Офис Корнеева находился на Садовом кольце.
Не в башне из стекла — в старом доме сталинской постройки, третий этаж, отдельный вход с торца. Такие офисы берут люди которым не нужно ничего доказывать. Которые давно за пределами того возраста когда важно как выглядит табличка на двери.
Лена нашла повод за день. Несложно — в архиве всегда найдётся формальный запрос который можно направить куда угодно при желании. Одна из компаний Корнеева фигурировала в старом деле о земельном участке — документы требовали уточнения, печати, подписи. Обычная процедура. Она занималась такими делами сотни раз.
Позвонила в приёмную. Назвала архив, назвала дело, попросила короткую встречу. Секретарь — молодая, деловитая — записала на среду, четырнадцать тридцать.
Всё чисто. Всё обычно.
В среду Лена оделась иначе чем обычно.
Не специально — просто поняла утром что серый кардиган который она носила каждый день в архиве здесь не подойдёт. Не потому что надо произвести впечатление. А потому что в сером кардигане она была архивариусом. А ей нужно было быть кем-то немного другим. Кем-то кого не забудешь через пять минут.
Тёмно-синий пиджак. Она надевала его раза три за последние годы.
Посмотрела на себя в зеркало. Подумала: вот так ты выглядишь когда идёшь смотреть на человека который возможно знает кто убил твоего отца.
Обычное лицо. Ничего не выдаёт.
Хорошо.
Садовое кольцо в час дня — пробки, гул, запах выхлопа. Лена доехала на метро, прошла пешком. Дом нашла сразу — тёмно-красный кирпич, арка, внутри двор-колодец. Тихо. Голуби на карнизе. Машины дорогие, припаркованы аккуратно.
Поднялась на третий этаж. Приёмная — небольшая, светлая, два кресла у стены, секретарь за стеклянной перегородкой.
— Кравцова, из городского архива. Я записана на четырнадцать тридцать.
— Да, одну минуту.
Лена села в кресло. Огляделась.
На стенах — грамоты, благодарственные письма, несколько фотографий. Корнеев на открытии чего-то, Корнеев с чиновником, Корнеев с ещё одним чиновником. Везде — одно и то же выражение лица. Не улыбка, не серьёзность. Что-то среднее. Выражение человека который давно научился быть именно таким насколько нужно.
Минут через десять секретарь сказала: проходите.
Кабинет был большой — не вызывающе, но с весом. Тёмное дерево, высокие окна, вид на Садовое. За столом — Корнеев.
Лена видела его на фотографиях. Живой оказался другим. На снимках — просто лицо. Вживую — человек у которого есть привычка занимать пространство. Не громко, не агрессивно. Просто — он сидел так как будто весь кабинет был давно его и всегда будет.
Пятьдесят восемь лет. Плотный, коротко стриженый, руки на столе спокойно. Посмотрел на неё — оценивающе, быстро, профессионально. Решил что-то для себя. Указал на кресло напротив.
— Присаживайтесь. Вы из архива?
— Да. Кравцова Елена Сергеевна. Спасибо что нашли время.
— Что за дело?
Лена открыла папку. Положила перед ним документы — настоящие, всё как полагается. Земельный участок, старый запрос, нужна подпись уполномоченного лица.
Корнеев смотрел в бумаги. Листал — быстро, привычно. Человек который читает документы тысячами и давно умеет видеть главное за секунды.
— Это по Митино?
— Да. Дело две тысячи четвёртого года, там не хватает подтверждения по одной из аффилированных структур.
— Хорошо. — Он взял ручку. — Где подписать.
Лена показала. Он подписал — не глядя на неё, сосредоточенно, аккуратно.
Пока он подписывал она смотрела на него.
Вот этот человек. Вот его руки — обычные руки, ничего особенного. Вот его лицо — немного рыхлое, как на фото. Он подписывает бумаги и думает про Митино или про следующую встречу или про обед. Не про Витю Астахова. Точно не про Витю Астахова.
Для него Витя Астахов был двадцать три года назад. Маленький бухгалтер который задал неудобные вопросы.
Проблема которую решили.
— Всё? — спросил Корнеев возвращая папку.
— Почти. — Лена убрала документы. — Ещё один маленький вопрос. У вас в девяносто восьмом работал сотрудник — Астахов Виктор Николаевич. Бухгалтер. Он числится в наших базах как пропавший без вести, дело открытое. Архив иногда делает запросы по таким людям — для актуализации. Вы помните этого человека?
Пауза.
Короткая — секунды полторы. Лена считала.
Корнеев смотрел на неё. Лицо не изменилось — ни напряжения, ни удивления. Просто смотрел.
— Астахов. — Он чуть наклонил голову. — Это давно было. Много людей прошло.
— Понимаю. Просто для протокола — он работал у вас?
— Работал. Недолго. Уволился — или уехал куда-то, не помню. Давно.
— Понятно. Спасибо.
Лена закрыла папку. Встала. Протянула руку — он пожал, коротко, без интереса. Ладонь сухая, крепкая.
— Если будут ещё вопросы по документам — через секретаря, — сказал он уже глядя в стол.
— Конечно. Всего хорошего.
Она вышла.
В приёмной она остановилась на секунду — поправила папку, застегнула пуговицу на пиджаке. Секретарь смотрела в монитор.
Лена вышла в коридор. Спустилась по лестнице. Прошла через арку во двор.
Остановилась.
Голуби на карнизе. Дорогие машины у стены. Садовое гудело за углом.
Она стояла и думала про паузу. Полторы секунды когда она назвала имя Астахова. Полторы секунды — это много для человека который не помнит. Человек который не помнит переспрашивает сразу или говорит не помню без паузы.
Полторы секунды — это человек который помнит. И решает как отвечать.
Он решил — недолго, уволился, не помню. Ровно, спокойно. Двадцать три года — достаточный срок чтобы отрепетировать даже то чего не репетировал.
Лена пошла к метро.
Конверт с документами Астахова лежал дома в верхнем ящике стола.
Этого мало для суда. Она это знала с самого начала.
Но теперь она видела его живым. Слышала его голос. Чувствовала ту паузу.
И теперь знала точно: он помнит всё.
Продолжение — следует..