Когда в 1963 году учёные сняли каменную плиту с захоронения Ивана Грозного в Архангельском соборе Московского Кремля, они ожидали найти ответы. Они получили только новые вопросы.
Руки лежали неправильно. Правая — развёрнута к лицу. Левая — неестественно выгнута в сторону нижней части грудной клетки. Одна стопа разрушена. И в боковой стенке саркофага — пролом с характерными следами копоти.
Кто-то уже здесь побывал.
Раскопки начались не из-за научного интереса, а из-за влаги. Архангельский собор — усыпальница московских государей — требовал срочной реставрации. Строители решили опустить уровень пола до исторической отметки, и в ходе этих работ произошло неожиданное: нашлась могила Бориса Годунова, которую считали безвозвратно утерянной. Дальше — больше. Пришлось потревожить захоронения Ивана Грозного и двух его сыновей: Ивана и Фёдора.
Учёные решили воспользоваться моментом.
Антрополог Михаил Герасимов — тот самый, который восстанавливал облик Тамерлана и Ярослава Мудрого по черепам, — мечтал изучить останки Грозного. Его метод пластической реконструкции к тому времени уже принёс мировую известность. Череп царя был нужен ему как исторический документ.
Но саркофаг хранил загадки, которых никто не ожидал.
Следы копоти в проломе — вот что сразу привлекло внимание. Кто-то в XIX веке, во время очередного ремонта собора, сунул руку с горящей свечой в гробницу. Ничего ценного не нашёл. Стопа при этом оказалась повреждена — видимо, случайно. Исследователи сделали вывод: это был не профессиональный грабитель, а скорее любопытный рабочий, решивший проверить, что лежит под плитами.
Это объяснение выглядело логично. Но положение рук объяснялось труднее.
Часть учёных предположила: это древний погребальный обычай. В руку усопшему вкладывали «подорожную грамоту» — документ, адресованный как бы на тот свет. Бумага истлела, а положение костей осталось. Версия правдоподобная, но не единственная. Некоторые исследователи считали, что гроб просто сдвигали — ещё до пролома, возможно, при более ранних перестройках собора.
А потом внимание переключилось на зубы.
Износ челюсти соответствовал человеку лет тридцати — тридцати пяти. Но Иван Грозный умер в 1584 году в возрасте пятидесяти трёх лет. Несоответствие бросалось в глаза. Одни учёные предположили физиологическую аномалию: молочные зубы у царя, по некоторым данным, сменились поздно — ближе к тридцати пяти годам, и постоянные зубы просто не успели износиться в обычном темпе. Другие высказывали вслух то, о чём не принято было говорить: а точно ли это Грозный?
Эта тема оставалась болезненной ещё несколько десятилетий.
Химический анализ костей дал ещё один неожиданный результат. В останках обнаружили ртуть и мышьяк — в концентрациях, существенно превышающих норму. Версия об отравлении моментально обрела популярность. Грозный был человеком, нажившим бесчисленное количество врагов: бояре, опричники, иностранные дворы — желающих избавиться от него хватало.
Но исследователи остановили этот энтузиазм.
Ртуть в XVI веке была основой лечения сифилиса. Это был не яд, а лекарство — причём единственное доступное в то время. Мышьяк также входил в состав тогдашних медицинских препаратов. Концентрация этих веществ в костях вполне объяснялась длительным лечением, а не разовым отравлением. По версии большинства учёных, Грозный страдал от запущенного сифилиса, который и подорвал его организм в последние годы жизни.
Современники описывали его облик незадолго до конца как устрашающий: тело опухло, кожа покрылась язвами, запах был невыносим. Царь почти не вставал с постели. В марте 1584 года он скончался — по одной из версий, прямо за шахматной доской.
Версия об отравлении жила своей жизнью ещё долго. Слишком удобно было всё списать на политический заговор. Слишком много людей имели мотив. Слишком охотно эпоха Грозного порождала легенды.
Но наука — вещь упрямая. Доказательств умышленного отравления так и не появилось.
История вскрытия 1963 года показательна не тем, что было найдено, а тем, чего найти не удалось. Саркофаг не дал ни однозначного диагноза, ни подтверждения личности, ни разгадки странного положения рук. Он дал ровно то, что всегда даёт эта эпоха: слои, которые расходятся под руками, как круги по воде.
Иван Грозный правил тридцать семь лет. Провёл масштабные реформы — земскую, судебную, военную. Присоединил Казанское и Астраханское ханства. И одновременно — организовал опричный террор, уничтоживший тысячи людей по всей стране. Историки до сих пор не могут договориться, как суммировать его правление: реформатор или тиран, строитель государства или его разрушитель.
Может быть, эта двойственность и есть главный ответ.
Не в костях, не в химическом анализе и не в положении рук. А в том, что человек, который держал в кулаке целую страну, после смерти оставил после себя только новые вопросы. И пролом в стенке гроба, через который кто-то однажды пытался заглянуть — и не нашёл ничего.
Как и все, кто приходил после.