Больше пятидесяти лет, а если точнее пятьдесят два года прожили вместе Тихон с Клавдией в деревне Ветляны. Много чего было в их семейной жизни: большая любовь, двое детей: сын и дочка, уже и внуки взрослые. Больше было счастья, горести обходили стороной эту семью, жили дружно.
Деревня Ветляны стояла на семи ветрах. Дома здесь были крепкие, с резными наличниками, а народ работящий и несуетливый. Тихон с Клавдией хозяйство держали крепкое: корова Зорька, десяток кур, поросёнок Борька, кот Васька толстый и вальяжный, да огород на загляденье. Жили дружно, ссорились редко, а если и случалось, Клавдия ворчала ровно столько, сколько Тихон успевал сходить в сарай за дровами.
Утром они пили чай из красивых чашек, дочь Виктория подарила на их золотую свадьбу, причмокивая и переглядываясь через стол. Тихон вздыхал:
- Клава, опять ты мне сахар в чай положила. Я же без сахара пью.
- Ну-ну, пьёшь, - усмехалась она, - когда я не вижу. А как отвернусь, ложкой из сахарницы черпаешь.
Тихон только головой качал, куда против правды идти? Но чаще всего, особенно по вечерам, когда за окном шумел ветер и завывал в печной трубе, Клавдия задумчиво смотрела на мужа. Смотрела и будто видела его молодым с кудрями из-под кепки, с веснушками на носу и с таким взглядом, от которого у неё дух захватывало.
Так они и начинали. Тихону двадцать один, Клаве – девятнадцать лет. В Ветлянах тогда девок было много, как яблонь в цвету. Клавка Гордеева среди них не самой видной слыла. Фигура ладная, глаза синие, и характер - ого-го! Слова лишнего не скажет, но уже если выдаст, парни в сторону шарахались.
- Боевая девка, эта Клавка, - смеялись над ней старухи, - интересно какой муж ей достанется.
А Тишка - парень тихий, как его имя. Слыл в деревне мастеровым: из дерева мог любую вещь выточить от ложки до прялки. Слова любил обдумывать подолгу, а сказав, не отступался.
Увидел он Клавку на вечёрке в деревенском клубе. Сидела она у окна, подперев щёку кулачком, и глядела по сторонам. Танцевать не пошла, частушки горланить с подружками не стала. Сидела и всё.
Тихон подошёл, мял в руках старую кепку, топтался на месте.
- Клав... а Клав...
- Чего? - она на него глянула исподлобья, взгляд вроде бы ледяной, а на дне тёплое что-то.
- А пойдём... - Тихон запнулся. - Пойдём погуляем… Поговорить надо.
Клавдия усмехнулась не зло, а скорее удивлённо. Встала, одёрнула ситцевое платье в горошек и пошла впереди него, не оборачиваясь. На улице после дождя пахло мокрым деревом и прошлогодними листьями. Тихон молчал так долго, что Клавка не выдержала.
- Чего молчишь-то? - спросила она.
- Я хочу тебя замуж позвать, за меня, - выдохнул Тихон. – Люблю я тебя…давно.
Клавдия замерла.
- Ты... меня любишь? - она покрутила пальцем у виска. – Мы же и не гуляли даже. И не целовались.
- Нацелуемся, - твёрдо сказал Тихон. - Дай срок. Век долгий.
И такая в этих его словах была уверенность, такая спокойная сила, что Клавка вдруг поняла, не шутит. Он всегда так: скажет и не переубедишь.
Свадьбы не было пышной, в то время все жили одинаково, не богато. Зато была краюха хлеба, солёные огурцы из бочки, бутыль самогона, которую притащил дядька Егор, да гармошка Никифора.
Клавин отец - Михаил Гордеев, мужик суровый, придерживающийся старых взглядов, сначала заартачился.
- Как это так? Дочь отдавать без выкупа, без сговора, без посаженых? Нарушать обычаи старинные…
Но Клавдия упёрлась:
- Бать, хочешь, чтобы я вовек не вышла? Буду в девках сидеть возле тебя…
Михаил махнул рукой и ушёл в сени курить махорку. А Тихон к тому времени уже успел ему и дров наколоть, и забор поправить, и сарай перекрыть. Молча. Без лишних слов.
