Осень 1941 года. Киевский котёл только что схлопнулся — одна из крупнейших военных катастроф в истории. Сотни тысяч советских бойцов оказались в окружении. Большинство попали в плен. Некоторые прорвались к своим. А один двадцатилетний лейтенант три раза стоял в шаге от расстрела — и каждый раз уходил. Не потому что был везучим. Потому что был живым.
Звали его Леонид Ефимович Беренштейн.
Он родился в 1921 году в местечке Шпиков на Подолье, в семье часового мастера. Рано потерял отца. Мать работала на табачной артели, потом вышла замуж за ткача, и семья переехала в Киев. Ничего особенного — обычная история советского мальчишки из провинции. Но у Лёни была одна черта, которая потом не раз спасёт ему жизнь: он умел действовать в тот момент, когда другие замирали.
В военно-артиллерийской спецшколе он занялся боксом. Стал чемпионом Украины. Параллельно окончил курсы механиков-телеграфистов и успел поработать на Киевском центральном телеграфе. В 1939 году поступил в Киевское пехотное училище. В мае 1941-го получил звание лейтенанта и отправился служить в Перемышльский укреплённый район — прямо на западную границу.
Там его и застало 22 июня.
Два первых военных месяца укреплённый район держал оборону. Немцы обошли его с флангов — пришёл приказ отступать. Леонид Ефимович вспоминал, что боевой дух не падал: бойцы захватили в плен тринадцать немецких велосипедистов, и это придало всем сил. Но в сентябре 1941-го его дивизия попала в Киевский котёл.
Это была катастрофа, которую трудно себе представить.
В том окружении погибло или попало в плен от шестисот тысяч до семисот тысяч советских солдат. Немцы загоняли остатки частей в болота танками. Тех, кто не сдавался, расстреливали из миномётов. Осколок ударил Леонида Ефимовича в ногу. Он потерял сознание. Когда очнулся — вокруг были только павшие товарищи. В кармане: пистолет и одна граната.
Он вытащил осколок сам. И пополз в сторону ближайшего села.
В крайней хате его приютили. Хозяин перевязал рану, накормил и сразу сказал правду: в селе уже немцы, надо уходить. Туда же пришли несколько переодетых в штатское офицеров-окруженцев. Одни решили пробиваться к своим. Другие — уйти в лес и создать партизанский отряд. Беренштейн выбрал второе.
Но из-за раны ему посоветовали сначала отлежаться. А на дорогу снабдили липовой справкой: «Васильев Владимир Евстафьевич, из села Терновка, был на окопных работах, следую домой». По словам офицера, этот Васильев — парень из детского дома, удивительно похожий на Беренштейна. Документ даже заверили печатью.
Хромовые офицерские сапоги Леонид Ефимович менять не стал. Только прошёлся по голенищам лезвием — чтобы выглядели поношенными. Это была первая его ошибка.
Он шёл ночью, обходя сёла и скопления людей. Видел, как немцы гонят колонны пленных. Однажды наблюдал, как группу завели в лес — и больше никто не вышел. Наконец добрался до Днепра. Там у переправы стояли лодки, люди загружались сами. Полицаи сидели в лодках с винтовками, но документов не спрашивали. Это усыпило бдительность.
Когда лодки были полны до краёв, из кустов вышли два десятка вооружённых полицаев. Всех построили и повели в лагерь — наспех огороженный участок с колючей проволокой. Обыска не было. Пистолет и граната остались при Беренштейне. Но вступать в схватку с таким числом охраны было бессмысленно.
В лагере людей кормили раз в сутки. Варево, по виду не пригодное для еды. Воду пили из грязных вёдер. Охрана откровенно халтурила.
В сумерках Леонид Ефимович выждал момент, когда один часовой прикуривал у другого — и перепрыгнул через колючую проволоку там, где она была натянута особенно низко. Скрылся в лесу. Никто даже не заметил.
Это был первый раз.
Он добрался до окраин соседнего села Белозерье, спрятал пистолет и гранату и пошёл разведать обстановку. Почти сразу нарвался на полицейский патруль. Справка только разозлила старшего: «Так ты, гад, оборону красным строил?! Против нас работал?!» А потом один из полицаев скомандовал — «Приставить ногу!». Беренштейн машинально выпрямился и встал по стойке смирно. Выдал себя мгновенно.
В участке начальник полиции осмотрел его. Увидел командирские сапоги. Прочёл справку. И добавил к прочим обвинениям ещё одно — из тех, что в оккупированной Украине осени 1941 года звучало как приговор без суда.
Справку вернули со словами: «На том свете предъявишь».
Беренштейна заперли в подвале. Через какое-то время за ним пришли двое — пьяных. Он ждал. Не спешил. Понимал, что бежать надо не у участка, а подальше. Когда конвоиры остановились прикурить, он перемахнул через плетень, промчался по дворику и влетел в кукурузное поле. Вслед раздалось несколько выстрелов.
Полицаи долго ходили по полю, ругались. Потом один сказал: «Ушёл, гад. Ну и чёрт с ним. Скажем — шлёпнули».
Это был второй раз.
Беренштейн добрался до Смелянских лесов — именно там его ждал партизанский отряд. Но леса оказались пустыми. Несколько дней он искал следы. Однажды попросился на ночлег в крайнюю хату — хозяин накормил, предупредил: немцы устраивают облавы, укрывателей вешают. Посреди ночи — лай собак, стук в дверь.
Беренштейн забрался на печь, зарылся под матрас в солому рядом со старой больной хозяйкой. Он держал в руках пистолет и гранату. И принял решение: живым не сдаваться.
Полицаи обыскивали дом. Хозяина допрашивали, угрожали повесить всю семью вместе с детьми. Один из полицаев залез на печь. Старуха запричитала, что ей не дают спокойно помереть — и полицай не стал рыться в соломе.
Ушли.
Это был третий раз.
После этого Беренштейн двинулся дальше. В лесу встретил пожилую женщину, которая шла в Терновку. Когда назвал имя — Васильев из детского дома — она заплакала и бросилась обнимать: «Володенька мой, как исхудал!» Она его не знала. Просто приняла за кого-то своего. Накормила, переодела, привела в себя.
Через несколько дней он пришёл в немецкую комендатуру — получать документы на имя Васильева. Там к нему бросилась незнакомая женщина с теми же словами: «Володенька, вернулся!» Полицаи поверили.
Документы выдали.
Именно с этого момента начался настоящий партизанский путь Леонида Беренштейна. Сначала подполье в Терновке — несколько окруженцев, печатавших листовки. Потом устроились работать на железнодорожную станцию Шевченко. И начали пускать под откос немецкие эшелоны.
Один. Второй. Десятый.
За годы войны отряд Беренштейна вырос из горстки людей в крупное соединение — сначала в составе отряда Петра Дубового, потом Беренштейн стал начальником штаба партизанского соединения Пожарского, насчитывавшего около полутора тысяч человек. Лично он пустил под откос восемь эшелонов. Всего — сорок два. Полковник Старинов, легендарный советский диверсант, писал, что такие, как Беренштейн, достойны звания дважды Героя Советского Союза. Генерал-майор Вершигора, сам Герой Советского Союза, называл его отряд одним из лучших рейдовых соединений.
Леонид Ефимович Беренштейн прожил долгую жизнь. Он ушёл в марте 2019 года — в возрасте девяноста семи лет. Оставил после себя воспоминания, статьи, живые свидетельства о том, какой была война изнутри.
Не с точки зрения сводок и карт. А с точки зрения человека, который три раза стоял перед расстрелом — и каждый раз находил ту единственную секунду, когда можно было действовать.
Осенью 1941 года на оккупированной Украине человеческая жизнь не стоила ничего. Один косой взгляд — и приговор. Беренштейн это знал. И выбрал не смириться, а выжить — чтобы потом воевать.
Именно поэтому его история не про везение. Она про то, что иногда самый важный навык на войне — это умение ждать нужную секунду.