Начало рассказа здесь
Часть 2: Что осталось.
В переписке с Люсей Илона писала много.
Писала весело — с восклицательными знаками и смайликами. Рассказывала, как познакомилась с Наташей в лифте и как та сразу потащила её на чай. «Такая добрая дурочка, прямо как ребёнок», — написала Илона. Люся отвечала: «Ха, везёт же тебе».
Дальше — про то, как Илона познакомилась с Валентиной. «У неё подруга есть, Валька. Зануда, смотрит волком. Надо было что-то придумать, чтобы Валька не путалась под ногами». Потом — про то, что придумала: что Наташа якобы говорила про неудачницу, что Валентина якобы стала холоднее. «Смешно вообще, как они поверили».
И — самое последнее, уже из декабря — Люся спросила: «Ну и зачем тебе всё это?»
Илона ответила: «Скучно, Люсь. А так хоть развлечение. Натка теперь только моя, будет со мной на дачу ездить. Да и интересно же — люди такие доверчивые».
Натка.
Наташа держала чужой телефон подрагивающей от волнения рукой и перечитывала это слово. Натка. Она никогда в жизни не была Наткой. Она была Наташей, Наталья Петровна, Наташенька для мамы, Наталья для паспорта. Наткой она не была никогда. Она быстро свернула чат и положила обратно телефон.
Илона вернулась на кухню.
— Мне надо бежать на почту, посылка пришла, пока пункт не закрыт. — Сказала все ещё пребывающая в шоке Наташа и резко встала.
Взяла пальто с вешалки, попрощалась и вышла. Зашла в свою квартиру, не разуваясь прошла на кухню и села.
Коля возился в соседней комнате с телевизором — что-то там барахлило. Наташа слышала его тихое бормотание.
Она сидела обхватив лицо руками и думала про Валентину.
Про то, как та стояла в прихожей Маргариты Олеговны и говорила «я ничего не говорила» — а в голосе была растерянность, такая знакомая, такая Валина растерянность, когда её обвиняют в чём-то несправедливом. Валентина так и не научилась отбиваться, когда её обвиняют несправедливо — она всегда немного деревенела, и это считывалось как виновность, хотя было полной её противоположностью.
Наташа знала это. Тридцать восемь лет знала — и всё равно не поверила своей любимой доброй подруге.
Поверила Илоне.
Она встала, налила себе воды и выпила залпом. Потом пошла к Коле.
— Коль, я завтра с утра уеду. Надо к Вале заехать.
— Случилось что? — спросил Коля, не отрываясь от пульта.
— Случилось, — сказала Наташа.
***
Автобус шёл долго — Валентина жила в другом конце города, и прямой дороги не было. Наташа стояла у окна, держась за поручень, и смотрела на улицу. Апрель в этом году задерживался — снег ещё лежал по краям дорог, серый, осевший, некрасивый. Деревья стояли голые.
Позвонить она не решилась — боялась, что Валентина не ответит. Или ответит и скажет «не надо ко мне приходить». С Валентиной так бывало — если обидишь, она замкнётся, и тогда только в дверь стучать.
Дверь открылась не сразу. Наташа позвонила, подождала, позвонила ещё раз. Потом услышала шаги — медленные, не такие, как обычно.
Валентина открыла в халате, с бледным лицом. На Наташу смотрела секунду — удивлённо, без выражения.
— Ты? — сказала она наконец.
— Я. Можно войти?
Валентина посторонилась.
В квартире было прохладно и тихо. На подоконнике стояла толстянка — сухая немного по краям, явно не политая несколько дней. На столе лежало вязание, наполовину сделанный шарф.
— Болеешь? — спросила Наташа.
— Было немного.
— Сейчас лучше?
— Лучше.
Они стояли в прихожей, как чужие. Наташа расстегнула куртку.
— Можно я чайник поставлю?
— Ставь, — сказала Валентина.
