Начало данной истории можно прочитать здесь.
Снегоход ревел ещё на подходе, за полкилометра. Ветер напрягся, поднял голову, посмотрел на дверь. Егор сидел у печки, не встал.
- Батя! - голос Андрея прорвался сквозь шум мотора ещё до того, как мотор заглох. - Батя, ты здесь?
Дверь распахнулась, впуская облако морозного пара.
На сыне был комбинезон из хрустящей мембраны. От него пахло городом, дорогим парфюмом и какой-то суетливой уверенностью. Он стянул с головы обтекаемый шлем.
- Привет, Андрей, - Егор поднялся навстречу.
Сын сразу посмотрел на пса. Ветер лежал на подстилке, тяжело дышал.
- Ну что, старый? - Андрей не скрывал досады. - Совсем сдал?
- Он живёт, - тихо сказал Егор.
- Пап, ну ты посмотри на него. Ослеп почти. Лапы не держат. Мучается животина.
- Не мучается.
- Это не жизнь, пап, это обуза. - Андрей начал расстёгивать куртку. - Я в городе договорился. Хорошая клиника, всё по-человечески. Усыпят, он и не почувствует.
Егор молчал.
- У тебя суставы болят, давление! Ты посмотри на себя. Тоже старый уже. О себе подумать надо. А это собака. Отработал своё.
Ветер слабо стукнул хвостом. Услышал знакомый голос.
- Ты бы и меня так, сынок, если б не человек? - спросил Егор.
Андрей нахмурился.
- Ну что ты начинаешь, батя? Я же помочь хочу.
- Я знаю.
- Тогда собирай вещи. Завтра пурга по прогнозу. Надо до темноты к трассе выскочить.
Он снова надел шлем и вышел. Дверь хлопнула. В избу пополз холод.
Ветер уткнулся носом в ладони Егора. Пёс не скулил. Не жаловался. Просто смотрел своим единственным глазом и ждал.
Вечером Андрей выложил на стол городские гостинцы. Колбаса, сыр в вакуумной упаковке, красивые банки с паштетом.
- Давай, батя, нарезай, - бодро сказал он. - Я с утра маковой росинки во рту не держал.
Потом хлопнул себя по лбу:
- О, чуть не забыл. Я же твоему псу тоже привёз.
Он вытащил из рюкзака блестящий пакет с изображением собаки. Насыпал в миску коричневых сухих катышков.
- Во! Премиум-класс. Для старых собак тут витамины.
Поставил миску перед Ветром. Пёс понюхал. Отвернулся.
- Чего это он? - удивился Андрей. - Зажрался? Я три тысячи отдал.
- Не зажрался, - Егор поднялся. - У него зубов половина осталась. Ему твои сухари что камни жевать.
Старик подошёл к печи. Снял крышку с чугунка. По избе поплыл запах лосятины. Он накрошил в миску ржаного хлеба, залил бульоном.
Не стал ставить на пол. Опустился на колени рядом с собакой. Зачерпнул ложкой, остудил, поднёс к морде Ветра.
Пёс зашевелился. Начал слизывать бульон с ложки, потом с ладони хозяина.
Андрей смотрел на них. Перестал жевать.
- Ты его балуешь, пап, - тихо сказал он.
- Он у меня не сдал, сынок. Он просто состарился. А старость не поломка, чтоб её в клинику сдавать.
Ночью Егор не спал. Ветер положил голову на колено хозяина.
- Видишь, как оно выходит, брат? - едва слышно сказал Егор. - Клиника. Белый кафель. Чисто, говорит. Будет не больно.
Ветер вздохнул. Глубоко, со свистом. Егору показалось, что пёс всё понял.
Он посмотрел на стену. Там висела старая вертикалка. Потом перевёл взгляд на ошейник. Лежал на столе, тёмный, потёртый.
- Не бывать этому, старый, - прошептал Егор. - Мы с тобой в лесу родились.
