Мирель шла по узкому тоннелю к выходу, слушая, как шаги гулко отдаются от стен. Путь ей освещал маленький фонарик, которым напарники обычно передавали друг другу сообщения. Воздух был пропитан сыростью, горечью и обидой.
Хотела сказать ему совсем другое. Хотела спросить о важном. Но вместо этого...
Только сейчас она ощутила, как сильно на щеке ноет ссадина, доставшаяся ей после рискованного штурма стен ратуши. Карабкалась она, потому что делай это Хено, он бы точно разбился. Мирель провела пальцами по царапине, будто пыталась стереть рану, но получился лишь яркий мазок крови поперек лица.
Ей стало не по себе от того, как быстро всё превращается в боль. Каждое задание, каждое решение и, казалось, каждое действие, оставляют новый след. Не только физически, но и глубоко внутри, в сердце, не переносящем жестокости. Тело привыкло к ранам, но она уже забыла, каково это — жить без боли. Ей ведь просто хочется помочь или хотя бы быть полезной и хоть немного облегчить Хено взваленную им на себя невыполнимую задачу. Хотела быть рядом, когда он, наконец, найдёт Ханну.
Но получается, всё, что она делает, только мешает ему?
Откуда-то позади донёсся слабый звук упавшей в лужу капли. Короткий и оглушительный.
Мирель остановилась.
Этим вечером она хотела посоветоваться. Рассказать о том, что сделал Эран — об устройстве, которое, возможно, всё исправит. Хотела спросить, стоит ли рискнуть. Нужно ли избавиться от вдохновения, если это даст ей шанс вернуться в храм? Если это позволит... больше не быть для Хено обузой. Но вместо этого пришлось уговаривать его не отнимать человеческие жизни. Не переступать ту черту, к которой подвели его бесконечные поиски... Она даже не понимала, чего именно. Но казалось, что точно не потерянной сестры.
С каждой новой зацепкой Хено становился всё холоднее, и вместе с тем, решительнее. Это пугало. Будто его «священная миссия» выжигала в нём всё человеческое, оставляя лишь неудержимое стремление достичь цели.
А Мирель... она не желала идти этим путём. Не могла переступить через то, что так сильно претило её нутру. Она хотела получить от Хено ответ, но он не дал ей даже спросить. Слова захлебнулись в гневе, который был ей непонятен. В этом ощущался какой-то странный, жестокий парадокс: чем больше она старалась помочь, тем сильнее напарник отдалялся. И тем твёрже становилась уверенность в том, что нужно просто вычеркнуть эту новую жизнь, забыв всё, что происходило последние четыре года.
Мирель прикрыла глаза, пытаясь успокоить вырывающееся из груди сердце.
Может, и правда пора сделать то, что она почему-то откладывала? Шагнуть в неизвестность, чтобы не жить между страхом и надеждой. Но когда она представила холодное сияние устройства Эрана, внутри что-то сжалось.
Решение казалось правильным. Она так долго искала и, наконец, нашла, но... почему же тогда так страшно?
Ей вспомнилась одна мудрость. Её поведала Фара, когда Мирель переживала первый год после изгнания: «Хорошая прогулка не может решить твоих проблем, но позволит понять, куда идти дальше».
— Куда идти дальше... — прошептала Мирель.
Снаружи город дышал тишиной. Ночи в Ашгалоне нельзя было назвать тёмными. Мягкое сияние барьеров уходило в небо, создавая естественное освещение, которого хватало на то, чтобы видеть плитку под ногами и фасады домов.
Мирель накинула капюшон, выдохнув пар изо рта.
Узкие улицы казались длинными, бесконечными коридорами, где даже эхо шагов звучало приглушённее. Наёмница шла без цели, просто следуя за светом фонарей в старых железных оправах, висящих вдоль мостовой. Ей казалось, будто через огни богиня наблюдает за каждым шагом отвергнутой почитательницы. Иногда свет заканчивался, и улица внезапно обрывалась темнотой. В эти моменты складывалось впечатление, что сам город, там, за границей света, больше не существует. Но гулять даже в таких переулках не было страшно.
