Белоснежная иномарка бесшумно катила по спальному району. Вера сидела на заднем сиденье, вжавшись в мягкую кожу, и не верила ни себе, ни этой машине, ни водителю в черном костюме.
— Остановите здесь, за углом, пожалуйста, — попросила она.
Шофёр молча кивнул и аккуратно притёрся к бордюру в пятидесяти метрах от родной девятиэтажки.
Вера знала: если бабушки на лавочке увидят, на какой машине она приехала, они потом неделю будут языками чесать. «Верка-то наша, глядите, на какой тачке подкатила. Не иначе любовника завела. А муж-то, муж… бедный Артурчик». Потом перемоют косточки матери — Лидии Ивановне, припомнят её запои, потом свекровь Дину не забудут. И пойдёт, и пойдёт.
А Вера не хотела объясняться. У неё внутри всё кипело, всё переворачивалось. Ей нужно было скорее домой, скорее рассказать мужу и свекрови то, что случилось сегодня.
Такое, что умереть — не встать.
Она вылезла из машины, поправила юбку, сунула руки в карманы плаща и быстрым шагом направилась к подъезду. Проходя мимо скамейки, кивнула соседкам — вежливо, но так, чтобы никто не успел остановить. Те и рты не раскрыли, только головы повернули вслед, как подсолнухи.
В лифте Вера прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Перед глазами стояло утро.
Она сидела в бухгалтерии завода «Прогресс», перебирала накладные. Девочки, её сослуживицы — две молодые женщины и пожилая тётя Зина — щёлкали калькуляторами, пили чай с печеньем. Обычный рабочий день. Скучный, серый, как погода за окном.
И тут дверь открылась.
Вошел мужчина. Очень солидный, очень представительный. Костюм — такой, что за тысячу рублей не купишь, туфли начищены до зеркального блеска, пальто на подкладке из какой-то дорогой ткани. Ещё с порога стало ясно: этот человек не к зарплате пришёл и не с проверкой.
— Мне нужна Вера Сергеевна Лозовая, — сказал он спокойным, ровным голосом.
Вера подняла голову. Девочки в бухгалтерии замерли. Тётя Зина даже калькулятор уронила.
— Я Вера Лозовая, — ответила она, вставая.
— Игорь Борисович Сурков, адвокат, — мужчина слегка поклонился. — Я представляю интересы Сергея Михайловича Кристалинского. У меня к вам серьёзный разговор. Не могли бы мы поговорить наедине?
Девочки за спиной Веры ахнули. Кристалинского знали все в этом городе. Очень богатый человек. Меценат, благотворитель. Бизнесмен, хозяин компании «АлюминийЮгПром» по производству алюминиевых изделий — от маленькой банки для консервов до огромных конструкций для заводов. Но при этом он помогал всем, кто попросит. Или почти всем.
Вера растерянно заморгала.
— У меня через десять минут обед, — сказала она. — Можем выйти в соседнее кафе.
— Это меня устраивает, — кивнул Сурков.
В кафе было почти пусто. Вера заказала себе чай, адвокат — кофе. И только они сели за столик в углу, подальше от чужих ушей, Сурков начал говорить.
И слова его заставили Веру забыть, как дышать.
— Вера Сергеевна, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Вы — родная племянница Сергея Михайловича Кристалинского. Дочь его покойного брата.
Вера поперхнулась чаем.
— Сергей Михайлович очень болен, — продолжал адвокат. — Дни его сочтены. В ближайшее время он отправляется на лечение в Израиль. Вернётся ли он оттуда — не знает никто, даже врачи. Но перед отъездом он хотел бы с вами поговорить. Снять камень с души. И оставить вам наследство. Какое-нибудь — чтобы вы были обеспечены. Приличную сумму денег, дом, квартиру, может быть, бизнес. Он решил это сам, без всякого принуждения.
— Это розыгрыш? — выдохнула Вера.
Ноги под столом подкосились. Хорошо, что она сидела, а то бы упала.
— Нет, — твёрдо ответил Сурков. — Всё абсолютно серьёзно. Документы, если хотите, я могу показать. Но всё это — чистая правда.
Вера смотрела на него и не видела. В голове шумело.
Всю жизнь она жила с мамой. Одна мама её и воспитывала. Они жили в двушке в хорошем районе, небогато, но и не бедствовали. Лидия Ивановна Лозовая, её мать, всю жизнь работала на рынке. Имела собственный небольшой бутик, торговала одеждой. Раньше ездила в шоп-туры, привозила вещи сама, а потом начала заказывать через интернет из Китая. Мать была хваткой, деятельной. Но был у неё один недостаток — запойная.
Раз в два-три месяца Лидия Ивановна начинала пить. И это продолжалось неделю, а то и две. Поэтому и жили небогато. Слишком много денег мать спускала на алкоголь, на сомнительные компании, на мужчин и рестораны. А потом приходила в себя, плакала, просила прощения у Веры и снова окуналась в работу с головой.
Вера закончила школу, поступила в экономический университет. И надо отдать должное Лидии Ивановне — она смогла дать дочери образование.
— Будет у меня теперь собственный бухгалтер-аудитор, — любила шутить мать.
И Вера действительно занималась сейчас бухгалтерией материного бутика. Дела пошли немного лучше.
А ещё, ещё учась в вузе, Вера вышла замуж за Артура Конякина. Они учились раньше в одной школе, встречались. Артур, когда Вера оканчивала школу, вернулся из армии, выучился на машиниста поезда и работал машинистом в метро. Вера училась в вузе — они поженились.
Решили купить квартиру в ипотеку. Артур настоял на трёшке: «Надёжно будет!» А потом молодые поняли, что выплачивать такую квартиру они не в силах. Тогда мать Артура — Дина Витальевна Конякина — продала свою однушку в хрущёвке, вложила все деньги в ипотеку детей и переехала к ним.
Конечно, иногда Дина Витальевна уезжала из дома — она работала горничной на круизном лайнере. Тогда её не бывало недели две. Потом снова неделю дома. И снова уезжала. Но и за это время она жутко надоедала.
Поначалу Вере казалось, что свекровь нормальная. Но потом началось. Дина Витальевна упрекала Веру во всём, открыто говорила, что Вера — никто, ведь ипотеку половину она сама закрыла из денег с продажи квартиры, а остаток они выплачивают все вместе. Так что Вера — приживалка нищая.
Могла за ужином выдать фразу:
— Надо было, Артурчик, нормальную жену искать, из приличной семьи, а не дочь пьяницы.
Вера краснела, бледнела, но молчала. Она не любила скандалов. Зато её мать — Лидия Ивановна — скандалы очень даже любила и могла устроить такой, что соседи сбегались посмотреть. Однажды Лидия Ивановна и Дина Витальевна даже подрались на лестничной площадке.
В общем, сватьи друг друга ненавидели.
И во всём этом варилась Верочка, которая от природы была очень тихой, неконфликтной девушкой.
*****
Весь оставшийся рабочий день Вера просидела как в тумане. Цифры в накладных плясали перед глазами, сливались в чёрно-белую кашу, и она никак не могла сосредоточиться. Тётя Зина дважды окликнула её, прежде чем Вера услышала.
— Вера Сергеевна, а Вера Сергеевна! Вы чего это? Третью ошибку делаете. В графе «Итого» у вас минус получился.
— А? — Вера подняла голову. — Извините, тёть Зина. Я задумалась.
— Задумалась она, — проворчала пожилая бухгалтерша. — Видно, тот красавчик в костюме голову отшиб. Адвокат, говорит. Кристалинского. Скажите пожалуйста! Прямо артист из телевизора.
Надька из соседнего кабинета тут же подскочила:
— Вер, ну правда, кто он? Чего хотел? Ты как вернулась — сама не своя. Мы все уши прожужжали, а ты молчишь.
— Да ничего особенного, — Вера попыталась улыбнуться. — Работа у него такая. Вопросы по документам.
— По документам? — не поверила Катька. — А чего ж тогда он просил наедине? И тебя, и тебя? Бухгалтеров у нас вон сколько. И тётя Зина главная.
— Да оставьте вы девушку, — вмешалась тётя Зина. — Не вашего ума дело. Начальство разберётся.
Но сама поглядывала на Веру с таким любопытством, что хоть прячься.
А Вера сидела и думала об одном: адвокат сказал, что заедет после работы. В пять часов. Сказал, что отвезёт её к Сергею Михайловичу для разговора. И она тогда ответила: «Я подумаю». Но сейчас, глядя в мутное окно бухгалтерии, на серое небо и моросящий дождь, она понимала: ехать надо. Надо разобраться, что это за шутки такие. Вдруг и правда... Нет, не может быть. Не может простой бухгалтер оказаться племянницей миллиардера. Это только в сериалах по телевизору показывают. Или в книгах дешёвых, которые бабушки на лавочке читают.
— Вер, ты чего? — Катька тронула её за плечо. — С тобой всё нормально?
— Всё, — твёрдо сказала Вера. — Всё нормально.
Она взяла телефон, вышла в коридор и нажала на вызов матери. Мать должна знать, что это за шутки такие. Она должна объяснить, кто был её отец, откуда взялся этот Кристалинский, правда это или ложь.
Гудок. Второй. Третий.
— Алло! — голос матери был невнятным, тягучим, словно нараспев. — Кто это?
— Мам, это я. Вера. Ты что, не видишь чей номер определился на экране?
— Верка! — Лидия Ивановна вдруг заговорила громко, с надрывом. — А я тебе звоню, звоню! Ты трубку не берёшь! Я уже думала, убили тебя! Артур этот твой! Или свекровь проклятая!
— С какой стати меня должны убить? Мам, ты пьяна? — тихо спросила Вера, хотя ответ знала заранее.
— Ничего я не пьяна! Это ты пьяна! Я работаю, между прочим! Товар пришёл, китайцы прислали брак, а ты мне отчёты не сдала! Где отчёты, я тебя спрашиваю?! — Лидия Ивановна перешла на крик. — Всё на мне! Я одна! Ни мужа, ни зятя нормального, никого! Одна как перст!
— Мам, успокойся. Я по делу звоню.
— Какое дело? Ипотеку платить? Нет денег! — мать всхлипнула. — У меня бутик еле дышит, кругом одни мошенники, конкуренты эти... Люська, зараза, торгует в соседнем павильоне таким же товаром, она мне цену сбила, я теперь в убыток...
— Мам, — перебила Вера. — Кристалинский. Сергей Михайлович Кристалинский. Ты его знаешь?
В трубке повисла тишина. Потом послышалось тяжёлое дыхание, потом ещё какой-то звук — будто мать отодвинула стул и села.
— Что ты сказала? — голос Лидии Ивановны изменился. Стал тихим, осторожным. Совсем не таким, как минуту назад. — Кого ты назвала?
— Кристалинского. Миллиардера. Это правда, что он мой дядя? Что ты знала о жизни моего отца? Он был братом Кристалинского? Его фамилия Кристалинский? — Вера говорила быстро, боясь, что мать сейчас опять переключится на своё.
— Не звони сюда больше, — вдруг сказала Лидия Ивановна. — Не звони в рабочее время. Поняла?
— Что? Мам! Ты что несёшь? — опешила Вера.
— Я тебе сказала — не звони! Отвлекаешь меня… тут. Вот сопрут товар, будешь отвечать, ясно? — закричала мать. — Не лезь! Иди отсюда! Ничего не знаю! Ничего!
И бросила трубку.
Вера смотрела на телефон. На чёрный экран, на свою растерянную физиономию в отражении. Мать что-то знает. Точно знает. И испугалась. Испугалась так, что сорвалась на крик и повесила трубку. Почему? Почему она испугалась? Что такого в этом Кристалинском?
Она набрала номер снова. Короткие гудки. Мать не брала трубку. Сбросила. Вера набрала в третий раз — и услышало противное: «Абонент недоступен». Лидия Ивановна отключила телефон.
— Господи, — прошептала Вера, прижимаясь лбом к холодной стене коридора. — Что ж это такое делается?
В пять часов, когда заводская проходная уже начала понемногу оживать — мужики с работы валили толпой, перекрикиваясь матом и дымя сигаретами, — у ворот остановилась белоснежная иномарка. Из неё вышел водитель в чёрном костюме. Он открыл заднюю дверь и молча указал на сиденье.
Вера стояла в плаще, прижимая к груди сумку, и смотрела на машину. Девочки из бухгалтерии высыпали на крыльцо.
— Вер, ты чего? — крикнула Надька. — Ты куда? Это тот самый?
— Тот самый, — кивнула Вера.
— Поезжай, дурочка! — замахала руками Катька. — Чего теряешь? Вдруг и правда наследство какое? Ты хоть посмотри, что за человек. А то всю жизнь в бухгалтерии просидишь и ипотеку эту до пенсии платить будешь.
— И свекровь твоя заела, — добавила тётя Зина неожиданно. — Мы ж всё видим. Ты хорошая девушка, Вер. С твоей добротой тебя любой обидит. Может, этот твой дядя поможет. Садись, не бойся.
И Вера села.
Машина мягко тронулась, выехала за ворота, нырнула в вечерний поток машин. Водитель молчал, даже радио не включил. Вера сидела на кожаном сиденье, сжимая в потных ладонях край плаща, и смотрела в окно. Город медленно уплывал назад — серые пятиэтажки, облезлые остановки, женщины с сумками-тележками, пьяный мужик, который сидел накорточках посреди тротуара. Обычная жизнь. Её жизнь. Которая, возможно, сейчас закончится и начнётся новая.
Они выехали за город. Потянулись поля, потом лес, потом вдоль дороги поползли высокие заборы, кирпичные ограды, металлические ворота с камерами. Район элитных особняков. Вера такие только в кино видела.
Машина свернула, проехала ещё с километр и остановилась перед массивными коваными воротами. Те бесшумно разъехались в стороны, открывая длинную аллею, обсаженную елями. Дом показался не сразу. Сначала Вера увидела только черепичную, тёмно-красную крышу, потом сам дом — огромный, в три этажа, с колоннами у входа. Белый, как та иномарка, но не холодный, а какой-то уютный. Настоящий дворец.
— Выходите, Вера Алексеевна, — сказал шофёр, открывая дверь. — Вас ждут…