И вот они стоят в сельсовете, Клавдия в белом платье, мать её сшила, благо материал хороший, сатин. На голове венок из полевых ромашек и васильков. Тихон в пиджаке отцовском, который ему велик в плечах, но мешковатость эту никто не замечает.
- Согласна ли? – спрашивает председатель Игнат.
- Согласна, - говорит Клавдия и смотрит прямо на Тихона, синие глаза, как омуты.
- А ты, Тихон?
- Согласный, - кивает Тихон и вдыхает запах ромашек.
Они пьют по глотку из одной кружки, горьковатый самогон обжигает горло. Клавдия морщится, а Тихон улыбается и шепчет:
- Терпи, Клава. Всю жизнь теперь терпеть будем. Вместе.
И она понимает - это не про горечь. Это про то, что теперь они одно целое. Что какие бы ветры ни дули в Ветлянах, а эти двое не разлетятся.
Прошло пятьдесят с лишним лет. Клавдия, нынче уже седая и чуть сгорбленная, смотрела на мужа тоже седого, с большими натруженными руками. Смотрела и видела того парня в кепке, что неловко топтался и предлагал замуж. За свою совместную жизнь Тихон с Клавдией построили большой дом, вырастили двух детей, сына и дочь.
Весна в деревню Ветляны в этот год пришла рано и стремительно, решившая удивить всех. Апрель разгулялся по улице, рассыпая солнечные лучи повсюду, согревавшие дома после зимы, природа проснулась. Снег сошел быстро, обнажив землю, а с крыш капала веселая капель.
Вскоре пришла пора и односельчане приступили к посадке огородов.
...Тот журнал «Умный огород» внук привёз из города специально для деда. Глянцевый, яркий, на обложке огурцы, один к одному, будто их штамповали. Тихон Иваныч сначала крутил его в руках с опаской:
- Ишь ты, бумага-то какая новенькая, пахнущая типографской краской. Научились печатать.
Открыл журнал и зачитался. Сидел на лавочке у крыльца, на нос очки спустил, шевелил губами. Клавдия мимо проходила с ведром очисток для Борьки.
- Чего носом водишь? – спросила улыбаясь, - читаешь, какой нынче огород умный?
- Ты погоди, Клава, - Тихон поднял палец. - Тут пишут, про растения… У них, понимаешь, какие-то биоритмы. И позитивная энергетика. И даже акустическое воздействие, вот такие слова тут написаны.
- Что-что? - Клавдия поставила ведро. - Ты по-русски говори, по-нашенски, не на совещании сидишь.
- А по-русски, - Тихон аж привстал от важности, - по-русски так: растения музыку любят. Ласку любят. С ними разговаривать надо. А ежели им песни петь, так они и вовсе силой наливаются.
Клавдия глянула на него и покрутила пальцем у виска.
Пятьдесят лет с лишним мы с тобой огород садим. И без всякой музыки кормились. И ничего, не померли.
- А теперь лучше будем кормиться, - упрямо сказал Тихон.
Он ещё два дня ходил задумчивый. Перечитывал журнал, почёсывал затылок, прикидывал что-то. А на третий день вышел к завтраку с таким видом, будто генеральский мундир примерил.
- Клавдия, - сказал торжественно. - Мы нынче сеять в огороде будем с песней.
- С какой ещё песней? - Клавдия отставила кружку. - Ты что, горло драть будешь на всю деревню? Соседи и так про нас невесть что бают. А тут ты с концертами…
- Нет, - перебил Тихон. - Я играть буду на гармони. И петь. Тихонечко. Для души. И для растений, значит.
- Господи, - вздохнула Клавдия и перекрестилась. - Дожили. Огородный соловей объявился. Всю жизнь с молитвой сеяла, а теперь…
Но Тихона было не переспорить. Утром, когда Клавдия вышла на грядки сеять морковь, свеклу, он уселся прямо в проходе, развернул гармонь, растянул меха и завёл негромко, тягучее:
«Ой, цветёт калина в поле у ручья…».
Клавдия сначала делала вид, что не замечает. Семена в бороздки сыпала, прихлопывала ладонью, бормотала себе под нос. А Тихон играл и поглядывал на неё хитро.
