, приехала? - повысил он голос. - Может, выйдет? Познакомимся.
Агата уже было двинулась к двери, но Давид даже не обернулся. И всё же она почему-то остановилась.
– Егор, - сказал он тише, чем прежде. - Не начинай.
Вот это "не начинай" изменило ситуацию мгновенно.
Не угроза. Даже не предупреждение. Но в нём было достаточно веса, чтобы стало ясно: между этими двумя разговор уже не первый и правила известны обоим.
Лапшин усмехнулся.
– А что я начал? Человек умер, земля осталась. Наследница из Волгограда. Дом хороший. Я как местный предлагаю нормальную цену, пока никто не успел ей чего-нибудь напеть.
– Ты ещё ничего не предложил.
– Так предложу. Стою вот, жду.
– Не сегодня.
– А когда? Когда ты её по бумажкам покрутишь и цену разгонишь?
Теперь в голосе Лапшина уже слышалось раздражение.
Давид сложил руки в карманы пальто.
– Когда она сама захочет разговаривать.
– А если я сейчас захочу?
– Это неважно.
Пауза повисла нехорошая. Та самая, в которой мужики ещё не грубят в открытую, но уже начинают мериться не словами, а правом стоять на месте.
Агата заметила, что второй мужчина всё это время молчал и только поглядывал на окна. Ей это особенно не понравилось. Такие люди не говорят сами, но собирают глазами всё, что потом кому-то пригодится.
Лапшин сплюнул в сторону.
– Ну смотри, Давид. Я по-хорошему. Потом не говори, что не предупреждал. Тут дом без хозяина долго пустым не стоит. То трубы прохудятся, то сарай откроют, то ещё чего.
Внутри у Агаты сразу вспыхнуло. Угроза была не прямой, именно поэтому особенно отвратительной. Не "я сделаю", а "ну мало ли что бывает". Так говорят люди, которые привыкли добиваться своего любыми путями.
Давид сделал один шаг вперёд.
Небольшой. Но этого хватило, чтобы Лапшин перестал ухмыляться.
– Если с домом что-то случится, - сказал Давид, и голос его остался спокойным, - ты будешь первым, к кому придут.
Тот прищурился.
– Это ты сейчас на что намекаешь?
– Я не намекаю. Я говорю.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. Агата вдруг поймала себя на том, что почти не дышит.
Наконец Лапшин хмыкнул, развернулся и пошёл к калитке.
– Ладно. Пускай осваиваются. Только ты передай своей хозяйке: если надумает продавать, пусть не тянет. Весной цена одна, к лету другая. Да и дома без людей быстро разваливаются.
Он ушёл, не попрощавшись. Второй молча двинулся за ним. Калитка снова скрипнула и захлопнулась.
Только тогда Агата поняла, что всё это время стояла, вцепившись пальцами в подоконник.
Через минуту Давид вернулся в дом. Закрыл дверь, снял пальто, будто ничего особенного не произошло, и только по жёсткой линии рта было видно: разговор его тоже вывел из равновесия.
– Что это было? - спросила Агата первой.
– Проверка, - коротко ответил он.
– Он мне угрожал.
– Пока нет. Пока показал, что будет рядом.
– И этого должно быть мало?
Он посмотрел на неё прямо.
– Для полиции - да. Для меня - нет.
Ангелина нахмурилась.
– Этот дядька плохой?
Агата уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь обтекаемое, но Давид ответил раньше:
– Он неприятный. И очень любит чужую землю.
Девочка кивнула, как будто этого объяснения было достаточно.
– Я его запомнила.
После этой детской фразы все трое почему-то на секунду замолчали.
Агата отошла от окна, скрестила руки на груди и почувствовала, как в ней поднимается привычная рабочая злость. Та, что спасала на сделках с наглыми покупателями, хитрыми собственниками и мужчинами, которые считали, что можно сбить цену, просто говоря с ней с высока.
– Значит, так, - сказала она уже другим тоном. - Я хочу завтра посмотреть все документы. На дом, на землю, на право собственности, на межевание, на всё. И узнать реальную цену. Не местную сказку, а цену рынка. Если он надеется забрать это "по-быстрому", мы его глубоко разочаруем.
На этот раз Давид усмехнулся. Совсем чуть-чуть.
– Вот теперь я вижу риелтора.
– А до этого кого вы видели?
Вопрос вырвался сам собой.
