Внутри было ещё шикарнее. Мраморный пол, огромная люстра, с которой свисали хрустальные подвески, лестница, устланная ковровой дорожкой. Вера никогда не была в таких домах. Даже на экскурсию не водили. Она мялась у порога, не зная, куда ступить, пока из глубины дома не вышел адвокат Сурков.
— Проходите, Вера Алексеевна, — сказал он. — Сергей Михайлович вас заждался. Он очень волнуется.
Он провёл её через гостиную, потом через длинный коридор, мимо картин в тяжёлых рамах, мимо каких-то статуй. Вера думала: «Ничего себе живут люди. Да у них тут, наверное, дворников больше, чем у нас на районе народу».
Адвокат остановился перед дверью из тёмного дерева.
— Сергей Михайлович, к вам Вера Алексеевна, — сказал он и открыл дверь.
Вера вошла.
Комната оказалась небольшой — по сравнению с холлом, конечно. Кабинет, наверное. Книжные шкафы во всю стену, тяжёлые портьеры на окнах, огромный письменный стол. И кресло. В кресле сидел человек. Вера сразу его увидела и… испугалась. По-настоящему испугалась, так что на секунду захотелось развернуться и убежать.
Это был Сергей Михайлович Кристалинский. Тот самый миллиардер, которого показывали по телевизору, о котором писали в газетах. Но сейчас он выглядел… страшно. Он очень похудел. Лицо землисто-серое, под глазами чёрные круги, губы сухие, потрескавшиеся. А в носу — какие-то тонкие прозрачные трубки, которые уходили куда-то вбок, к аппарату, стоящему на тумбе. Он тяжело дышал, каждый вдох давался ему с трудом.
Сергей Михайлович поднял голову, увидел Веру — и заплакал. Слёзы потекли по его впалым щекам, он не вытирал их, не стеснялся. Сидел и плакал, глядя на неё.
— Вера, — сказал он хриплым, надорванным голосом. — Верочка. Ты пришла.
Вера замерла у порога. Ей стало жутко и жалко одновременно.
— Садись, девочка, садись, — он показал дрожащей рукой на стул рядом. — Не бойся. Я не кусаюсь. Видишь, какой я. Одна нога здесь, другая уже там.
— Здравствуйте, — выдавила Вера и села на стул напротив.
— Похожа, — прошептал Сергей Михайлович, разглядывая её сквозь слёзы. — Как похожа. Глаза — отцовские. И брови. И этот взгляд исподлобья. Ты вылитый Алёшка. Вылитый брат мой.
— Какой брат? — голос Веры дрогнул. — У меня никогда не было отца, вернее, я его никогда не видела. Мама сказала — он умер, когда я в коляске лежала.
— Был, Верочка. Был. И я тебе сейчас всё расскажу. Всю правду. Как на духу.
Сергей Михайлович перевёл дыхание. Он говорил медленно, с паузами, потому что воздуха ему не хватало. Трубки в носу чуть слышно шипели.
— Жили два брата. Я и Алёшка. Алексей. Разница у нас была пять лет. Я — старший, серьёзный, закончил университет, отцу помогал. А Алёшка… Алёша был хулиган. Бандит, можно сказать. Учиться не хотел, из школы чуть не выгнали, потом с полицией проблемы были. В девяностые годы, когда бизнес начинался, он меня бесил. Не хотел он делом заниматься. Только гулял, девок на дорогих тачках катал, деньги направо-налево сорил. А я… я ведь всё это сам, своими руками…
Он замолчал, сжал подлокотники кресла.
— Ты, наверное, слышала про нашего отца. Михаила Дмитриевича Кристалинского. Про него много чего говорят. А правда простая. Отец наш… часто сидел в тюрьме. Сидел по глупости, по молодости. А когда сидел, мы с братом в детском доме жили. Мать наша рано умерла. Так что мы сами по себе росли. А потом отец освободился и решил: хватит, завязываю. Остепениться захотел. Забрал нас, в общем, из детского дома домой.
Сначала трудно было. Полегче стало в 90-х. Я в 91 году уже окончил университет, работал, но денег не платили. И вот, батя наш, открыл тогда пункт приёма металла прямо во дворе нашего частного дома. Потом какими-то путями вышел на хороших людей, которые помогли зарегистрировать маленькую инвестиционную компанию. Отец стал металл за границу продавать. Потом на товарных биржах скупал и перепродавал дороже. А на вырученные деньги покупал акции алюминиевого завода. Я к тому времени уже уволился с работы, стал отцу помогать. И уже в девяносто пятом году мы стали монополистами одного из заводов. Контрольный пакет акций был в наших руках. И понеслось.