С тех пор, как по ночам Ашгалон стали патрулировать вековники, улицы стали ощущаться стерильными. Преступники боялись высунуть нос, опасаясь неминуемого гнева богини, а те, кто всё же выходил, сейчас, скорее всего, гнили в темницах.
«Город стал безопаснее, — подумала она, — но не для меня».
Вековники, встречавшиеся теперь на каждом перекрёстке, вели себя так, будто это их улицы. Словно они построили это место и были здесь хозяевами. Мирель заметила белоснежные фигуры служителей Азары в сверкающих шлемах. Безмолвных, безликих. Она осознавала, что стоит лишь кому-то из них учуять её, и тогда тишина ночи превратится в приговор.
Ей не было страшно. Наверное, быть незаметной — её главный талант.
Мирель остановилась у перекрёстка, под дрожащим светом фонаря. Его пламя отражалось бликами на бронзовом указателе к печально известному поселению Подгорное, где священная гора с годами забирала жизни тех, кто рискнул поселиться у её склонов. Перед бывшей послушницей снова встал выбор: налево или направо. А она всё не могла выбрать, как и не могла вспомнить, когда бывала здесь в последний раз.
Глубоко вздохнув, Мирель сумела принять решение хотя бы здесь и медленно пошла дальше. Тротуар блестел от инея, а в лужах причудливо играли уличные огни. Эхо шагов, отражавшихся от старых кирпичных стен, погружало её в некий транс, заставляя мозг копаться в глубинах памяти.
Первые месяцы после изгнания всплыли в мыслях неожиданно.
Мирель вспомнилось, как она восхитилась необъяснимой, выдающейся способностью Хено — выживать. Она так не умела. Он работал остервенело, рискуя на каждом шагу, словно завтра никогда не наступит. Будто если не успеет сделать это сейчас, то завтра наткнётся на несокрушимую стену, которая его остановит. Хено не позволял эту стену возвести, делая всё настолько быстро и продуманно, что казалось, он видел будущее. Мирель не вмешивалась и не задавала вопросов. Взамен получала крышу, еду и... заботу, о которой она не просила. И вот тогда ей впервые стала понятна собственная бесполезность.
Память отозвалась горечью. Мозг хорошо помнил этот вкус — резкий, кислый букет дешёвого вина, которое она пила тогда ночами. Просто чтобы не чувствовать, как проходит время, и хоть немного притушить страх и боль, терзающие её.
— Снова ты меня спас, — прошептала Мирель, усмехнувшись себе под нос.
Занятия фехтованием с Хено дали если не цель, то хотя бы смысл. Он сказал тогда: «Если боишься — научись защищаться».
Она помнила, как долго выбирала себе меч, когда Хено повёл её в лавку оружейника. Сказал, что купит любой клинок, какой понравится. Тогда ей показалось это дикостью — взять в руки меч — но Хено настаивал и потому она взяла самый простой: лёгкий, стальной, без лишних украшений. Он не бросался в глаза. Совсем как она.
Мирель остановилась у очередного фонаря, покосившегося от времени настолько, что он почти лежал на дороге, а не стоял. Она провела пальцем по тёплому стеклу, и ей показалось, будто огонёк за ним подрагивает в такт её дыханию.
В тот момент на неё внезапно накатила усталость. Не от города, не от страха, не от обидных слов Хено — от всего сразу. Всё, что она делала, не имело смысла. Хотела помочь — мешала. Хотела быть полезной — получала шрамы. Ей захотелось честно поговорить — и вот результат.
Мирель подняла взгляд к огням на соборной площади, где уже начинали развешивать гирлянды к празднику Обновления. Там, среди уличных фонарей, за которыми она когда-то следила издалека, высились стены храма. Дома, откуда её изгнали. И, возможно, куда она скоро вернётся, если решится.
Шаги стали медленнее.
