— Ты же всё равно дома сидишь, вот и помой, — сказала Алина и с глухим пластиковым стуком опустила на дощатый стол веранды оранжевый таз.
Вода внутри тяжело плеснулась. Серая, маслянистая волна перекатилась через край и капнула на клеёнку, в пяти сантиметрах от моего открытого ноутбука. В тазу плавали шампуры с присохшими ошмётками свинины, жирные тарелки из-под кетчупа, вилки и стеклянная миска, в которой ещё утром лежал салат. Сверху, как вишенка на торте, покоилась жёлтая поролоновая губка, сочившаяся коричневой пеной.
Я смотрела на экран. Ячейка D14 в экселевской таблице мигала курсором. Я сводила квартальный отчёт для строительной фирмы — мой самый крупный заказчик на фрилансе. На часах было три дня. Майское солнце пекло крышу веранды.
Алина вытерла руки бумажным полотенцем, смяла его в комок и бросила прямо на стол, рядом с моей мышкой. Она поправила лямки купальника на плечах.
— Там ещё кастрюля из-под картошки на плите осталась, ты её тоже захвати, ладно? А то присохнет, потом зубилом не отдолбишь.
Она не кричала. Не издевалась. В её голосе звучала та ленивая, обыденная уверенность старшей сестры мужа, которая точно знает, как устроен мир. В этом мире она, Алина, тридцать четыре года от роду, работала администратором в стоматологии. Она уставала. Она общалась с людьми. А я, Полина, в свои тридцать один, просто «сидела дома» за серебристым монитором.
Четыре года я ездила на эти майские каторги. Четыре года собирала сумки, мариновала мясо, мыла полы в дачном домике свекрови и выслушивала шутки про то, что фриланс — это отпуск за чужой счёт.
— Алин, — я убрала руки с клавиатуры, чтобы случайно не смахнуть таблицу. — Я сейчас работаю. У меня сдача баланса в понедельник.
— Ой, Поль, ну какая работа в праздники? — она искренне усмехнулась, поправляя солнцезащитные очки на лбу. — Кнопочки свои понажимаешь вечером. Мы же отдыхать приехали. Денис вон вообще баню пошёл топить, устал мужик за рулём. Давай, сполосни по-быстрому, пока жир не застыл.
Она развернулась и пошла по вытоптанной траве к шезлонгу, постукивая резиновыми сланцами. Таз остался на столе. Вода в нём медленно остывала, затягиваясь белёсой плёнкой жира. Запах горелого лука и уксуса перебивал аромат цветущей яблони. Тогда я не понимала, что эта серая вода смоет не только остатки шашлыка, но и весь мой брак.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вчера днём мы заезжали в «Магнит» на выезде из города. Денис катил впереди тележку, в которой громоздились пятилитровые балки с водой, уголь, решётки, пиво и три килограмма свиной шеи. Алина шла рядом со мной вдоль стеллажей.
— Поль, возьми те сосиски с сыром, Денис их любит, пожалуйста, — попросила она тогда, закидывая в корзину две упаковки финского сервелата. — У меня карточка что-то не проходит, терминал глючит. Я вечером переведу.
Она так и не перевела. На кассе я приложила свой телефон к терминалу. Потом мы заехали на строительный рынок — свекровь просила купить рулон рубероида и новые шланги для полива. Итого сорок пять тысяч рублей я списала со своей карты за одни сутки, чтобы обеспечить этот «семейный выезд». Мой доход позволял такие траты, но почему-то в семье Дениса считалось, что мои деньги — это «наши общие, потому что тебе они легко достаются», а зарплата Дениса на заводе — это его тяжёлый, неприкосновенный труд.
Это был восьмой раз. Восьмой раз мы открывали дачный сезон по одному и тому же сценарию. Я приезжала, переодевалась в старые джинсы и вставала к плите, пока остальные праздновали жизнь.
Я смотрела на жирную лужу, которая медленно ползла по клеёнке к краю моего ноутбука. Взяла бумажный комок, брошенный Алиной, и вытерла клеёнку. Отодвинула ноутбук подальше. Мой рюкзак висел на спинке стула. В кармане джинсов тяжело лежал брелок от моей «Хёндай». Я всегда носила ключи при себе, привычка с тех времён, когда снимала квартиру с тремя соседками.