Ветер поднял голову. Его глухие уши дрогнули. Он посмотрел на заиндевевшее окно и издал короткий глухой звук. Не скулёж, а настоящий рабочий и бодрый.
---
Утром Егор вышел на крыльцо. Старая суконка, подпоясанная ремнём. На плече - ружьё.
Ветер вышел следом. Медленно, осторожно переставляя лапы.
Андрей уже суетился у снегохода.
- Батя, ты чего вырядился? - сын нахмурился. - Какое ружьё? Заводи собаку в сани. Я там сено бросил.
- Заглуши мотор, Андрей, - ровно сказал старик.
Сын недовольно цыкнул, но заглушил.
- Дай нам час.
- Пап, ну ты чего? Небо вон чернющее. Пурга будет.
- Сиди здесь. Жди.
Егор отвернулся и пошёл к лесу. Ветер за ним.
Они шли долго. Пёс сначала отставал, потом поравнялся, потом вышел вперёд. Как в молодости. Нюхал снег, поднимал морду, слушал лес.
Егор смотрел на его худую спину и не вытирал слёзы.
Они вышли к старой лиственнице. Ветер замер. Шерсть на холке поднялась дыбом. Он задрал морду вверх и залаял. Вверху на дереве он заметил белку.
Неуверенно, с хрипотцой. Но это был настоящий рабочий лай. Голос собаки, нашедшей зверя.
Егор поднял ружьё. Направил ствол просто в небо.
- Спасибо, друг, - прошептал он.
Бах!
Выстрел грохнул. Эхо покатилось по распадку. Снег посыпался с веток.
Ветер замолчал. Опустил голову. Посмотрел на хозяина своим единственным глазом. В нём не было боли. Только спокойствие.
Пёс медленно лёг на корни лиственницы. Положил морду на лапы. Закрыл глаза.
И больше не дышал.
Егор опустился на колени. Положил руку на голову Ветра. Шерсть была ещё тёплой.
- Отбегался, друг, - глухо сказал он. - Хорошо ушёл.
Пальцы нащупали ошейник. Застежку. Егор расстегнул. Кожаный ремешок скользнул в ладонь. Он сжал его и сунул во внутренний карман, ближе к сердцу.
Наломал лапника, укрыл пса тёмно-зелёной хвоей. Снег тут же начал белить иголки.
Егор снял шапку, постоял.
- Спи, мой друг, - сказал он. - Доброй тебе охоты там.
Развернулся и пошёл обратно.
Андрей ждал у снегохода. Увидел отца, заглянул за спину. Увидел пустую тропу.
- А пёс где?
Егор молча достал ошейник.
Андрей замер. Посмотрел на ошейник, потом на лицо отца. Взгляд смягчился.
- Ну… может, оно и к лучшему, пап. Отмучился старый. Давай, садись. Пурга накрывает.
Егор посмотрел на сани, на сына. Потом на зимовье. Сруб стоял крепко, врастая в землю. Там, под лиственницей, навсегда осталась часть его души.
Уехать сейчас значило бросить Ветра там одного. Он снял куртку, подаренную сыном, и бросил ее в сани.
- Ты чего, батя?
- Езжай один, Андрей.
- Ты с ума сошёл? У тебя суставы, давление.
- Дров на две зимы наколото. Муки, крупы до весны хватит. Весной приедешь по насту, тогда и поговорим.
Андрей стоял, глотая снежную пыль. Смотрел на отца без шапки, без куртки с ошейником в руке.
Сын махнул рукой, запрыгнул на снегоход. Мотор взревел, машина рванула с места. Красный габаритный огонь мелькнул за деревьями и исчез.
Егор остался один на крыльце. Снег заметал следы. Старик поднял руку и прижал к груди старый кожаный ошейник.
Он не уехал в тепло. Остался на посту. Потому что настоящие охотники своих не бросают. Ни живых, ни мёртвых.
---
А у вас был тот, кого вы не бросили, даже когда все советовали отступиться? Жду ваши комментарии.
Что еще почитать: