Часть 2 Глава 36
Аркадий Вадимович, получив доступ к видеокамерам, внимательно просматривал материал. Ничего подозрительного он не усмотрел. Какая-то девушка с тубусом уже поздно появилась у ворот университета, настораживало только то, что она прятала своё лицо в воротник пальто.
- Что может быть в тубусе? - подумал адвокат - Вполне себе тот шарж, который был на доске объявлений.- рассуждал Аркадий Вадимович.
Камера еще вела её какое-то время, а там, где была размещена огромная доска, камер не было. Но зато на следующий день, было видно, что эта же девушка, в том же пальто, пряталась за колонной, но в руках у неё ничего не было, а потом быстро покинула территорию университета. Это была загадка! Запись он просмотрел три раза, так и не увидев четко лица девушки.
- Может быть Катя её знает? - подумал Токарев - Надо ей показать запись.
***
В кабинете на Ильинке пахло дорогим табаком, кожей и тем специфическим министерским покоем, который обычные люди ошибочно принимают за безопасность. Николай Евгеньевич Новиков сидел, откинувшись на спинку кресла, и рассматривал сидевшую напротив девушку.
Она была бледной, угловатой и одетой в слишком строгое для её возраста пальто. Она отчаянно пыталась казаться уверенной, но пальцы, сжимающие дешёвую сумочку, выдавали её с головой.
— Я изучил ваше резюме — мягко, по-отечески произнёс Новиков, листая пустую картонную папку. — Красный диплом педагогического, прекрасные отзывы. Но вы ведь понимаете, что на место ведущего специалиста в департамент образования конкурс составляет сорок человек на место! Без… определённого протектората вам не обойтись.
— Я понимаю, Николай Евгеньевич, — тихо ответила девушка. — Но мне сказали, что вы сами проявили интерес к моей кандидатуре.
Новиков тонко улыбнулся.
— Скажем так, я чту память вашей матушки. Варвара Дмитриевна Смирнова была одним из лучших директоров детского дома. Строгая, системная женщина. Её трагическая гибель от… сердечной недостаточности, вызванной отравлением, до сих пор кажется мне ужасной несправедливостью.
Лера вздрогнула. В её глазах на мгновение вспыхнула застарелая, невыплаканная боль.
— Официально эта малолетка была осуждена условно, какая несправедливость. Воспользоваться средством от крыс - чудовищно - воскликнул Новиков- Такую женщину угробить! Мы оба знаем, что эту стерву отмазали, — Новиков подался вперёд, его голос упал до доверительного шёпота. — И исполнительница этого… кулинарного шедевра сейчас учится на первом курсе Бауманского университета. На одном факультете с моим сыном - Катя Вострикова.
Лера резко выпрямилась.
— Она? Но она же… её перевели в другое учреждение, дело замяли, чтобы не портить показатели району! Я искала её, я хотела…
— Вы хотели справедливости, — перебил чиновник, плавно пододвигая к ней плотный белый конверт . — И я готов предоставить вам и справедливость, и должность. Но мои руки связаны статусом. А вот вы — пострадавшая сторона. Кирилл, мой сын, увлёкся этой… особой. Она тянет его на дно. Мне нужно, чтобы она исчезла из его жизни. Навсегда. Но тихо. Без заявлений в полицию, которые могут поднять архивы и бросить тень на мою фамилию.
Лера посмотрела на конверт
— Что здесь?
— Здесь то, что вы должны нарисовать на стенгазете. И ещё полная выписка из медицинской карты вашей матери, а также показания свидетелей пятилетней давности. Из этого нужно сделать… скажем так, стенгазету. Дружеский шарж на первокурсницу Катю. Весёлые стишки, карикатура, а на заднем плане — реальные факты. Сделайте это красиво. Вы ведь хорошо рисовали в юности?
Лера протянула дрожащую руку и коснулась конверта. Месть, дремавшая в ней годами, и карьерный взлёт, о котором она не могла и мечтать, лежали на одной чаше весов. На другой — судьба девчонки, которая когда-то лишила её матери.
— Я сделаю, — глухо сказала Лера - я её ненавижу, она лишила меня матери, счастливой жизни. Пусть о ней узнают все.
Январский вечер опустился на Лефортово серой, сырой завесой. Валерия Смирнова стояла у кованой ограды Главного здания Бауманки, пряча подбородок в воротник старого пальто. В руках она сжимала длинный плотный тубус, который казался ей сейчас тяжелее артиллерийского снаряда. Внутри тубуса, свёрнутый в тугой рулон, лежал приговор её прошлому и пропуск в её будущее.
Лера глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и зашагала к массивным дверям.