На веранду поднялся Денис. От него пахло дымом и дешёвым розжигом. На лице блестел пот.
— О, помывочная станция открыта? — он хохотнул, увидев таз. — Слышь, Поль, там ещё шампуры в траве валялись, я их принёс, сейчас закину.
Он бросил три грязных металлических прута прямо в воду. Брызги полетели во все стороны. Одна капля попала мне на запястье.
— Денис, — тихо сказала я. — Это таз твоей сестры. Она поела и поставила его мне на рабочий стол.
— Ну и что? — он стянул рабочие перчатки и бросил их на подоконник. — Сполосни, тебе трудно, что ли?
— Я работаю.
— Поль, ну чего ты начинаешь? — он нахмурился, его голос стал тяжёлым, тягучим. — У неё спина болит после офиса, она на ногах всю неделю. А ты за компом отдыхаешь. Дома сидишь, свет жжёшь. Что тебе стоит руками поработать пятнадцать минут? Мы же семья.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я молчала. Смотрела на то, как Денис достаёт из холодильника холодную банку, дёргает кольцо. Пшик. Пена полезла наружу, он слизал её языком.
Может, он прав? Эта мысль скользнула в голове липкой улиткой. Я ведь действительно работаю из дома. Могу встать в десять утра, если нет созвонов. Могу пить кофе в пижаме. А они ездят в маршрутках, стоят в пробках, слушают начальство. Может, я просто зажралась? Стала эгоисткой? Я ведь хотела быть хорошей женой. Когда мы поженились, я гордилась тем, что могу и зарабатывать наравне, и быт держать. Боялась, что свекровь назовёт меня белоручкой. Боялась, что Денис скажет: «Ты не такая, как моя мать, ты не заботишься». Я же любила его. Того, кто два года назад носил мне апельсины, когда я слегла с воспалением лёгких.
Я потянулась к чистому бумажному полотенцу. Оторвала квадрат. Начала складывать его пополам. Ещё раз пополам. Уголок к уголку. Провела ногтем по сгибу, сильно, до белизны в пальце. Ещё раз пополам. Получился плотный, твёрдый бумажный треугольник.
Из-за угла дома послышался голос Алины. Она шла по тропинке, разговаривая по телефону. Экран её смартфона, забытого на нашем столе, был тёмным — она взяла старый кнопочный аппарат свекрови, чтобы позвонить матери в город. Динамик у того телефона барахлил, поэтому Алина всегда говорила громко, почти кричала.
— Да нормально всё, мам. Приехали, мясо пожарили, — голос Алины приближался. — Да, Полина моет. А кто ещё?
Она остановилась у куста сирени, метрах в пяти от веранды, не видя меня за деревянной решёткой, увитой плющом.
— Мам, ну а как? Она на нашей шее на даче сидит, мы её привезли, продукты купили, пусть отрабатывает. Какая работа? Кнопочки нажимает свои. Денег с неё всё равно не стрясёшь, она же копейки там свои считает за картинки эти.
Денис допил из банки. Он слышал. Я видела, как дёрнулся его кадык. Он посмотрел на меня, потом в сторону кустов, потом снова на меня.
— Ну болтает и болтает, — отмахнулся он шёпотом. — Мать успокаивает. Чего ты уставилась? Иди домывай, я скоро вторую партию мяса снимать буду, чистая тара нужна.
Я перевела взгляд на таз. Жир окончательно застыл белыми хлопьями по краям оранжевого пластика. Губка впитала в себя всю грязь и стала похожа на кусок болотного мха.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я не стала вставать сразу. Сидела ровно.
В нос ударил резкий, химический запах дешёвого хвойного средства для посуды — бутылка стояла рядом с тазом, полуоткрытая, подтекая на стол. Этот запах смешался с тяжёлым, кислым духом остывшего свиного жира.
Дзззз. Огромная зелёная муха билась о стекло верандного окна. Дззз-тук. Дззз-тук. Она разгонялась, ударялась о пыльное стекло и падала на деревянный подоконник. У мухи было надорвано правое крыло. Она кружилась на месте, как сломанная заводная игрушка, снова взлетала на пару сантиметров и снова падала. Левый край клеёнки со стола свисал ниже правого. Клеёнка с подсолнухами. Один подсолнух, ровно по центру, был вытерт до белой нитяной основы — там Денис обычно ставил свою пивную кружку, когда мы приезжали сюда.