— А Алексей? — тихо спросила Вера.
— А Алёшка? — горько усмехнулся Сергей Михайлович. — Алёшка плевать хотел. Ему бы только повеселиться. Я злился на него, Верочка. Сильно злился. Я себя не жалел — ни семьи, ни детей, ни любви. Всё бизнесу отдал. А он... гулял. Думал, что так и будет вечно. А потом отец умер. И перед смертью собрал нас обоих и сказал: «Всё, что нажили, делите поровну. Сергей — старший, но Алёшка — младший. Оба вы мои сыновья. По справедливости — пополам».
Сергей Михайлович закрыл глаза. Слёзы снова потекли по его лицу.
— Я тогда взбесился. Как? Как он мог? Я всё это тянул, я пахал, я не спал ночами. А этот балбес, который ни дня в офисе не работал, получит половину? Я ненавидел его. Ненавидел так, что, наверное, это и сгубило нас всех.
Вера сидела не дыша. Ей казалось, что она слышит страшную сказку. Но голос дяди, его слёзы, его боль — всё это было настоящим.
— У Алексея была жена, — продолжал Кристалинский. — И дочь родилась — ты. И ещё любовница была, Анжела. Красивая, бесшабашная, под стать ему. Он не скрывал, мотал с ней по ресторанам, а жена дома плакала. Потом... потом они с Ольгой, женой своей, попали в аварию. Вместе. В машине. И оба погибли.
Вера ахнула.
— Моя мать погибла? Но… Вы ошибаетесь. Моя мама жива! – губы Веры задрожали.
— Ты слушай-слушай. Твою мать звали Ольга! Верно тебе говорю. Ты осталась одна после смерти родителей. И я... я, Верочка, скажу тебе правду, страшную правду. Я тогда думал только о бизнесе. По закону, после смерти брата вся его доля переходила к тебе — к его единственному ребёнку. Ты становилась наследницей половины нашей компании. Половины всего, что мы с отцом построили. И я… я испугался.
Он замолчал на долгую минуту. Трубка в носу зашипела громче.
— Я сказал всем, что девочка погибла вместе с родителями. В той же аварии. Не знаю, зачем я это сделал. Испугался, наверное, что ты вырастешь, заберешь долю. А я не хотел делить. Я хотел, чтобы всё принадлежало мне. Одному.
Вера смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не верила. Не могла поверить.
— А потом я нашёл Лидку Лозовую. Бывшую одноклассницу. Девку бесшабашную, но бабу хваткую. Она согласилась взять тебя и удочерить. Я купил ей квартиру, машину, точку на рынке, дал денег. Хороших денег, чтобы тебя поднимала. И она согласилась. Сказала, что будет тебе матерью. А я... я ушёл в тень. Делал вид, что не знаю о тебе. И так прошло двадцать пять лет.
— Не может быть, — прошептала Вера. — Мама… Лидия Ивановна… она моя приёмная? Она мне не родная?
— Нет, Верочка. Не родная. Твоя родная мать умерла. А Лидка — она тебя вырастила, это правда. И я ей за это благодарен. Но сейчас... сейчас я болен, Вера. Дни мои сочтены. И понял я, что некому передать моё детище. Не осталось у меня никого. Ни жены, ни детей. Один я. И тогда я вспомнил про тебя, про мою единственную племянницу
Он протянул к ней руку — худую, с синими венами, с дрожащими пальцами.
— Ты можешь меня ненавидеть, Верочка. И будешь права. Но знай: многомиллионное состояние, вся компания «АлюминийЮгПром» — всё это по праву принадлежит тебе. Ты — наследница. Если я умру, а я, скорее всего, умру, ты станешь очень богатой женщиной, бизнес-леди, миллионером.
— Я не верю, — сказала Вера, и голос её дрожал. — Это розыгрыш. Это всё неправда.
— Мы сделаем генетическую экспертизу, — твёрдо сказал Сергей Михайлович. — Завтра же. Приедет врач, возьмёт у тебя кровь, у меня. И ты увидишь своими глазами — ты моя племянница. Я ничего не выдумываю.
— Зачем вам это? — спросила Вера. — Зачем вы сейчас всё это рассказываете? Если столько лет молчали, могли бы и дальше молчать. Умереть спокойно.
— Потому что совесть замучила, — прошептал он. — Потому что перед смертью хочется правду говорить, исповедаться, можно сказать. Потому что хочу, чтобы ты знала — ты не одна на свете. И чтобы после моей смерти ты получила то, что принадлежит тебе по праву. Я не хочу, чтобы моё дело досталось чужим людям. А оно достанется, если я ничего не сделаю. Достанется друзьям, партнёрам, которые только и ждут, когда я закрою глаза.
Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша.
— Вера, прошу тебя. Не отказывайся. Встреться со мной ещё. Поговорим. Узнай правду. А потом решай. Можешь ненавидеть меня хоть до гроба, но состояние своё возьми. Это твоё. По закону. По совести. И завещание мое уже составлено в твою пользу! Только… только я хочу перед смертью услышать от тебя, что ты продолжишь наше семейное дело, возьмешь в руки компанию и удержить… а не разбазаришь, как разбазаривал наше добро твой покойный отец.
Вера молчала. В голове у неё всё перемешалось. Мать — приёмная. Отец — брат миллиардера. Она — наследница. А этот умирающий старик — её дядя, который когда-то от неё отказался, а теперь вспомнил.
— Я подумаю, — сказала она наконец.
— Подумай, — кивнул Сергей Михайлович. — А сейчас ступай. Тебя водитель отвезёт.
Он нажал кнопку на столе, и через минуту в дверь заглянул адвокат Сурков.
— Проводите Веру Алексеевну. И распорядитесь, чтобы её доставили домой.
Водитель ждал у машины. Он открыл перед Верой дверь, помог сесть — у неё дрожали колени — и молча тронулся с места.
Дорога назад показалась ещё длиннее. Вера смотрела в окно на тёмный лес, на редкие фонари, на встречные машины, и не могла собрать мысли в кучу.
Приёмная мать. Лидия Ивановна — не родная. Это она взяла её из рук Кристалинского, получила за это квартиру, машину, бутик. И молчала двадцать пять лет. Когда Вера плакала по ночам от одиночества, когда мать уходила в запой, — Лидия Ивановна знала, что за её дочерью стоит миллиардное состояние. Знала и молчала.
А может, не знала? Может, боялась? Или, может, Сергей Михайлович врёт? Всё врёт, чтобы обмануть, использовать?
Но зачем ему? Он умирает. Что ему терять?
Вера закрыла глаза. Голова раскалывалась.
Машина остановилась у знакомого подъезда.
— Спасибо, — сказала Вера шофёру и вылезла.
Она поднялась на свой этаж, достала ключи. Но вставлять их в замочную скважину не стала, потому что заметила, что дверь не закрыта на замок. Она вошла. Свекровь и Артур. Разговаривали на кухне. Громко, не стесняясь.
Вера замерла. Зачем-то прижалась к стене, затаила дыхание. Она знала, что подслушивать нехорошо. Но ноги не слушались, и она стояла, слушала.
— Надоела она мне, мать, — это голос Артура. Усталый, злой. — Честно, как собака надоела.
— Кто, Вера, что ли? — голос Дины Витальевны. Спокойный, даже ленивый.
— А кто ж ещё? Сидит на нашей шее, тобой недовольна, меня во всём винит, ипотеку почти не платит. А мы с тобой тащим, тащим. Ты вон на лайнере горбатишься, унитазы моешь, деньги привозишь. А она? Бухгалтерия её дурацкая да материн бутик. Прибыли — копейки. Толку с неё — ноль.
— Давно тебе говорю, — Дина Витальевна понизила голос, но Вера всё равно слышала. — Перспектив с ней никаких. Ещё и мамаша её, алкашка. Она ж весь район позорит. И дочка в неё пойдёт. Кому такая жена нужна?
— Никому, — буркнул Артур. — Надо с ней разводиться.
У Веры похолодело внутри. Она прислонилась лбом к дверному косяку, чтобы не упасть.
— А ты, сынок, легко сможешь себе другую найти, — продолжала свекровь. — Вон как устроился. Менеджер в компании самого Кристалинского! Ты представь, какие перспективы.
