В этот вечерний час покупателей в универмаге было мало. Тусклый свет от высоких потолочных ламп освещал пустые проходы, создавая причудливые тени. Игорь прошёл мимо застывших манекенов и направился к отделу женской одежды. Валя стояла у прилавка, склонив голову над какой-то вещью, тщательно разглядывая ярлык. Она была одета в деловой тёмно-синий костюм, который подчеркивал её сосредоточенность и некоторую отстранённость.
Игорь подошёл ближе, и она, подняв голову, встретилась с ним взглядом.
— Привет, — тихо сказал он, протягивая ей небольшой бархатный мешочек. — Вот твои серьги.
Валя взяла его, её пальцы осторожно коснулись мягкой ткани. Она развязала шнурок и достала украшение. Изумруды мерцали в полумраке, отражая свет ламп, словно крошечные зелёные звёзды, пойманные в золотую оправу.
— Спасибо, — улыбнулась она, переводя взгляд с серёжек на Игоря. Улыбка её была тёплой, но в ней чувствовалась лёгкая грусть. — А я в суматохе того, что случилось, совсем не заметила, что их нет. Любимые серёжки бабушки, она очень ими дорожила. А потом подарила мне в день нашей свадьбы.
Валя положила серьги обратно в мешочек и убрала его в карман пиджака.
— Знаешь, — Игорь посмотрел куда-то в сторону, на ряды пустых вешалок. — Я когда их обнаружил, вспомнил, как ты потеряла одну на даче у Максима и Татьяны. И как мы тогда все четверо искали их в траве. Ты так плакала, что у меня сердце от жалости разрывалось.
Валя кивнула.
— Я тоже это помню. И помню, что серёжку нашёл именно ты.
Она немного помолчала, а потом произнесла:
— Спасибо, что сам подал на развод. Я бы на это не решилась, хоть умом и понимаю, что между нами ничего уже не будет.
— Я тоже не до конца уверен, что поступаю правильно, — признался Игорь.
— Но тянуть дальше — только мучить друг друга, — тихо произнесла Валя. — И Фаина твоя, наверное, ждёт, когда вы сможете наконец оформить отношения.
— Да, — выдохнул он. — Наверное, ты права. Я подал заявление через ЗАГС. Думаю, не станешь возражать. Делить, как я понимаю, ты ничего не собираешься, поэтому в суде нам делать нечего.
Валя кивнула, глядя куда-то мимо Игоря — туда, где в глубине зала мерцала витрина с бижутерией. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь металлическим скрипом — где-то в противоположном конце зала уборщица толкала тележку с ведром и шваброй.
— Знаешь, — тихо заговорила она, переводя взгляд на бывшего мужа, — в последнее время я много думаю о своей прошлой жизни и понимаю, как была не права. В случившемся нет твоей вины, это я своим дурным поведением подтолкнула тебя к другой женщине.
Игорь невольно вздрогнул, будто эти слова коснулись открытой раны. Он сжал кулаки, потом заставил себя расслабиться.
— Не надо так, — хрипло произнёс он. — Мы оба виноваты. Я не должен был искать утешения на стороне. Должен был поговорить с тобой, попытаться всё исправить, а не сбегать.
Валя горько усмехнулась, поправив лацкан пиджака.
— Знаешь, что самое страшное в нашей с тобой жизни?
— Что?
— Мы никогда не разговаривали честно и по-настоящему. Вот как сейчас.
Игорь опустил взгляд, будто разглядывал трещинку на кафельном полу.
— Ты права, — наконец сказал он, и голос его прозвучал непривычно глухо. — Мы жили как любовники, а не как супруги. Нас объединяла только постель.
Валя медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Игорь раньше никогда не видел — какая-то искренняя печаль. Они молча смотрели друг на друга, как будто увиделись впервые. Уборщица где-то в глубине зала звякнула ведром, и этот звук вернул их в реальность, где они уже не муж и жена, а два человека, которые пытаются поставить точку в своих отношениях.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал Игорь. — По-настоящему.
— И ты тоже, — ответила она.
Он кивнул, не зная, что ещё сказать.
— Ну что ж, — Валя протянула ему руку. — Тебе пора, Фаина, наверное, волнуется, думает, где ты пропал. А беременным волноваться нельзя.
— Да, — согласился Игорь. — Мне действительно пора.
Он взял её руку, немного подержал в своей ладони, а потом поднёс к губам и поцеловал.
— Прощай, — произнёс едва слышно, резко развернулся и зашагал в сторону эскалатора.
У Вали от этого тихого «прощай» по телу побежали мурашки. «Такое ощущение, будто он попрощался со мной навсегда», — подумала она, стоя у прилавка, словно прикованная к месту. Пальцы сами потянулись к карману, где лежал бархатный мешочек, но она одёрнула руку. В универмаге становилось ещё тише — будто само пространство сжималось вокруг неё, подчёркивая пустоту, которая теперь жила внутри. Она медленно развернулась и пошла вдоль рядов с одеждой. Взгляд скользил по однотонным тканям, но ничего не цепляло. Остановилась у витрины с бижутерией, той самой, куда смотрела во время разговора. Яркие стекляшки бессмысленно переливались под лампами — дешёвая имитация богатства. Валя усмехнулась: как всё это похоже на их с Игорем брак. Блестяще снаружи, пусто внутри.
