Имён в конверте было семь.
Лена выписала их в блокнот в столбик — фамилия, имя, должность, сумма. Витя Астахов был аккуратным бухгалтером даже когда боялся. Особенно когда боялся. Таблица составлена чисто, без лишнего — только факты, только цифры, только то что можно проверить.
Она начала проверять в пятницу вечером. Дома, с кофе, с закрытыми шторами — не потому что боялась, просто так легче думалось. Когда снаружи нет ничего — только экран и тишина.
Первые трое из списка оказались простыми. Двое умерли — один в две тысячи третьем, другой в две тысячи одиннадцатом. Третий уехал из России в девяносто девятом, след обрывается. Живёт где-то в Европе, страница в соцсети последний раз обновлялась в две тысячи восемнадцатом.
Четвёртый — Корнеев. Его она уже знала.
Пятый, шестой — чиновники среднего уровня. Оба сейчас на пенсии. Один ведёт страницу про рыбалку, другой — про дачу. Мирные старики.
Седьмой.
Лена остановилась на седьмом.
Седьмым в списке стояло: Воронцова Г.А. — финансовый директор, куратор схемы.
Воронцова Галина Андреевна.
Лена смотрела на эти буквы долго. Потом встала. Прошлась по комнате. Вернулась. Снова посмотрела.
Галя.
Отец называл её Галей. Лена слышала это имя несколько раз — мать произносила его особым образом, без имени отчества, коротко и жёстко. Просто Галя. Как будто полное имя давало бы ей слишком много весомости.
Воронцова Галина Андреевна. Финансовый директор. Куратор схемы.
Она закрыла ноутбук.
Встала. Пошла на кухню. Налила воды — не кофе, просто воды. Выпила стоя у раковины.
Отец жил с Галей в её квартире. Работал в той же компании. Гражданская жена — главный бухгалтер — финансовый директор. Маленький мир. Все знали всех.
Лена поставила стакан. Вернулась в комнату. Открыла ноутбук.
Строительных компаний в Москве в девяностые было как голубей на площади — много, шумно, никто особо не следил. Они появлялись, сливались, меняли названия, исчезали. За каждой — свои люди, свои схемы, свои истории.
Лена начала искать Воронцову.
Нашла быстрее чем ожидала.
Галина Андреевна Воронцова, шестьдесят три года. После девяностых — несколько лет тихо, почти нигде не всплывала. Потом — новая компания, финансовый консультант. Потом ещё одна. Работала аккуратно, без громких историй. Сейчас — на пенсии, судя по всему. Страницы в соцсетях нет. Телефона нет. Адрес — есть, через базу которую Лена знала по работе. Москва, Северо-Западный округ.
Лена записала адрес. Закрыла блокнот.
Потом открыла снова. Смотрела на адрес.
Галя живёт в Москве. Двадцать с лишним лет — в Москве. В том же городе что и Лена.
Она не позвонила матери сразу. Сначала думала два дня.
Мать жила в Подмосковье, в Королёве — переехала туда лет пятнадцать назад когда Лена уже выросла и разъехались. Они созванивались раз в неделю, виделись раз в месяц — примерно так, без строгого расписания. Ровные отношения, без лишних слов. Мать не была разговорчивой женщиной — жёсткая, собранная, привыкла держать всё внутри. После того как умер отец — тем более.
Об отце они почти не говорили. Не потому что был запрет — просто мать умела закрывать темы самим своим молчанием. Спрашивать было можно. Получить ответ — почти никогда.
Лена позвонила в воскресенье. Как обычно, в десять утра.
— Как дела, — сказала мать. Не вопрос — ритуал.
— Нормально. Работа, всё стандартно. — Пауза. — Мам, я хотела спросить про папу.
Тишина в трубке. Не долгая — секунды три. Но Лена эти три секунды почувствовала физически.
— Что именно.
— Он работал в строительной компании. Как она называлась?
— «СтройИнвест». Зачем тебе.
— По работе попалось похожее название. Просто уточнить.
Мать помолчала.
— Лена.
— Что.
— Не надо туда лезть.
Не объяснение. Не вопрос. Просто — не надо.
— Мам, я просто уточняю название.
— Ты не просто уточняешь. Я тебя знаю. — Голос ровный, без паники — именно это было тяжелее всего. Мать не боялась. Она просто знала. — Не надо, Лена. Это старая история. Ничего хорошего там нет.
— Для меня это не старая.
Долгая пауза.
— Знаю, — сказала мать наконец. Тихо. Совсем тихо — так она говорила крайне редко. — Знаю что для тебя не старая. Поэтому и говорю — не надо.
Они помолчали вместе — каждая в своём городе, каждая со своим.
— Хорошо, — сказала Лена. — Ладно.
Поговорили ещё немного — про обычное, про дочь Лены, про погоду в Королёве. Попрощались.
Лена положила телефон на стол.
Не надо туда лезть.
Значит мать знает что там. Знает — и молчит двадцать лет. Как Громов молчал. Как родственник молчал.
Все знали. Никто не говорил.
В понедельник утром она открыла архивную базу и нашла «СтройИнвест».
Компания зарегистрирована в девяносто четвёртом году. Ликвидирована в две тысячи втором. Учредители — три человека. Один из них — знакомая фамилия из конверта Астахова. Не Корнеев. Другой.
Связанные юридические лица — четыре компании. Лена прошла по каждой.
Во второй — среди сотрудников числилась Воронцова Галина Андреевна. Финансовый директор с девяносто шестого по две тысячи первый.
Девяносто шестой — две тысячи первый.
Отца убили в девяносто девятом.
Лена записала даты. Смотрела на них.
Галя работала финансовым директором в компании связанной со «СтройИнвестом». Три года после смерти отца. Ушла в две тысячи первом — в том же году что исчез Витя Астахов.
Маленький мир. Очень маленький.
Она вышла на обед одна — как в прошлый раз, тот же сквер, та же скамейка. Небо серое, ветер несильный. Голубей не было — холодно, разлетелись.
Лена сидела и думала про отца.
Она знала о нём мало — намеренно мало, потому что мать не рассказывала, а спрашивать было больно. Помнила голос. Помнила книгу — он принёс однажды, детскую, про путешествия, с картинками. Помнила что он был высокий. Что смеялся громко. Что приходил редко — они жили с мамой отдельно, он жил с Галей.
Она никогда не думала об отце как о человеке который что-то делал плохого. Жертва — вот кем он был в её картине мира. Человек которого убили. Несправедливо, жестоко, без объяснений.
А теперь — финансовый директор. Куратор схемы. Большие деньги через маленькие компании.
Лена смотрела на голые ветки над скамейкой.
Может он не знал. Работал рядом — и не знал что Галя мутит.
Может знал и не участвовал. Просто был рядом.
Может участвовал.
Она не знала. И это было хуже чем знать.