В вестибюле пахло дешёвым кофе из автоматов и тем особым, пугающим Леру духом большой науки, к которому она сама никогда не была причастна. Мимо неё проходили студенты, покидая университет, кто-то задел её плечом, бросив мимолётное «извините», но Лера даже не повернулась. Она смотрела на турникеты.
Пожилой охранник в серой форме лениво просматривал чьи-то пропуска. Лера подошла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рука потянулась к сумке за поддельным читательским билетом, который ей передал человек Новикова, но охранник даже не взглянул на документы. Он лишь мазнул по Лере тяжёлым, незаинтересованным взглядом, нажал кнопку, и железная вертушка со скрежетом повернулась. Путь был открыт. Чиновник с Ильинки держал своё слово — система работала безупречно, убирая перед Лерой любые преграды за секунды.
В университете было уже тихо. Время близилось к восьми вечера, последние консультации закончились, и коридоры факультета информационных технологий почти опустели. Из-за дверей некоторых аудиторий ещё доносились глухие голоса преподавателей, но у самого стенда не было никого.
Стенд представлял собой огромный деревянный щит, обтянутый сукном, где обычно висели расписания консультаций, поздравления с праздниками и студенческий юмор.
Лера подошла ближе. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла открыть крышку тубуса. Вытянув ватман, она развернула его. На неё взглянуло лицо Кати Востриковой — она сама её нарисовала, лицо злое, даже кровожадное, с кастрюлей в руках и надписью на ней. Но вокруг этого лица, как чёрные черви, вились строчки, которые Лера лично выверяла по архивным документам. «Крысиный яд. Детский дом. Смерть директора Смирновой В.Д. Судебная экспертиза №445...»
— Это справедливо, — прошептала Лера в пустоту коридора, словно пытаясь убедить саму себя. — Она отняла у меня маму. Она должна заплатить.
Из кармана пальто Лера достала канцелярские кнопки и двухсторонний скотч. Каждый стук, с которым кнопка вонзалась в мягкое сукно стенда, казался ей выстрелом. Раз. Верхний левый угол. На Кирилла и Катю завтра будет смотреть страшная правда. Два. Верхний правый угол. Бумага легла ровно, без перекосов. Навыки оформления школьных стенгазет, полученные в пединституте, сработали на автомате.
Она наклеивала архивные вырезки поверх ярких студенческих рисунков, и ей казалось, что она заживо хоронит Катю под этим слоем позора. В какой-то момент Лера замерла, вглядываясь в свои художества. Тот же испуганный взгляд, те же худые плечи. Была ли та девочка монстром? Или просто загнанным в угол ребёнком, защищавшимся от жестокости Варвары Дмитриевны? Лера знала свою мать — та умела ломать людей тихими словами, достающими до самой печёнки.
«Нет, она убийца!» — оборвала свои мысли Лера и с силой вдавила последнюю кнопку в нижний край газеты. Металл больно врезался в подушечку большого пальца, выступила капля крови, размазавшись по белому полю ватмана. Линия была проведена. Назад, дороги нет.
Лера отступила на три шага назад, оценивая работу. Газета смотрелась ярко, страшно и дико в этих стенах. Завтра утром здесь будет ад. Кирилл увидит, кого он пригрел, а Катя… Катя поймёт, что прошлое невозможно закопать.
Послышались шаги. Кто-то шёл по коридору, насвистывая незамысловатый мотив. Лера резко повернулась, спрятала пустой тубус под мышку и, стараясь не бежать, направилась к противоположной лестнице.
Когда она вышла на улицу, снег усилился. Лера шла к метро, чувствуя, как по лицу текут холодные капли. В её сумочке лежал подписанный приказ о зачислении в штат министерства, который вступал в силу со следующего понедельника. Она получила то, к чему шла все эти годы. Но почему-то сейчас, глядя на свои испачканные чужой тушью и собственной кровью пальцы, Валерия Смирнова чувствовала себя бесконечно грязной. Она обернулась на светящиеся окна Бауманки, где осталась висеть её бомба замедленного действия и ускорила шаг, растворяясь в безликой московской толпе. Рано утром Лера вернулась, чтобы посмотреть на результаты своего труда.
На крыльце университета, спрятавшись за массивной колонной, она терпеливо ждала. Она видела и толпу, и ярость Кирилла, и то, с каким остервенением он срывал её «шедевр».
Лера ждала триумфа, ждала, что многолетняя боль утихнет, когда убийца её матери будет растоптана. Но вместо облегчения она чувствовала лишь странную пустоту. Из глубины коридора доносился шёпот студентов, смакующих чужую трагедию. Лера медленно поправила воротник пальто и пошла прочь от университета, понимая, что в этой игре выиграл только один человек — Николай Евгеньевич Новиков, сидевший сейчас в своём чистом, пахнущем дорогим табаком кабинете.
Продолжение