Игорь вышел на улицу — сырой осенний воздух ударил в лицо, отрезвляя. Он поднял воротник пальто и зашагал к стоянке, но ноги будто сами свернули к маленькому скверу неподалёку. Он сел на скамейку под раскидистым клёном и принялся размышлять над только что состоявшимся разговором. В голове снова и снова всплывали слова Вали про честность, про то, что они никогда по-настоящему не разговаривали, а перед глазами стояла она сама у витрины — бледная, с этой горькой улыбкой. «Мы жили как любовники, а не как супруги», — звучали в ушах его собственные слова. «Да, раньше бы вот так поговорить и всё обсудить, а теперь уже поздно». Вздохнув, Игорь поднялся со скамейки и пошёл к автомобилю.
Подъехав к дому, долго не хотел подниматься в квартиру. Глядел на свои окна, представлял, как его встретит Фаина и в каком она будет настроении, а идти не хотелось. Но идти было нужно. Он медленно поднялся на третий этаж, протянул руку к звонку, чтобы позвонить, потом передумал и открыл дверь своим ключом. В глубине комнаты услышал голос Фаины. Она с кем-то разговаривала по телефону. Хотел было окликнуть её, но остановился и невольно прислушался к разговору.
— Наконец то я дожала своего олуха, — весело говорила она кому-то, скорее всего одной из подруг. — Представляешь, созрел, подал на развод. Так что скоро стану мадам Савушкиной.
Вероятнее всего, на том конце провода спросили о беременности, на что Фаина ответила:
— Какая разница, чей ребёнок? Савушкина или Степана. Я и сама толком этого не знаю. Спала и с тем, и с другим. Главное, что Игорю про Ерёмина ничего не известно, и он уверен, что ребёнок его.
Игорь словно окаменел. Ключ в руке будто потяжелел вдвое, а в ушах зашумело так, что почти заглушило весёлый голос Фаины. Он машинально отступил на шаг и прижался спиной к стене. «Какая разница, чей ребёнок…» Эти слова будто ножом полоснули. Он резко выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, но в висках стучало одно: «Он уверен, что ребёнок его». Значит, всё это время она играла с ним, как с марионеткой. А он, словно последний дурак, верил ей и терпел все скандалы и выходки. Из комнаты донёсся смех Фаины — звонкий, беззаботный. Он стиснул кулаки. Ему отчаянно захотелось ворваться внутрь, схватить за шиворот и выбросить её из квартиры. Но вместо этого медленно, почти бесшумно повернул ключ в замке, закрыл дверь и направился вниз. На улице моросил дождь, но он не замечал его. Мысли метались, сталкивались, словно обломки корабля в шторм. «Обманула, обвела вокруг пальца, как последнего дурака. Поймала на том, что отчаянно хотел ребёнка. Старательно изображала из себя влюблённую, пока не добилась того, что стали любовниками». Он сел в машину и поехал куда глаза глядят. Дождь усилился, струи хлестали по лобовому стеклу, дворники едва успевали сметать воду — как будто мир вокруг него разваливался на части. Игорь не включал фары: ему казалось, что в темноте он будто стирается, становится невидимкой, и тогда всё случившееся можно будет объявить дурным сном. Он свернул на объездную, потом ещё раз — наугад, не глядя на указатели. В голове звучало одно и то же: «Какая разница, чей ребёнок…» Слова Фаины звенели, как разбитое стекло. Он вспомнил, как она прижимала его ладонь к животу и спрашивала: «Чувствуешь, шевелится? Это твой сын.» А он, дурак, представлял, как будет учить его кататься на велосипеде, как они будут ходить с ним на рыбалку. Всё это было ложью.
На заправке остановился, чтобы залить бензин, и поехал дальше. Дождь продолжал стучать по крыше автомобиля — небо затянуло свинцовой пеленой, и асфальт на загородном шоссе превратился в зеркальную ловушку. Он крепче сжал руль, вглядываясь в размытую даль: дворники едва справлялись с потоками воды, а фары встречных машин расплывались в туманные пятна. Знал, что нужно сбросить скорость, но не делал этого. На повороте, где дорога шла под уклон, он чуть довернул руль — и в тот же миг машину повело. Шины, не найдя сцепления с мокрым асфальтом, бессильно заскользили. «Вот и всё…» — мелькнуло в голове, когда «Жигули» начало разворачиваться поперёк дороги. Игорь инстинктивно крутанул руль в сторону заноса, но было поздно: машину развернуло на 180 градусов, а затем понесло к обочине. В зеркале мелькнул свет фар — грузовик, шедший сзади, отчаянно сигналил, но его многотонная масса тоже не могла остановиться мгновенно. Удар пришёлся в бок: грохот металла, звон разбитого стекла и резкий запах горелой резины смешались в один кошмарный миг. Его бросило вперёд и ударило об руль — перед глазами заплясали искры, а потом наступила темнота. Дождь хлестал по разбитому лобовому стеклу, а из-под капота шёл пар. Грузовик стоял в кювете, его водитель, пожилой мужчина с трясущимися руками, попытался вытащить Игоря из разбитой машины. Рядом остановилась ещё одна машина, из неё вышли двое мужчин и помогли ему.
— Жив? — спросил один из них.
— Кажется, да, — ответил водитель грузовика.