все главы здесь
Глава 98
Рано утром третьего дня Иришка тихонько подошла к Варе. Та еще нежилась в кровати, полузакрыв глаза, ловя те редкие мгновения покоя, когда не нужно ни решать, ни чувствовать, ни выбирать, а просто ждать.
— Варь, — шепотом позвала Иришка.
Варвара лениво приподняла голову и вопросительно посмотрела на девчушку:
— А ты чего так рано?
Но Иринка не ответила на вопрос, у нее был свой.
— А ты не знаешь, где моя заколка с ракушками? Ну помнишь… которую Морозов мне подарил?
Варя вздрогнула, словно внутри прошел электрический заряд. К чему бы?
— Ой, Ириша… — она приподнялась на локте. — Я ж ее с собой в Покровку брала. Правда, ни разу не пользовалась. Возьми в моей сумочке. Я ее так и не вытащила.
Варвара показала глазами на сумку, которая лежала в кресле.
Иришка кивнула и послушно полезла в сумку, пошарила рукой — и вдруг насторожилась.
— Варь… — позвала она уже иначе. — А это что такое у тебя?
Она принесла Варе маленький темный комочек, липкий, будто в грязи. Варя взяла его в руки, нахмурилась, покрутила.
— Даже не знаю… — сказала она медленно и удивленно. — Не грязь, не глина. Что-то твердое. Откуда это у меня? Может, камушек залетел?
И в тот же миг сердце Вари странно дернулось, будто его кто-то задел изнутри. Мысль мелькнула слабая, почти чужая, но настойчивая — помой.
Варя резко встала, даже не накинув кофту, и почти бегом вышла во двор, к умывальнику. Руки дрожали — не от холода, а от какого-то предчувствия. Внутри тоже все дрожало. Так иногда бывало перед непогодой. Варя посмотрела на небо,оно было идеально чистым, без единого облачка в обозримом пространстве.
Она поднесла комочек к воде — и как только струя смыла налипшую грязь, случилось нечто такое, чему не подобрать слов.
Варя вдруг ясно почувствовала, будто до этого все время тонула. Медленно, долго, без паники — просто жила без воздуха, уже почти смирившись. А теперь — вынырнула. Резко, жадно, всей грудью вдохнула, словно впервые за эти дни.
Мир вокруг стал объемным, живым, настоящим.
И в ту же самую секунду рядом с ней появилась… бабушка.
Не вошла, не подошла — появилась, будто тоже вынырнула из воды, стряхивая с себя тишину и пустоту. Стояла рядом, знакомая до боли, живая, настоящая, с тем самым взглядом — строгим и родным одновременно.
Варя задохнулась от слез:
— Бабушка… — прошептала она.
И поняла: это не возвращение.
Это — пробуждение от странного наваждения.
— Бабушка, миленькая… — Варя не выдержала и крикнула вслух. — Ты где же была столько времени?!
В тот же миг будто что-то полыхнуло у нее внутри — по сердцу, по глазам, по самому нутру. Слезы хлынули без удержу, горячие, тяжелые, как словно за эти дни они копились, сдерживались, ждали разрешения. Варя закрыла лицо руками, но это не помогло — плакало все тело.
Бабушка же стояла рядом спокойно, прочно, как стоят только те, кто знает больше и не боится.
— Варечка, милая ты моя, — сказала она негромко, — Иришку отправь. Глянь — она уже на грани истерики. Не надо, чтобы девчушка тебя сейчас такой видела. А сама иди в свою комнату, сядь в кресло — все тебе расскажу.
Варя резко обернулась. Иришка стояла побледневшая, с расширенными глазами, вцепившись пальцами в косяк.
— Варь, ты чево? — прошептала она.
— Ирочка… — Варя вытерла щеки ладонями, заставила себя улыбнуться. — Солнышко, иди к маме. Скажи, что я сейчас приду. Все хорошо, слышишь? Все хорошо, — твердо повторила она.
— Варь… — шепнула Ира, и губы у нее дрогнули. Девочка не трогалась с места. — Какая еще бабушка? Ты с кем разговариваешь сейчас?
— Ира, иди, — ласково, но твердо сказала Варя.
Девчушка кивнула и, наконец ушла, оглянувшись напоследок.
Только, когда шаги стихли, Варя снова посмотрела на бабушку.
— Варь, смотри, — сказала бабушка, указывая на камушек в Вариной ладони. Тот был уже чистый черный гладкий, с матовым отливом.
— Вот это и есть причина, — спокойно сказала Евдокия Петровна. — Это агат. Наговор на нем был. Ты его только что смыла.
Варя во все глаза смотрела на бабушку и пока мало что понимала, а лишь догадывалась.