Он ответил не сразу.
– Уставшую женщину, которая приехала не только за продажей.
Это было сказано спокойно. Но в точку. И от этого снова стало неуютно.
– Вы меня не знаете, - сухо сказала Агата.
– Знаю не всё, - согласился он.
Ангелина переводила взгляд с одного на другого с тем интересом, который дети проявляют, когда понимают: взрослые разговаривают вроде о деле, а на самом деле там есть что-то ещё, что им пока не объяснили.
Чтобы разрядить напряжение, Агата ушла в кухонную суету. Достала продукты из сумки, нашла тарелки, нарезала хлеб, подогрела то, что взяла с собой в дорогу. Давид помогал молча, без лишних вопросов, так естественно, словно они были не чужими людьми, а уже давно распределили между собой привычный вечерний быт. Это тоже смущало. И одновременно делало дом менее враждебным.
За ужином говорили о дороге. О том, что в Каменке весна всегда запаздывает. О школе Ангелины. О том, что в саду у Валентины были хорошие яблоки и особенно крепкая малина. Про Лапшина больше не вспоминали, но его приход остался в доме, как остаётся запах дыма после потухшего костра.
Когда стемнело окончательно, тишина за окном стала чувствоваться еще сильнее. Настоящая деревенская тишина. Слышно, как где-то брякнула цепь у собаки. Как ветер шевельнул жестяной лист. Как капли с крыши падают в лужу. И на фоне этой тишины любой посторонний звук слышится особенно отчетливо.
Агата уложила Ангелину в маленькой комнате рядом с кухней. Девочка долго не засыпала.
– Мам?
– Что?
– А если этот дядька опять придёт?
– Не придёт.
– Почему?
– Потому что здесь мы не одни.
Ангелина задумалась.
– Из-за Давида?
Агата поправила ей одеяло.
– И из-за Давида тоже.
Дочка прищурилась в полутьме.
– Он тебе нравится?
Агата замерла на секунду.
– Ангелина!
– А что? Просто спросила.
– Спи.
– Значит, чуть-чуть нравится.
– Спи, я сказала.
Ангелина тихо захихикала и отвернулась к стене. А Агата вышла из комнаты с ощущением, что дети иногда опаснее любого психолога.
Самой ей не спалось.
Дом ночью будто ожил. Скрипели доски. Где-то в глубине словно потрескивала старая мебель. В комнате, где ей постелили, было чисто, прохладно и непривычно. На стуле лежал её джемпер, у кровати - сумка с документами, а на подоконнике стоял старый кувшин с засохшими веточками. Агата легла, закрыла глаза и почти сразу поняла, что уснуть не сможет.
Слишком много всего случилось за один день.
Фотография. Коробка с письмами. Лапшин. Давид. Дом. Отец, улыбающийся с рамки так, будто у него когда-то была совсем другая жизнь. И мать, которая, оказывается, всё-таки отправила сюда её снимок.
Около полуночи она встала, накинула кофту и тихо вышла на кухню. Там горела только маленькая лампа над столом. И Давид, к её удивлению, не спал тоже. Он сидел у окна с кружкой и какими-то документами в руках.
– Вы вообще отдыхаете? - спросила она шёпотом.
Он поднял голову.
– Иногда.
– Значит, сегодня не тот случай.
– Видимо.
Она подошла ближе.
– Извините за вопрос, но вы почему здесь остались? Могли же уехать в город.
– Мог.
– И?
Он закрыл папку.
– После визита Лапшина я предпочёл не оставлять вас одних в первый же вечер.
Агата посмотрела на него дольше, чем собиралась. В мягком свете лампы лицо у него было усталым, но спокойным. Без демонстративной заботы. Без попытки что-то этим показать. Просто человек сказал правду как есть.
– Спасибо, - тихо произнесла она.
– Не за что.
Она уже хотела сесть напротив и, может быть, впервые поговорить с ним не как с юристом, но в этот момент с улицы донёсся звук.
Не калитка.
Гораздо хуже.
Глухой удар по забору. Потом ещё один. Будто кто-то нарочно проверял, насколько крепко держатся доски.
Они оба замерли.
Давид поднялся мгновенно.
Агата почувствовала, как сердце ударило где-то в горле.
– Это он? - спросила она почти беззвучно.
– Не знаю, - ответил Давид так же тихо. - Но теперь уже точно начинается не только история с наследством.