— Я тебе больше скажу, мать, — голос Артура стал заговорщицким, почти шёпотом. — Хозяин-то наш, Кристалинский, совсем плох. Говорят, вот-вот коньки отбросит. Наследников у него нет, ни детей, ни жены. А компания, она кому достанется? Его ближайшему другу — Анатолию Ильичу Сысоеву. Толик мужик правильный. Он меня уважает. Я ему докладываю обстановку в коллективе, кто что думает, кто против кого дружит. Он обещал, как только руководство в его руки перейдёт — сразу меня главным менеджером сделает.
— Ой да ладно! — Дина Витальевна ахнула.
— Честное слово, мать! Слово дал. Так что скоро мы заживём. А главному менеджеру... — Артур замялся, но всё же договорил. — Главному менеджеру нужна совсем другая жена. Не Верка эта дур…чка. Нужна такая, чтобы была в себе уверена, у которой связи, деньги. А эта... что с неё взять?
— Давно пора, — свекровь вздохнула с облегчением. — Я тебе ещё год назад говорила. Не пара она тебе. Ни роду, ни племени, мать пьяница, сама серая мышь. А ты у меня молодец, Артур. Вырастешь — будешь большим человеком.
Вера стояла как громом поражённая.
Вот оно значит как.
Муж, с которым она прожила несколько лет, которому доверяла, которого ждала из армии, с которым делила и радость, и горе — он считает её дурой. Нахлебницей. Обузой. И собирается разводиться, как только станет большим начальником.
Свекровь, которая ела с ней из одной тарелки, пила чай по вечерам, смотрела сериалы — она мечтала избавиться от неё. Только и ждала момента.
А она-то, Вера, мучилась, сомневалась, переживала. Не спала ночами, когда сватьи дрались. Молчала, когда Дина Витальевна обзывала её дочерью пьяницы. Тянула ипотеку, вкладывала каждую копейку в эту проклятую трёшку.
И вот благодарность.
Вера выпрямилась. Слёзы высохли сами собой. Внутри поднялось что-то горячее, твёрдое, незнакомое.
Она достала ключи, но вставлять их тихо не стала. Нарочно громко звякнула, нарочно громко повернула замок. Хлопнула дверью — так, чтобы в квартире всё задрожало.
— Я пришла! — громко сказала она и прошла в прихожую.
На кухне мгновенно стихли.
Из кухни выскочил Артур — растерянный, с бокалом пива в руках.
— Вера? Ты чего так громко? Мы уже ужинали. Ты где была вообще?
— Не твоё дело, — ответила Вера, не глядя на него.
Она прошла в спальню, открыла шифоньер. Достала с полки свою старую спортивную сумку — ту, с которой ездила на рынок помогать матери. И начала кидать туда вещи. Джинсы, свитер, кофты, бельё. Всё подряд, не складывая.
— Ты куда это? — Дина Витальевна появилась в дверях спальни, уперев руки в бока. — Ты чего творишь, Верка?
— Ухожу, — коротко бросила Вера, не оборачиваясь.
— В смысле — ухожу? — Артур тоже зашёл. — Ты с ума сошла?
— Нет, — Вера повернулась к ним. Она смотрела на мужа и свекровь спокойно, твёрдо, без тени прежней робости. — Я ухожу от тебя, Артур. От вас обоих ухожу.
— С чего это вдруг? — усмехнулась Дина Витальевна. — Обиделась на что? Так мы всегда тебя обижаем.
— Не обиделась, — сказала Вера. — Просто мне теперь нищий муж не нужен. Я ухожу к другому.
Артур опешил.
— К кому? Ты о чём?
— А о том, — Вера на миг замялась, но потом решилась. — У меня нашёлся богатый родственник. Очень богатый. Он оставил мне наследство. Огромное наследство. Теперь я сама могу выбрать, с кем жить. А с тобой, Артур, с тобой я не хочу. Так что ты мне не нужен.
Дина Витальевна застыла с открытым ртом. Артур открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Он смотрел на Веру так, будто видел её в первый раз. Перед ним стояла не знакомая тихая девушка, которая всегда уступала, молчала и плакала в подушку. Перед ним стоял кто-то другой.
— Что ты несёшь? — наконец выдавил он. — Какой родственник? У тебя никого нет, кроме матери-алкашки.
— Есть, — сказала Вера. — Оказывается, есть. И он очень даже богатый. Так что, Артурчик, ищи себе другую ду…очку. А я нашла свою дорогу…