9 апреля 1865 года в местечке Аппоматтокс генерал Роберт Эдвард Ли подписал капитуляцию своей знаменитой Северовирджинской армии. Для восторженных газет Севера и для большинства учебников истории именно этот день стал символом окончания кровопролитной Гражданской войны. Флаги победы взвились над Вашингтоном, а утомленные солдаты в синих мундирах предвкушали скорое возвращение домой. Однако за бурным ликованием скрывался неудобный факт: огромная территория к западу от реки Миссисипи — целая империя площадью более 600 000 квадратных миль — оставалась непокоренной. Там, в бескрайних прериях Техаса и болотах Луизианы, все еще функционировало полноценное правительство Конфедерации со своей армией, казной и амбициями. И пока на востоке разоружались полки, на западе пушки продолжали стрелять, а кавалерия ходила в атаки. Это история о том, как почти через два месяца после «официального» завершения бойни война наконец захлебнулась на самом дальнем ее рубеже, и о человеке, который до последнего отказывался признавать очевидное.
Последний рубеж: «Kirby Smithdom» — государство в государстве
Чтобы понять природу этого упрямства, необходимо перенестись в начало 1863 года, когда ход войны неумолимо качнулся в пользу Севера. После падения Виксберга и Порт-Гудзона акватория Миссисипи окончательно перешла под контроль федерального флота, разрезав территорию мятежной Конфедерации на две неравные части. Восточная часть, со столицей в Ричмонде, еще пыталась маневрировать, но западный анклав — штаты Техас, Арканзас, западная Луизиана и Индейская территория — оказался в полной изоляции. Именно этот лоскут земли, названный Транс-Миссисипским департаментом, был передан под командование генерала Эдмунда Кирби Смита — кадрового военного, выпускника Вест-Пойнта 1845 года, чье имя носили с уважением, смешанным с недоумением.
Смит был не просто администратором. Отрезанный от Ричмонда тысячами миль вражеской территории и отсутствием телеграфной связи, он превратил свой департамент в нечто среднее между военной диктатурой и квази-государством, которое в переписке иронично, но метко именовали «Kirby Smithdom». Здесь чеканили собственную монету, налаживали трансатлантическую торговлю хлопком через нейтральный мексиканский порт Багдад (расположенный в устье Рио-Гранде), собирали налоги и содержали полноценную армию, численность которой весной 1865 года оценивалась в диапазоне от 43 до 60 тысяч штыков. Эта цифра сопоставима с населением крупного европейского города той эпохи, и все эти люди все еще верили своему командующему. Более того, успешная оборона против вторжения северян в ходе кампании Ред-Ривер в 1864 году укрепила за Смитом славу спасителя Запада. Когда вести о капитуляции Ли достигли Техаса по извилистым слухам и обрывкам газет, в «Kirby Smithdom» их восприняли как досадную потерю далекой провинции, но не как приговор.
Странная война: победы после поражения
Психологический разрыв между востоком и западом Конфедерации лучше всего иллюстрирует абсурдный по своей сути боевой эпизод, произошедший уже после того, как в Вашингтоне отгремели салюты в честь победы. Спустя тридцать четыре дня после того, как Ли подписал бумаги в Аппоматтоксе, 12–13 мая 1865 года, в техасской глуши грохотали выстрелы сражения у Пальмито-Ранч. Это столкновение вошло в анналы как последнее сухопутное сражение Гражданской войны. Трудно представить более гротескную картину: полковник-янки Теодор Барретт, движимый, по мнению историков, скорее личными амбициями и желанием реабилитироваться перед начальством, чем военной необходимостью, бросил отряд численностью около 300 человек на позиции конфедератов у Браунсвилла. Итог оказался неожиданным и унизительным для Севера — федеральные войска были разбиты и отброшены. Формально Конфедерация одержала свою последнюю тактическую победу уже после того, как перестала существовать как жизнеспособное государство. Около тридцати солдат Союза остались лежать в техасской пыли в бою, который уже не имел ни малейшего стратегического смысла, кроме как служить мрачным свидетельством инерции насилия.
Эта странная война на истощение подпитывалась атмосферой слухов и иллюзий. В штабах Смита всерьез обсуждали возможность перегруппировки и продолжения борьбы, уповая на помощь императора Мексики Максимилиана I, чьи интересы во многом совпадали с интересами конфедератов, опасавшихся экспансии США. Идея превращения Техаса в независимую республику под протекторатом Франции витала в воздухе. Дезертирство, охватившее восточные армии после Аппоматтокса, здесь долгое время считалось уделом малодушных. Солдаты Смита, многие из которых никогда не видели янки вблизи и плохо представляли себе масштаб катастрофы на востоке, сохраняли дисциплину. Однако реальность, подобно медленно поднимающейся воде, неумолимо просачивалась в этот изолированный мирок через мексиканские газеты и письма пленных, делая дальнейшее сопротивление вопросом не мужества, а слепого фанатизма.
Упрямый генерал и его правая рука
Центральной фигурой этой драмы, безусловно, являлся сам Эдмунд Кирби Смит. Уроженец Сент-Огастина во Флориде, сын судьи и ветерана войны 1812 года, он был плотью от плоти старой армейской аристократии Юга. Его путь к генеральскому чину был классическим: Вест-Пойнт, доблесть в боях американо-мексиканской войны (где он получил временные звания за храбрость при Серро-Гордо и Контрерас), преподавание математики в академии и служба на фронтире в рядах легендарного 2-го кавалерийского полка. Это был человек системного ума, педантичный администратор и, что важнее, офицер, глубоко убежденный в том, что долг перед нацией и честь мундира не позволяют ему просто распустить войска по домам без формального приказа.
