— Специально спрятались! — Игорь со злостью сжал кулаки и резко поднялся из-за стола. — Это все Машка придумала! Ну я ей покажу!
Он был абсолютно уверен, что дети где-то затаились, желая проучить родителей за строгость. Но поиски затягивались.
— На улице они же с нами были? — кричала взволнованная Нина. — А как обратно шли — не помню...
Уже проверили и в подъезде, и за домом, и на детской площадке. Но детей нигде не было.
Лиза стояла словно вкопанная. Она не могла ни говорить, ни плакать, ни кричать.
— Ментов вызывайте, — Лиза даже не поняла, кто именно это предложил. — Пусть сразу искать начинают.
Дальше все было как в тумане. Вокруг толпились люди, сыпались вопросы. Кто-то обыскивал квартиру — будто они сами плохо посмотрели, кто-то спустился в подвал. С чего бы им там прятаться? А кто-то задавал глупые, страшные вопросы.
— Вы били детей?
— А? Что? — Лиза смотрела сквозь мужчину в форме.
— Вы детей били, спрашиваю? — грубый мужской голос, жесткая щетина на лице и злые, усталые глаза. Наверное, не от хорошей жизни он такой. Может, у него тоже когда-то терялись дети?
— Нет. Конечно, нет.
— Ругали их? Что-то же должно было произойти. Дети сами из дома не сбегают, если условия хорошие.
— Их украли... — Лиза говорила ровным, механическим голосом, словно робот.
— Фильмов пересмотрели? — хмыкнул полицейский, занося какие-то данные в протокол.
— Нет. Одного уже воровали.
— Кого? Вы, дамочка, сколько выпили сегодня? — все так же равнодушно спросил мужчина.
— Моего сына. Шестнадцать лет назад.
— Что вы вообще пили там в своей квартире? Или, может, употребляли чего? — оперативник с силой схватил женщину за подбородок, пытаясь рассмотреть ее зрачки. Потом повернулся к коллеге, который стоял чуть поодаль. — Эту на экспертизу отвези, пусть на наркотики проверят и на алкоголь. Мне кажется, они перебрали чего-то жесткого... И детей сами где-то оставили.
Лизу всю трясло. Она пыталась успокоиться, скрестив руки на груди, но легче не становилось. Сотрудники милиции насмехались над ними почти в открытую.
— Да они тут все такие, — подал голос полный, потный мужчина, вытирая салфеткой лоб. — Этот муж ее то же самое твердит. Слышал что-нибудь?
— Ты еще верь им, — хмыкнул тот, который расспрашивал Лизу. — Они явно чем-то закинулись. Давай их всех в машину, пусть анализы сдают.
Лизе казалось, что она попала в какой-то затянувшийся кошмар. Что все это происходит не с ней. Нет, не бывает такого, чтобы два раза в одну и ту же воронку падал снаряд. Не может быть. Это просто сон, плохой, душный сон.
Лиза сидела на стуле, тихо раскачиваясь из стороны в сторону. В комнату уже завели всех: мужа, подругу, сестру мужа с детьми. Игорь вел себя на удивление невозмутимо — словно был уверен, что это глупая шутка и скоро все прояснится.
Лиза перевела взгляд на подругу. Та опустила глаза, будто была в чем-то виновата. Словно она тоже должна была следить за малышами, но не уследила, не увидела, отвлеклась. Да вообще никто не заметил! На улице было слишком шумно и весело. Все смотрели на фейерверки, разливали шампанское по пластиковым стаканчикам, громко желали друг другу счастья и новых достижений. А на детей никто и не смотрел…
Что происходило дальше, Лиза помнила смутно. Их всех запихнули в милицейскую «буханку», даже не дав толком одеться. Потом были унизительные анализы, вердикт врачей, возвращение домой. И глухая, пугающая неизвестность.
Муж молча сидел на кухне, выглядя скорее недовольным, чем испуганным. Праздник испортили. Лиза тихо ходила по квартире, словно призрак. Гости, разумеется, разошлись. Им хотелось веселья, а что они получили? Допросы, анализы, проверки и неприятные, липкие вопросы.
Уже светало, а о близнецах не было никаких новостей. Надежда на то, что это глупая шутка, таяла с каждой минутой. Первые лучи холодного зимнего солнца тушили последний огонек внутри, который еще пытался выжить и давал призрачный шанс на возвращение детей.
— Они не пошутили. И они не спрятались, — Лиза говорила очень тихо, но муж прекрасно ее слышал. Он не ответил, лишь молча продолжал смотреть в окно. Женщина продолжила: — Почему мы? Почему опять мы?..
Это был даже не вопрос, а глухая, выстраданная претензия к судьбе и к мужу.
— Мы же это уже однажды пережили. Снова я этого просто не перенесу.