***
Они сидели за кухонным столом. Чайник закипел, Наташа разлила, поставила перед Валентиной чашку — та обняла её руками, грелась.
Наташа говорила долго. Рассказывала про телефон, про переписку, про то, что там было написано. Про Натку, про дурочку и развлечение.
Валентина слушала. Не перебивала.
Когда Наташа замолчала, за окном было уже светлее — туча сдвинулась, и в кухню пробилось что-то похожее на солнце.
— Я знала, — сказала Валентина наконец.
— Про переписку?
— Нет. Что она врёт. Я знала с самого начала, что что-то не так. Только не понимала зачем. Зачем чужому человеку такое делать.
— Скучно ей, — сказала Наташа. — Она так и написала. Скучно. Представляешь?
Валентина покачала головой.
Молчали. Наташа смотрела в чашку.
— Валь, — сказала она. — Прости меня.
Тишина.
— Я поверила ей. Я не должна была — я тебя знаю сорок лет, а её знала всего ничего. Но поверила. Я не знаю почему, она была так естественна в своей лжи. Это... — она не нашла слова. — Это глупо. Я глупо поступила.
Валентина молчала долго. Потом подняла на неё взгляд.
— Ты почему не спросила меня напрямую? Тогда, в самом начале. Когда она тебе что-то наговорила?
— А ты мне — почему не сказала, что она тебе наговорила?
Это остановило их обеих.
Потому что — да. Именно так. Илона приходила к каждой из них и говорила что-то про другую. И каждая молчала — не шла к другой, не спрашивала. Обе. Не только Наташа, которая поверила. Ещё и Валентина, которая знала и тоже молчала — из той самой гордости, из страха услышать «ты права, я так и сказала, я правда так думаю о тебе».
— Я боялась, — сказала Валентина. Тихо, не объясняя, чего именно боялась.
— Я тоже, — сказала Наташа.
Вот и весь разговор. Самый главный разговор за последние полгода — и всего четыре слова на двоих.
***
Они общались ещё долго — уже не про Илону, а просто. Про Серёжу, который в апреле идёт на первую в жизни рыбалку. Про Валину дочь, которая нашла работу наконец приличную, но в другом городе — и это и хорошо, и грустно одновременно. Про то, что надо бы летом съездить куда-нибудь — не далеко, может, к морю электричкой, как ездили в девяносто девятом.
Говорили и замолкали, и снова говорили — так, как умеют только люди, которые давно знают друг друга. Без усилий.
Но что-то всё-таки было — тонкое, как нитка натянутая. Наташа это чувствовала. И Валентина, наверное, тоже.
Потому что — да, они помирились. Это было ясно уже в первые пять минут, ещё до разговора про переписку, просто по тому, как Валентина посторонилась и дала войти. Но помириться и вернуться туда, как было прежде, — это не одно и то же. Между «прости» и «как раньше» — расстояние, и обе это знали.
Когда Наташа уходила, Валентина проводила её в прихожую. Наташа надевала куртку.
— Валь, — сказала она. — Я хочу сделать что-нибудь. Чтобы не заканчивать вот так.
Валентина посмотрела на неё.
— У тебя во дворе угол пустой стоит, — сказала Наташа. — Помнишь, ты говорила — хотела яблоню посадить. Ещё до... в общем, давно говорила.
— Говорила.
— Давай посадим? Пока апрель — самое время.
Валентина немного помолчала.
— Где саженец возьмём?
— В питомнике на Лесной. Я узнавала — у них сейчас есть, антоновка двухлетняя.
Валентина смотрела на неё.
— Когда узнавала-то?
— Сегодня утром, пока ехала.
— То есть ещё до того, как ко мне приехала?
— Да, — сказала Наташа.
***
За саженцем поехали через два дня — Валентина к тому времени немного отошла, выглядела гораздо лучше. В питомнике на Лесной было людно — апрель, все с лопатами и пакетами. Им помогли выбрать — антоновка, молодая, с хорошим корнем. Завернули в мешковину, перевязали.