Левым запястьем я чувствовала холодную, острую кромку металлического корпуса ноутбука. Металл врезался в кожу, оставляя красный след. Подушечки пальцев правой руки тёрли сложенную бумажную салфетку — сухую, шершавую, скрипящую текстуру, от которой зудели зубы.
«Надо было пересадить фикус,» — пронеслось в голове. Абсолютно чёткая, ясная мысль. Земля в горшке на окне спальни в городе совсем пересохла. Я забыла полить его перед отъездом.
— Ты уснула там? — Денис раздражённо щёлкнул пальцами у моего лица. — Я кому говорю, тару давай чистую.
Я разжала пальцы. Сложенная салфетка упала на клеёнку.
— Денис, — мой голос звучал так, будто говорил кто-то другой. Глухо. — Собери мои вещи. Мы уезжаем.
— Чего? — он упёр руки в бока, его лицо начало наливаться красным. — Какие вещи? Праздники только начались.
— Я уезжаю в город. Сейчас.
— Никуда ты не поедешь, — он шагнул ко мне, нависая над столом. — Не позорь меня перед сестрой. Сиди на месте. Ключи от машины у меня в куртке, куртка в доме.
Он врал. Я знала, что он врёт. Он всегда думал, что контролирует ситуацию, если забирает основные ключи с тумбочки.
— Хватит выделываться, Полина. Встала и помыла, — отчеканил он, понизив голос, чтобы не услышала Алина на улице.
Я молча опустила крышку ноутбука. Металл тихо щелкнул. Аккуратно, чтобы не задеть таз, вытащила шнур питания из розетки. Сунула ноутбук в рюкзак. Закинула его на плечо.
Встала из-за стола и пошла к двери.
— Эй! Ты куда? — Денис схватил меня за локоть.
Я посмотрела на его руку. На пальцах блестел жир от шашлыка.
— Убери.
Он отдернул руку, словно обжегся об мой тон. Я спустилась по ступенькам веранды. Обошла Алину, которая всё ещё что-то увлеченно вещала в трубку у кустов. Подошла к воротам, где стояла моя тёмно-синяя машина. Сунула руку в правый карман джинсов. Пальцы нащупали холодный металл запасного брелока. Пискнула сигнализация.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я выезжала с грунтовой дороги на трассу, когда телефон на пассажирском сиденье начал разрываться.
«Ты ненормальная?»
«Куда ты поехала?»
«Вернись немедленно, нам на чём в город возвращаться послезавтра?!»
Я включила беззвучный режим и перевернула телефон экраном вниз. До Москвы было восемьдесят километров. Восемьдесят километров по пустой вечерней трассе.
Они остались там. На даче в глуши, куда автобус ходит два раза в неделю, по средам и субботам. Сегодня была пятница. Без моей машины, без моей карты, на которую они привыкли покупать деликатесы, и с оранжевым тазом грязной посуды на столе.
Через две недели я подала заявление. Денис кричал в коридоре МФЦ, что я меркантильная, что я бросила семью из-за пары грязных тарелок. Свекровь звонила моей матери и требовала «повлиять на истеричку». Я не брала трубку. Моя квартира — та самая, купленная мной до брака, где я «сидела дома» — стала тихой. Непривычно тихой.
Стало легче дышать. И в то же время по вечерам наваливалась глухая, звенящая пустота, от которой хотелось включить телевизор во всех комнатах сразу.
Вчера вечером я стояла на своей кухне. Помыла яблоко, вытерла его. И поймала себя на том, что механически достаю из сушилки вторую кружку. Большую, стеклянную, с логотипом автосалона — кружку Дениса. Я поставила её на столешницу. Долго смотрела на толстое стекло, на отколотый край ручки.
Четыре года брака — это просто штамп, который аннулируют за месяц. Дачных выходных больше не будет.
Ещё почитать:
Десять лет я ждала перемен. Он изменился — и я достала чемодан
— Ты всё равно дома сидишь, — сказала золовка. Я забрала ключи от машины
Жизнь редко выглядит как на картинке. Здесь — как оно бывает на самом деле. Без прикрас, без морали. Если дочитали — значит, своё нашли. Подписка, чтобы следующие истории были рядом.