Однако к маю 1865 года даже в его железной хватке появилась дрожь. После того как губернаторы подконтрольных ему штатов (Арканзаса, Луизианы, Миссури и Техаса) санкционировали роспуск армий, Смит оказался в политическом вакууме. На авансцену вышел его подчиненный — генерал-лейтенант Саймон Боливар Бакнер. Бакнер был фигурой трагической и очень показательной для понимания раскола того времени: близкий друг и соратник генерала Союза Улисса Гранта, он еще в 1862 году командовал гарнизоном форта Донельсон и вынужден был сдаться тому самому Гранту на условиях безоговорочной капитуляции — это была первая громкая победа будущего президента. Освобожденный по обмену, Бакнер получил назначение начальником штаба в Транс-Миссисипский департамент, где его холодный прагматизм вступил в конфликт с упрямством Смита.
Именно Бакнер, трезво оценив обстановку и осознав, что армия находится на грани разложения, а продолжение сопротивления грозит бессмысленной партизанщиной, взял на себя миссию по прекращению агонии. В то время как Смит готовился перенести столицу департамента дальше в Хьюстон, Бакнер отправился в захваченный янки Новый Орлеан для переговоров, став ключевым звеном в механизме умиротворения. Эта коллизия между романтиком (пусть и мрачным) и реалистом, между долгом и разумом, стала катализатором развязки.
День капитуляции: два росчерка пера и бегство
26 мая 1865 года можно смело назвать днем, когда американская Гражданская война утратила последние признаки организованного противостояния. Переговорный процесс носил характер делового и даже будничного ритуала. Саймон Бакнер, действуя от имени своего все еще формального командующего, встретился с представителями Союза — генералом Питером Остерхаусом, подчиненным командующего военным округом Западной Миссисипи генерала Эдварда Кэнби. Условия, предложенные северянами, были копией великодушных условий Гранта, данных Ли в Аппоматтоксе: офицеры и солдаты Конфедерации подлежали условному освобождению под честное слово (parole), им сохраняли личное оружие и лошадей, необходимых для весенней пахоты, и гарантировали неприкосновенность при условии соблюдения законов США. Это была капитуляция без репрессий, жестом подчеркивающая стремление Вашингтона к скорейшему заживлению ран.
Формальная процедура была проведена в Новом Орлеане, но сам Кирби Смит на ней не присутствовал. Его подпись появилась под окончательными документами лишь 2 июня 1865 года в порту Галвестон, штат Техас, на борту федерального военного корабля «Форт Джексон». Это промедление и нежелание лично смотреть в глаза победителям были продиктованы глубоким внутренним протестом. И сразу же после подписания бумаг Смит совершил поступок, который одни историки трактуют как трусость, а другие — как жест отчаяния: он не остался разделить судьбу своих солдат, а бежал в Мексику, а затем на Кубу, опасаясь ареста по обвинению в государственной измене. Он вернется в США лишь в ноябре 1865 года, когда его жена выхлопочет для него президентское помилование и право подписать амнистийную присягу. Так пал «Kirby Smithdom». 43 тысячи солдат, перечисленных в документах о сдаче, перестали быть армией, превратившись просто в граждан, которым предстояло заново строить свою жизнь на руинах старого уклада.
Последний из последних: выстрел, прозвучавший в июне
Казалось бы, после роспуска Транс-Миссисипского департамента ружья должны были смолкнуть окончательно. Но пространство войны обладает жуткой инерцией. Далеко на севере, на Индейской территории (современная Оклахома), в форте Таусон еще держал оборону тот, кому суждено стать самым последним генералом Конфедерации, сложившим оружие. Им оказался не белый плантатор, а вождь чероки Стэнд Уэйти — единственный коренной американец, дослужившийся до чина бригадного генерала в ту войну. Его отряд, состоявший из чероки, семинолов, криков и чокто, почти месяц оставался в неведении относительно событий в Техасе или попросту не желал подчиняться приказам бледнолицых.
Лишь 23 июня 1865 года, спустя почти два с половиной месяца после Аппоматтокса и почти через месяц после капитуляции Смита, Стэнд Уэйти подписал соглашение о прекращении боевых действий. Эта дата и является формальным, скрупулезно выверенным историками моментом завершения Гражданской войны. В тишине форта, стоящего среди выжженных прерий, генерал-чероки сдал свою «армию» голодных, оборванных, но не сломленных воинов, поставив точку в самом затянувшемся и кровопролитном конфликте в американской истории. Символизм этого финала поразителен: война, начавшаяся как конфликт белых элит за экономические и политические модели, завершилась подписанием бумаг коренным жителем континента, чей народ также оказался расколот и втянут в чуждую для него братоубийственную бойню.
Финал
Гражданская война в США не закончилась в один миг. Как массивный маховик, она продолжала вращаться по инерции, высекая искры насилия на далеких окраинах уже после того, как двигатель, ее запустивший, был выключен. История капитуляции остатков армии Юга под командованием Кирби Смита — это наглядное пособие по тому, как далеко могут зайти иллюзии и чувство долга, когда отсутствует связь с реальностью. Огромный регион, отрезанный от метрополии, почти сумел создать собственную реальность, в которой война еще имела смысл. Понадобилось мужество и прагматизм таких людей, как Саймон Бакнер, чтобы развеять этот мираж и избавить десятки тысяч людей от участи превратиться в лесных бандитов. Трагедия и парадокс этой истории в том, что последний выстрел прозвучал не в сердце Вирджинии, а на забытых Богом и людьми рубежах, и сделал его тот, кто был здесь хозяином задолго до того, как над фортом Самтер взвился первый мятежный флаг. Справедливо ли, что история запомнила Аппоматтокс, но почти стерла из памяти Галвестон и форт Таусон? Что двигало Кирби Смитом в его упрямстве — возвышенная преданность присяге или элементарный страх перед возмездием?