Когда сажала лук, он заиграл «Катюшу», Клавдия незаметно начала подтягивать, сначала тихо-тихо, а потом и в полный голос:
- Выходила на берег Катюша…
- Оживаешь, - улыбнулся Тихон.
А потом была картошка. Для картошки Тихон исполнил «Смуглянку». И тут уж Клавдия не выдержала в голос подхватила, и даже нога сама собой начала притопывать. А потом он отложил гармонь, они вместе посадили картошку.
Соседи, Петровна с Михеевной стояли, подперев щёки кулаками, смотрели через забор и головами качали.
- Видала, Матрена? - громко шептала Петровна. - Совсем рехнулись Тишка с Клавкой… Гармошку на грядки вытащили.
- И поют, ироды, - вздыхала Михеевна. - А Клавка-то, Клавка! Вся в земле, а выводит рулады, - Матрёна Лыкова покрутила пальцем у виска и ушла в дом, хлопнув дверью.
А Тихон с Клавдией не обращали внимания. Тихон играл, Клавдия сажала капусту и удивительное дело: спина у неё не болела. Ни к вечеру, ни на следующий день. Обычно после первых посадок она три дня лежала на печи с поясницей, причитала, а тут - хоть бы хны.
- Тихон, - сказала она через неделю. - А ведь правда легче работается. Вроде и не работа вовсе. Будто праздник какой.
- Позитивная энергетика, - важно ответил Тихон, тыкая пальцем в журнал.
Пришла осень. Сентябрь выдался сухой и тёплый. Тихон с Клавдией вышли копать картошку. И обомлели. Картошка одна к одной, чистая, крупная, на ладони не удержишь, из руки выскакивает. Морковка сладкая, хрустящая, оранжевая, хоть на выставку. Свёкла, как кулак мужицкий, тёмно-бордовая, с хвостиком тоненьким.
- Мать честная, - прошептала Клавдия, вытирая лоб. - Откуда столько?
Тихон молчал. Он стоял посреди огорода, обводил взглядом грядки и только головой качал. Пришла Петровна через забор заглянула и застыла. Стоит, рот открыла.
- Эт-то что? - выговорила наконец. — У вас что, земля другая?
- Земля наша, - спокойно сказал Тихон. - А подход разный.
Какой ещё подход? - не поняла Петровна.
- Позитивная энергетика, - ответил Тихон.
Клавдия фыркнула в кулак. Петровна ушла ни с чем. А вечером к ним заявился сосед Егорыч с поллитровкой. Молча поставил на стол, молча почесал затылок.
- Тихон, - сказал, - ты это самое… как его… ну, пение это… Ты нас научи. А то у нас картошка нынче с горох.
Тихон развёл руками.
- Егорыч, дело не в пении. Дело в душе. - Егорыч почесал другой бок.
- А душа у меня есть. Гармошки только нет.
- А ты без гармошки, - вступилась Клавдия. - С голоса. Мы когда лук сажали, я ему тихонечко подпевала. И лук вымахал - загляденье. Главное, чтоб от сердца.
Егорыч ушёл, так ничего и не поняв. Но на следующий день над его огородом уже разносилось пение:
- Вот мчится тройка почтовая… - пел Егорыч сиплым голосом, наклоняясь над грядками.
Жена его, Марфа, в окно глядела и крестилась. А к вечеру Клавдия сидела на крыльце, смотрела на усыпанный овощами стол и качала головой.
- Тихон, - позвала она, - а может, это про нас в журнале написали?
Тихон надел очки, повертел журнал туда-сюда, поглядел на фотографии молодых фермеров в чистых комбинезонах.
- Не, - сказал он. - Про нас там нет. У них там всё по-научному. А у нас по любви.
- А любовь, - тихо сказала Клавдия, - она почище всяких наук. Ты прав был: музыка растениям нужна. Да и нам тоже.
И капуста уродилась на зависть всей деревне. И соседи уже не крутили пальцем у виска, а потихоньку заглядывали за забор, слушали да запоминали. Только Петровна всё ворчала:
- Блаженные они, Тихон с Клавкой. С гармошкой по огороду… тьфу, - а на будущий год Петровна сама решила сажать огород с песней.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».