Наташа несла саженец сама — он оказался тяжелее, чем думала. Валентина несла лопату.
Во дворе было солнечно и грязно — снег совсем сошёл, земля ещё не просохла. Угол, где решили сажать, — у дальней стены, подальше от детской площадки. Там уже лет десять ничего не было, только трава летом.
Яму копали вместе. Валентина копала основательно, не торопясь, — так же, как она делала всё остальное. Наташа помогала, убирала лопатой камни. Потом опустили саженец, присыпали, примяли.
Руки были в земле у обеих.
— Вырастет? — улыбаясь спросила Наташа.
— Если поливать будем, — сказала Валентина.
— Так будем поливать.
— Будем.
Они постояли над ямой. Саженец торчал тонкий, немного кривой, с тремя веточками. Земля вокруг него была тёмная, свежая.
— Наташ, — сказала Валентина.
— Что?
— Если мне кто-нибудь ещё раз скажет что-нибудь про тебя — я сразу тебе позвоню.
— И я тебе, — сказала Наташа.
— Договорились.
Не торжественно — просто так. Как договариваются про встречу в магазине или про то, кто заберёт Серёжу из школы.
***
Илона позвонила Наташе на той же неделе — хотела, как обычно, куда-то поехать. Наташа ответила коротко: не смогу, дела.
Илона позвонила ещё раз — другой день, другой повод. Снова: дела.
Через неделю написала в мессенджере. Наташа прочла, не ответила.
Илона поняла, что что-то изменилось — Наташа не умела быть тонкой в таких вещах. Позвонила снова, уже с вопросом напрямую: «Наташа, что-то случилось?»
— Ничего не случилось, — сказала Наташа. — Просто у меня сейчас нет времени на новые знакомства.
Илона помолчала в трубке. Потом:
— А Валентина?
— И при чём тут Валентина? — спросила Наташа.
Илона не нашлась.
— Всего хорошего, — сказала Наташа и повесила трубку.
Валентина узнала об этом разговоре на следующий день — Наташа рассказала сама, сразу, как и договорились. Рассказала как есть, без прикрас.
— Ну и всё, — сказала Валентина.
— Похоже, все, — согласилась Наташа.
***
В мае Илона съехала. Наташа узнала от другой соседки — та видела, как грузили вещи. Снова таксист с сумками, снова серая машина. Куда поехала — никто не знал. Может, обратно в Москву. Может, куда-то ещё.
Квартира через площадку стояла пустой несколько недель, потом туда въехала молодая пара с ребёнком.
Наташа рассказала об этом Валентине по телефону.
— И что? — спросила Валентина.
— Ничего, — сказала Наташа. — Просто сообщаю.
— Ну и ладно.
***
Антоновка прижилась.
В мае на ней появились первые листья — маленькие, светло-зелёные, чуть сморщенные, как у всего молодого. Наташа увидела первой, потому что пришла к Валентине в тот день, и они вместе вышли во двор.
— Смотри, — сказала Наташа.
— Вижу, — сказала Валентина.
И улыбнулась — не широко, по-валентиновски. Та самая улыбка, которую Наташа знала уже почти тридцать девять лет. Которую думала, что больше не увидит.
Они стояли во дворе, в майском солнце, две женщины по пятьдесят восемь лет. Обе в куртках — утро было свежим. Стояли и смотрели на тоненькое деревце у дальней стены.
— Когда яблоки будут? — спросила Наташа.
— Лет через пять, — сказала Валентина. — Антоновка не торопится.
— Ну и хорошо. Подождём.
— Никуда не денемся, подождём.
Они пошли обратно в квартиру — пить чай и говорить про всё, что накопилось за полгода тишины.
***
Конец.
Дорогие читатели, подписывайтесь на мой канал, потому что впереди еще много нерассказанных душевных историй!
Также рекомендую прочитать: