Глава 2
Зима
Зимой в подвале стало невозможно работать.
Трубу отопления, которая проходила через угол помещения, отключили в ноябре. Весь дом четырнадцать на улице Ленина остался без тепла, потому что котельная задолжала за газ, а газовики отключили подачу.
В подвале температура держалась около пяти градусов. Пальцы деревенели через полчаса. Машинка «Подольск» стала ледяной, как утюг из морозильника. Галина шила в перчатках с обрезанными пальцами, и всё равно строчка поплыла.
Борис принёс из дома масляный обогреватель. Обогреватель жрал электричество как сумасшедший, но согревал только пятачок в полтора метра вокруг себя. Все сидели в этом пятачке, как пингвины в Антарктиде.
– Нам нужно другое помещение, – сказала Нина.
– На что? – спросил Борис.
На это ответа не было.
В декабре заболела Раиса Павловна. Бронхит. Врач сказал: лежать, пить горячее, никаких подвалов. Жучиха отмахнулась, но Нина запретила ей приходить.
– Раиса Павловна, вы нам живая нужны.
– Ишь, командирша, – проворчала Жучиха, но осталась дома.
Без неё стало тише. И тяжелее. Оказалось, что Раиса Павловна была не просто «клиентской базой». Она была стержнем. Когда Борис начинал ворчать, что всё бессмысленно, Жучиха одним взглядом ставила его на место. Когда Галина плакала от усталости, Жучиха наливала ей чай и говорила:
– Плачь, Галка. Поплачешь и шей дальше.
Без этого стержня кооператив начал скрипеть. Не финансово, нет. Финансово они держались. Бельё покупали, табуретки Бориса тоже расходились. Но внутри, между людьми, что-то начало трескаться.
Ссора
Перед Новым годом Борис и Нина поссорились.
Повод был мелкий. Борис считал, что нужно перестать шить бельё и полностью перейти на мебель: табуретки, полки, вешалки. Спрос был, а конкурентов, нет. Нина считала, что мебель, это разовая покупка, а бельё люди берут регулярно.
– Ты упёрлась, как коза, – сказал Борис.
– А ты ничего не понимаешь в экономике, – ответила Нина.
Слова были обычные. Не страшные. Но за ними стояло другое. За ними стояли месяцы усталости, холода, неопределённости. Месяцы, когда каждый день нужно было вставать и идти в промёрзший подвал, не зная, будет ли завтра лучше.
Борис хлопнул дверью и не приходил три дня.
Галина металась между ними, как голубь между двумя подоконниками. Тимур молчал. Он вообще в последнее время стал молчаливым. Нина заметила, но не придала значения.
На четвёртый день Борис вернулся. Молча сел за верстак и начал строгать ножку для табуретки. Нина посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Никто не извинился. Но оба поняли: либо вместе, либо никак.
На Новый год они собрались в подвале. Все пятеро. Раиса Павловна, выздоровевшая, но похудевшая, принесла домашний торт «Наполеон». Галина, бутылку шампанского. Нина, мандарины, три штуки, по шестьсот рублей за килограмм.
Сели вокруг обогревателя. Разлили шампанское в стеклянные стаканы. Борис поднял свой и сказал:
– За «Зарю».
Выпили. Мандарины пахли так сильно, что запах перебил даже подвальную сырость. Галина заплакала, но тихо, чтобы никто не заметил. Борис заметил и ничего не сказал.
Тимур
В феврале девяносто третьего Тимур не пришёл на работу.
Нина ждала до обеда, потом пошла к нему домой. Тимур жил с матерью в однокомнатной квартире на окраине города, в панельной пятиэтажке с обшарпанным подъездом. Мать открыла дверь. Глаза красные, губы сжаты в нитку.
– Уехал, – сказала она. – В Москву. С утра.
– Как, в Москву? Зачем?
Мать помолчала. Потом достала из кармана халата сложенный листок.
«Мам, прости. Тут не заработаешь. Устроюсь в Москве, буду деньги присылать. Тимур.»
Нина прочитала записку дважды. Почерк крупный, детский какой-то. Буквы «р» с длинными хвостами.
– Он предупреждал? – спросила Нина.
– Нет.
Нина вернулась в подвал и молча села за стол. Четыре тысячи, потом двенадцать, потом снова шесть, когда цены поползли. Для двадцатичетырёхлетнего парня это были не деньги. Это было унижение. Она это понимала. И злилась, что не поняла раньше.
Без Тимура стало труднее. Он был ногами кооператива: доставка, погрузка, разгрузка, беготня. Теперь бегала Нина. Или Борис, которому бегать было тяжело: колени болели, спина ныла.
От Тимура пришло одно письмо, через месяц. Устроился на стройку. Живёт в вагончике. Платят сто долларов в месяц. По калиновским меркам, это были огромные деньги.
Больше писем не было.
Весна и надежда
Весной девяносто третьего случилось кое-что неожиданное.
В подвал заглянула женщина, представилась Эльвирой Константиновной и сказала, что она директор новой гостиницы «Калина», которая открывается в мае.
– Мне нужно постельное бельё, – сказала она. – Тридцать комплектов. Белое, качественное. Без цветочков.
Нина не поверила. Тридцать комплектов. Это был заказ, равный их месячной выручке. Одним махом.
– Условия?
– Скидка двадцать процентов. Оплата после поставки. Через две недели.
Оплата после поставки. То есть они должны были купить ткань, сшить, отдать, и только потом получить деньги. Риск. Но Нина согласилась, потому что выбора не было. Рынок сужался. Люди всё меньше покупали новое, латали старое.
Галина шила по двенадцать часов в день. Борис помогал, резал ткань, утюжил. Нина сама возила готовые комплекты на своих двоих, перекинув через плечо спортивную сумку.
Успели. Сдали в срок. Эльвира Константиновна проверила каждый шов, посмотрела на свет, понюхала зачем-то, точно так же, как та первая покупательница на рынке.
– Берём, – сказала она.
Денег ждали две недели. Потом три. Потом месяц.
Нина звонила каждый день. Секретарша отвечала одно и то же: «Эльвира Константиновна на совещании». Или: «Перезвоните завтра». Или просто бросала трубку.
В июне Нина пошла в гостиницу лично. «Калина» оказалась бывшим общежитием, наспех отремонтированным: свежая краска на стенах, но полы скрипели, а в коридоре пахло хлоркой.
Эльвиры Константиновны на месте не было. Администратор, молодая девушка с ярко накрашенными губами, пожала плечами.
– Уволилась. Неделю назад. Куда уехала, не знаю.
Нина стояла в коридоре гостиницы и смотрела на дверь ближайшего номера. Дверь была приоткрыта. На кровати лежал белый комплект постельного белья. Их белья. С ровным швом Галины.
Триста двадцать тысяч рублей. Столько стоили тридцать комплектов. Денег они так и не получили.
Конец и начало
Летом кооператив «Заря» умирал.
Не сразу, не в один день. Медленно, как угасает костёр, в который перестали подбрасывать дрова.
Денег не было. Ткани не было. Аренду подняли до ста тысяч. Борис всё чаще сидел дома, потому что болела спина. Галина получила предложение вести уроки в соседнем городке и ездила туда три раза в неделю на автобусе. Времени на шитьё не оставалось.
Раиса Павловна приходила каждый день. Садилась на табуретку Бориса, пила чай из термоса и смотрела, как Нина перебирает бумаги.
– Нина, – сказала она однажды. – Хватит.
– Что хватит?
– Хватит считать. Цифры уже не помогут.
Нина положила карандаш. Посмотрела на Раису Павловну. На её морщинистое лицо, на очки с трещинкой на правом стекле, на руки, покрытые старческими пятнами, но крепкие, спокойные.
– Мы проиграли, Раиса Павловна?
– Нет, – Жучиха покачала головой. – Мы попробовали. Это разные вещи.
В августе девяносто третьего кооператив «Заря» закрылся. Подвал сдали обратно. Машинку «Подольск» Галина забрала домой. Табуретки Бориса разобрали соседи. Тетрадку с бизнес-планом Нина сунула в ящик стола и больше не доставала.
За восемнадцать месяцев работы кооператив «Заря» сшил четыреста двенадцать комплектов постельного белья, шестьдесят две табуретки, двадцать восемь полок и одну скамейку для сада, которую заказала жена капитана Дроздова. Общая прибыль за всё время составила около четырёхсот тысяч рублей, что к августу девяносто третьего, с учётом инфляции, было примерно равно стоимости двух пар зимних сапог.
Четыреста тысяч на пятерых. За полтора года.
Что было потом
Нина устроилась бухгалтером в ту самую гостиницу «Калина». Нового директора она знала, это был бывший заместитель директора завода «Прогресс». Денег за постельное бельё она так и не получила, но рабочее место было тёплым и стабильным. К двухтысячному году она стала главным бухгалтером.
Борис вышел на пенсию. Продолжал мастерить табуретки и полки, теперь уже не для кооператива, а для себя. Продавал через знакомых. Не разбогател, но на хлеб с маслом хватало. В две тысячи первом его не стало. Во сне, тихо. Нина узнала от соседей.
Галина переехала в соседний городок, где вела уроки музыки. Вышла замуж за местного фермера. На свадьбу пригласила Нину и Раису Павловну. Танцевали до полуночи.
От Тимура вестей не было долго. В девяносто шестом его мать получила перевод, пятьсот долларов, без обратного адреса. Потом ещё один, через год. Потом переводы прекратились. В две тысячи третьем Тимур объявился сам: приехал в Калинов на чёрной «девятке», загорелый, в кожаной куртке. Работал в Подмосковье, занимался стройматериалами. Был женат, двое детей.
– Как дела? – спросил он Нину, когда зашёл к ней на чай.
– Нормально. А у тебя?
– Тоже нормально.
Помолчали. Нина поставила на стол два блюдца и банку варенья. Малинового. Как тогда.
– Я перед тобой виноват, – сказал Тимур. – Что уехал без предупреждения.
– Да ладно, – Нина махнула рукой. – Ты был молодой. Тебе нужны были другие деньги, другая скорость.
– Мне нужна была другая жизнь, – поправил Тимур.
Нина кивнула. Она понимала.
А Раиса Павловна прожила ещё одиннадцать лет. Умерла в две тысячи четвёртом, в восемьдесят два года. Похоронили её всем Калиновом, как она и предсказывала. И бесплатно, как она, впрочем, не предсказывала.
На поминках Нина сидела рядом с Галиной. Тимур приехать не смог, прислал телеграмму. Борис к тому времени уже три года лежал на городском кладбище.
– Помнишь «Зарю»? – спросила Галина.
– Помню.
– Знаешь, я до сих пор шью. Иногда. Для себя. Наволочки.
– Ровные?
– Идеальные.
Они засмеялись. Тихо, чтобы не привлекать внимания. На столе стояли блины и кутья, и пахло ладаном, и за окном моросил октябрьский дождь. А они смеялись, как будто им снова было по сорок, и впереди был подвал, и розовая бязь, и чайник с отбитым носиком, и Жучиха с авоськой.
Впереди была «Заря». Которая так и не разгорелась в полноценный день. Но была. Была.
Эпилог
В две тысячи двадцать пятом году, разбирая вещи после переезда, Нина нашла ту самую тетрадку в клетку. Бизнес-план кооператива «Заря». Аккуратный почерк, столбики цифр, пометки карандашом на полях. «Бязь, 3 рулона». «Аренда, 40 т/мес». «Прибыль?»
Вопросительный знак после слова «прибыль» она поставила ещё тогда, в марте девяносто второго. Сама не помнила, почему. Может, уже тогда сомневалась. А может, просто торопилась и не дописала цифру.
Нина закрыла тетрадку. Положила обратно в ящик. Но не на дно, как раньше, а сверху, на видное место.
Потому что это был не бизнес-план. Это была история о том, как пять обычных людей пытались не утонуть. Кто-то выплыл. Кто-то нет. Но никто, ни один из пятерых, не стоял на берегу сложа руки.
А «Заря»? Она была. Коротко, трудно, почти безденежно. Но была.
Предыдущая глава 1:
Конец