— А теперь иди, — продолжила бабушка. — В свою комнату, сядь в кресло — так будет лучше нам с тобой пообщаться. Я тебе все разложу по местам. Кто, зачем и почему. И главное — что тебе теперь с этим делать.
Варя кивнула, все еще всхлипывая, но уже иначе — не от отчаяния, а от того, что наконец-то поняла: она не сошла с ума, не потеряла себя и не была брошена.
Она пошла в дом, сжимая камушек, и вдруг поняла —
самое страшное — позади.
Варя вошла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь, а потом подумала и даже прикрыла на щеколду, рухнула в кресло и выдохнула:
— Бабуль, я готова.
Сердце колотилось так, будто хотело выскочить, рука все еще сжимала черный камень. Варя не знала, что с ним делать.
Бабушка появилась рядом сразу же — как обычно.
Варя вздохнула с облегчением. Что ни говори — а потерять дар было жаль!
— А теперь, Варюша, слушай. Все по порядку, — сказала она и села напротив, глядя прямо. — Теперь я все знаю и все понимаю.
Варя затаила дыхание.
— Максим парень очень даже хороший, — продолжила бабушка спокойно, но в голосе ее была какая-то тяжесть. — Чистый он, славный. Добрый, честный, отзывчивый, не гуляка какой. В общем, справный парень. Только не повезло ему страшно. Бабка у него — черная колдунья. Завьялова Прасковья. Завьялиха — так кличут ее в Покровке. Не деревенская знахарка, не травница, а настоящая, темная колдунья. Очень сильная. Такие рождаются раз в тысячу лет.
Варя вздрогнула и поежилась, потянулась за кофтой.
— Когда она забрала Максима из тюрьмы, — бабушка сделала паузу, будто вспоминая, — она поклялась, что больше никогда не прикоснется к ворожбе и будет жить тихо, замаливать грехи, воспитывать внука. А грехов у нее, Варя… ой как много накопилось.
Бабушка скорого покачала головой.
— Злая она. Очень злая. И сильная. Такая сила не от трав, не от слов — а от дьявола. Моя мать, — бабушка вдруг сказала это особенно тихо, — даже при жизни была бы перед ней бессильна. А тем более — мертвая.
Она посмотрела Варе прямо в глаза.
— А бабка Максима — живее всех живых. И ради внука она готова на все.
Варя посмотрела на камень внимательно. Кое-что она уже и сама начала понимать, без бабушкиных объяснений. Почему сердце тянуло, почему мысли путались, почему чувства возникали не вовремя и не к тому, к кому должны были.
— Она навела на тебя морок, — сказала бабушка без обиняков. — Не простой, а тонкий. Чтобы ты Колю не видела, не чувствовала, чтобы пусто у тебя к нему было. Как к чужому. А к Максиму — чтобы тянуло. Не любовью, Варя, а тягой. Как к теплу, как к спасению, как к хлебу, как к свету: к тому, без чего жить нельзя. Чтобы ты сама думала, что это твой выбор.
У Вари пересохло во рту.
— А дар твой она прикрыла намеренно, — продолжила бабушка. — Потому что ты бы все увидела сразу. А так — ты ослепла. Временно. И я не могла пробиться к тебе. Меня она и вовсе будто выключила. Это — ее работа. Я его сразу почуяла, но добраться до тебя не могла.
Бабушка кивнула на камень в Вариной руке.
— Хорошо, что Иринка его обнаружила. Еще лучше — что ты его помыть додумалась. Вода всегда правду возвращает.
Варя сидела, не шевелясь. В голове все вставало на свои места — больно, страшно, но ясно.
— Запомни главное, Варя, — бабушка наклонилась ближе. — Максим тут ни при чем. Он ничего не знает о проделках своей бабки. Он ее любит, у него кроме нее никого нет. И тебя, Варечка, он любит по-настоящему — но это его любовь, не твоя. А вот морок — бабкин.
Варя закрыла глаза.
— И еще, — тихо добавила бабушка. — Тебе нельзя сейчас принимать никаких решений. Ни про Колю, ни про Максима. Морок спал — но след остался. Сердце должно отстояться.
Она положила ладонь Варе на грудь.
— Ты сильная, справишься. А я теперь рядом…
Варя вдруг почувствовала не смятение, не страх и не разрыв, а снова твердую почву под ногами.
— Бабка свое обещание сдержала. Почти, — тихо продолжила Евдокия Петровна и тяжело вздохнула. — За колдовство не бралась ни разу. В Покровке никто не знает, что она была колдуньей: ворожила, прислушивала, на смерть делала. Себе она изменила лишь дважды.
Друзья! Я очень благодарна вам за вашу искреннюю поддержку моего творчества.
можно сегодня здесь, если есть желание и возможность.
Татьяна Алимова