Улица вела вниз, к морю. В той стороне было место, которое язык не поворачивался назвать домом. Ещё одно убежище, только личное. Она не пошла напрямик. Мирель провела в своих мыслях не один час, бесцельно бродя по городу. Возможно, стоило не тратить время, пойти прямым путём и хорошенько выспаться. Но мысль о сне почему-то претила ей.
Сон — это покой, что приходит, когда прощаешь. А она пока не могла.
Скорее, ей хотелось напиться до той мутной, вязкой пустоты, в которой исчезают мысли и обиды. Но этот путь уже был когда-то пройден. Ей казалось, будто вино тогда заглушило в ней всё. Даже голос, который Фара усердно пыталась восстановить своими настойками и перевязками из трав.
Но с кем теперь фехтовать, когда захочется напиться?
Шаги отдавались тихим стуком по каменной мостовой. Мысли вновь вернулись к Хено. К его последним словам. Неужели он и правда так думает? Что она — помеха? Что все старания напарницы ничего не стоят?
Он ведь спас её. Не просто вытащил из пустоши — вырвал у смерти прямо из цепких лап. Сколько раз она спрашивала себя: зачем? Хено ведь ничего не получил взамен. Она для него — бремя, напоминание о прошлом, о сестре.
Но всё же...
Без него она бы не выжила. И теперь, с каждым днём, долг перед ним рос, давя на совесть тяжёлым грузом.
Мирель свернула на узкую улицу с низкими балконами, где ветер трепал бельё, оставленное сушиться на ночь. Вспомнила, как впервые проявила смекалку — не послушала напарника и сделала по-своему. Тогда всё пошло наперекосяк, но именно это спасло им обоим жизнь. Хено потом долго ворчал, но в глазах у него впервые мелькнуло то, чего она раньше не видела. Благодарность. И именно в тот день бывшая певчая церкви перестала чувствовать себя бесполезной.
С того момента Мирель задалась целью — хотя бы раз победить Хено на мечах. Пусть и знала, что он сильнее и опытнее. Она тренировалась, пока пальцы не начинали болеть, пока мозоли не стали частью её ладоней. А потом появилась другая цель — избавиться от вдохновения. Чтобы вернуть себе место в этом мире. Не бояться выходить на улицу или просто разговаривать с людьми.
Так прошёл первый год. Тогда, после одного из тренировочных боёв, когда от усталости она уже едва держала меч, Хено неожиданно сказал:
«Не знаю, зачем я всё это делаю, ведь уже и сам не верю, что найду её».
Они тогда ещё не умели общаться жестами и не читали мысли друг друга на ходу. Ей пришлось сказать вслух. Впервые с того момента, как она вернулась в Ашгалон.
— А я верю.
Хрипло, тихо, чтобы случайно не выплеснуть эмирру вместе со словами.
Она запомнила его реакцию: Хено замер, не веря своим ушам, и впервые за долгое время улыбнулся.
Мирель прижала ладонь к горлу, ощутив дрожь пальцев, совсем как тогда.
Когда появились первые признаки рассвета, ноги сами принесли её в то место, где она снимала комнату. Первый этаж ночью всегда был пуст. Хозяин жил где-то внизу, а здесь держал лавку.
Она остановилась у двери, запертой на простенький замок, и, широко зевнув, вынула из «игольницы» ключ-отмычку.
Замок поддался с мягким, почти довольным звуком.
Мирель тихо вошла внутрь, стараясь не скрипнуть половицами, и поднялась в свою комнату, где упала на кровать, не раздеваясь. Тело ныло от усталости, но сна всё не было.
Мысли продолжали кружить, как светлячки в банке. Одни и те же слова, лица, обиды и устройство Эрана.
«Если я мешаю Хено, может, стоит просто... исчезнуть?»
Сон всё же настиг её под утро, тихо и незаметно. Совсем как она.
Ссылка на продолжение:
Ссылка на пролог: https://dzen.ru/a/aeziTJ7rPVL-Xpq4