все главы здесь
Глава 97
— Варь! — вдруг услышала она. — Ну так что с Петькой-то?
— С каким Петькой? — опешила Варя.
— Ты меня совсем не слушала! — надула губки девчушка. — Я так и знала. Мама не слушает, и ты не слушаешь.
Варя рассмеялась и подхватила девочку, закружила:
— Иришка, милая ты моя! Все я слушаю. А про Петьку давай с папой решим! А? — наугад сказала Варвара, хотя совсем не понимала, что нужно решать с Петей. И с каким Петей? И, видимо, попала в точку — девчушка обрадовалась:
— Точно. Дядя Вася обязательно мне разрешит поехать с ними.
…В школе они втроем переделали за день массу дел и домой возвращались уставшие, но какие-то особенно счастливые — оттого, что весь день провели вместе, просто рядом друг с другом. Такое редко удавалось — да почти никогда.
Иришка, неугомонная, снова бежала впереди по дороге, то и дело оборачиваясь, размахивая руками и без остановки что-то опять рассказывая.
Женя и Варя шли следом, переглядывались и смеялись — легко, по-настоящему, как смеются только родные.
— Господи, да где ж она столько слов находит?! — покачала головой Женя. — Такая говорливая стала.
— Так и хорошо, мам! Девчонка же. Меня вспомни! — Варя прижалась к матери.
Дома они быстро занялись ужином, привычно, слаженно, будто Варя и не уезжала никуда. Достали кастрюлю, сковороду, продукты. Иришка крутилась под ногами, пока наконец не выбежала во двор, услышав шаги.
— Дядя Вася! Варя приехала! — заорала она на весь двор.
— Да ты что? — отозвался Василий, и уже через мгновение был на пороге. — А ну, пошли быстро!
Он вошел в кухню, увидел Варю — и на секунду остановился, словно не веря глазам. Потом шагнул к ней, крепко обнял, так, как умеют обнимать только отцы — неловко, сильно, по-настоящему, прижимая к себе и будто проверяя: все ли хорошо?
— Ну здравствуй, доча… — сказал он глухо. — Вернулась, и слава Богу.
Варя уткнулась ему в плечо, вдохнула родной запах табака, краски, пыли — и только тогда окончательно поняла, что она и правда дома.
Ужинали долго, неспешно, с разговорами, с Иришкиным бесконечным щебетом, с вопросами Василия и короткими Вариными ответами. Потом, сославшись на усталость, Варя ушла к себе.
В своей комнате она закрыла дверь, присела на край кровати и на мгновение просто посидела, глядя в окно, где уже сгущались сумерки.
Чуть позже дверь тихо скрипнула, и вошла Женя. Она села рядом, на кровать, не торопясь, как садятся только матери.
— Расскажи мне, — сказала она спокойно. — Что случилось, Варенька?
Варя попыталась улыбнуться, легко, будто между делом.
— Да ничего, мам. С чего ты взяла? Все хорошо у меня.
Но Женя не улыбнулась в ответ. Она смотрела внимательно, чуть прищурившись, так, как смотрят только те, кто чувствует сердцем.
— Нет, — мягко, но настойчиво сказала она. — Не все. Я же вижу. Рассказывай.
И Варя поняла, что отшутиться не получится. Она вдруг погрустнела, словно внутри что-то осело и потянуло вниз, и больше уже не стала держаться — начала рассказывать все, с самого начала, не пропуская ни одного важного для нее шага, ни одного чувства.
Как в тот день к ней пришел Морозов, как она еще с порога почувствовала беду и увидела — не образами даже, а сразу всей душой — страшную трагедию на котловане.
Как они не раздумывая поехали в Покровку, остановили на большаке машину, и водитель оказался таким замечательным, спокойным, надежным парнем, будто сам Бог его им навстречу вывел.
На этом месте Варя вдруг запнулась, слова оборвались, и слезы сами собой потекли из глаз — тихо, без рыданий, просто катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.
Женя сразу все поняла, не понадобилось ни объяснений, ни вопросов. Она притянула дочь к себе, обняла крепко, по-матерински, ладонью погладила по волосам.
— Говори, говори дальше, родная моя, — прошептала она. — Я с тобой и приму любое твое решение. Поддержу во всем.
И Варя заговорила снова, торопливо, будто боялась, что если остановится, то больше не сможет.
Рассказала, как лечила Сережку, как сама не ожидала, что получится так быстро и легко, как потом ходили на котлован, и она показала Морозову, где искать мальчишку Петю, и как вечером пришел Максим, и она пошла с ним на холмы.
— Мам, поверь, — сказала она, поднимая на Женю мокрые глаза, — просто по-дружески. Я тогда ничего к нему не чувствовала. Совсем. А бабушка вечером предупредила, чтобы я с ним не ходила больше. А я все равно пошла. Меня будто что-то тянет к нему… и я ничего не могу с собой поделать. Ничего, мам, понимаешь?
Она перевела дыхание, словно перед самым трудным.
— Мам… а бабушка больше не приходила.
Женя резко отпрянула, всмотрелась в Варю, будто не расслышала.
— Как, Варя?.. Как — не приходила? Ты что? Почему?
— Не знаю, мам, — тихо ответила Варя. — Вот так. Не слышу я ее больше. Совсем. И не вижу. Может, обиделась, что я ослушалась ее? Мам, но я не могу с собой ничего поделать. Понимаешь?
— Понимаю, Варечка! Любовь, она такая! — вздохнула Женя.
— А ты думаешь, это любовь? — спросила Варвара, и не дождавшись ответа, она снова продолжила — как ходили с Максимом к скале невинной любви, долго сидели там, возвращались молча, как ей было одновременно и спокойно, и тревожно, и как внутри все время жило странное ощущение, будто ее ведут куда-то, не спрашивая согласия.
Женя слушала, не перебивая, лишь иногда сильнее сжимала Варину руку, и в ее взгляде все отчетливее проступало не просто материнское беспокойство, а глубокая, тревожная настороженность — та самая, что появляется, когда понимаешь: речь идет о чем-то большем, чем просто чувства.
— Мам, я сегодня приехала с Максимом. И я честно сказала ему о своих чувствах, а он признался мне в любви. Мне хотелось тут же кинуться к нему в объятия, но я не сделала этого, мам! Я хотела увидеть Колю и понять, что происходит.
Варя замолчала, Женя обняла ее и прижала к себе.
— Судя по всему, к Коле, увидев его, ты не испытала ничего.
Варя покачала головой и горько заплакала:
— Мам, что делать? — прошептала она.
— Варечка, так в жизни бывает. Встречаешь человека и думаешь, что он твоя судьба, а потом — раз! И что-то ломается. Варя, меня больше волнует, если честно, что бабушка пропала, и дара нет. И именно в это же время исчезали чувства к Коле, но появились к другому мужчине. Тебе не кажется странным такое стечение обстоятельств?
— Кажется, мам! А что делать?
Женя покачала головой:
— Доченька, не знаю! Надо ждать, наверное. Может, что-то прояснится. Хорошо, что Коля на работе три дня безвылазно. Может, за эти дни что-то решится. Будем надеяться.
— Хорошо, мам. Спасибо тебе. Как здорово, что вы нашлись.
Мать и дочь крепко обнялись.
— А теперь спать.
— Да, мамочка, спокойной ночи.
…Через несколько минут Варвара крепко спала, и снился ей Максим. Он жарко целовал ее и говорил слова любви — такой близкий, теплый, почти осязаемый, и это тепло во сне не требовало объяснений. Она не сопротивлялась ему, не отталкивала, просто оставалась рядом, будто так и должно быть, и от этого внутри было спокойно и тревожно одновременно. Мало того, Варя отвечала на его поцелуи и готова была подарить ему свою девственность.
Утром Варвара проснулась очень рано, еще до петухов, сожалея, что сон закончился.
Прежде всего она прислушалась к себе и поняла — ничего не изменилось. Она поймала себя на том, что думает про Максима и желает продолжения сна. Была бы чуть более безрассудной, то прямо сейчас отправилась в Покровку — к нему. К Коле Варя по-прежнему не чувствовала ничего. Есть он или нет — было совершенно безразлично. Бабушки по-прежнему не было. С чем легла — с тем и проснулась.
В таком томлении Варвара провела все три дня, и если бы не школа, то сошла бы с ума.
Деревенские бабы поджидали ее у калитки рано утром, но Варя сообщала им, что идет с мамой в школу.
— Ждите! — просто говорила она. — Представьте, что меня до сих пор нет.
— Но ты же здесь! — возражали самые крикливые и настойчивые.
Женя, как могла, помогала дочери хранить тайну про пропавший дар.
— Имейте совесть! — взывала она к бабам. — Дайте отдохнуть человеку.
Бабы роптали недовольно.
Женя смотрела строго:
— Она вам ничего не должна.
Варя страдала по Максиму, переживала из-за того, что дар ушел, боялась встречи с Колей. Мысли о Максиме возвращались все чаще, почти без ее воли. Про Колю — наоборот: будто что-то внутри перестало откликаться на это имя. А мысль о пропавшем даре не отпускала ее совсем, превращаясь в тихую тревогу, которая не давала расслабиться ни на минуту.
Мама даже предложила исполнить роль арбитра и рассказать все Коле. Но Варя категорически отмела эту идею:
— Нет, мам, это наши отношения. Сама все ему скажу.
Неизвестно, сколько бы это все тянулось и чем кончилось, если бы не случай, который разрешил все сразу: и ее чувства, и ее выбор, и то, что она считала своей реальностью.
Благодарю всех за поддержку! Рада любому жесту
можно здесь
Татьяна Алимова