Есть история, которую в советских учебниках предпочитали не заканчивать. Заканчивали её всегда в одном месте — на реке Урал, сентябрь 1919 года. Дальше — тишина, бронзовый памятник и фильм с усами. А между тем именно дальше начиналось самое интересное.
Дивизия живёт даже тогда, когда её командир уже нет. И то, что произошло с чапаевской дивизией после его гибели, переворачивает привычный образ гражданской войны с ног на голову.
Василий Иванович Чапаев погиб 5 сентября 1919 года в районе Лбищенска — сегодня это казахстанский город Чапаев. Белоказачий отряд ударил по штабу внезапно, на рассвете. Версий о том, как именно он погиб, несколько: одни источники говорили, что был застрелен на берегу, другие — что утонул, раненый, при переправе через Урал. Тело так и не нашли. Именно это отсутствие тела и породило легенду — пустое место удобно заполнять мифами.
Книга Дмитрия Фурманова 1923 года и фильм братьев Васильевых 1934 года сделали своё дело. Чапаев стал иконой. Народным заступником, храбрецом, своим в доску.
Но пока лепили образ, реальная история шла своим путём.
25-ю дивизию после гибели Чапаева принял его соратник Иван Кутяков. Дивизия продолжила воевать и даже получила имя погибшего комдива — официально. Часть бойцов, однако, была переведена в другое соединение — 22-ю дивизию под командованием Александра Сапожкова.
Вот тут начинается история, о которой не снимали фильмов.
Сапожков был человеком неудобным. Революцию он принял, за советскую власть воевал честно. Но он был из крестьян и думал о крестьянах — а не о диктатуре пролетариата в её городском, фабричном понимании. На Урале, где он служил, крестьянство было совершенно иным, чем в центральной России. Здесь были зажиточные хозяйства, казачьи традиции, привычка к самостоятельности.
Когда в 1920 году советская власть развернула продразвёрстку — принудительное изъятие зерна у крестьян — Сапожков высказался против. Открыто, публично, не скрывая позиции.
Это было неприемлемо.
Его отстранили от командования дивизией. Официально — за нелояльность. Можно было подчиниться, уйти в тень, переждать. Многие так и делали. Сапожков не стал.
В июле 1920 года он переименовал своё соединение в «Первую армию Правды» и поднял восстание в Бузулуке — городе в нынешней Оренбургской области. Основу мятежников составили те самые бойцы, которых перевели к нему из чапаевской дивизии, а также казаки из 49-го полка — те самые уральские казаки, которых прежде громил Чапаев.
Это не случайность. Это закономерность.
Люди, которые вместе воевали под красным знаменем, оказались по разные стороны новой линии фронта — не военной, а классовой. Одни хотели продолжать революцию. Другие поняли, что революция обернулась к ним своей другой стороной.
Восстание поначалу шло успешно. Сапожковцы взяли Бузулук, захватили станицу Погромную, двинулись в сторону Уральска. По пути к ним присоединялись крестьяне и дезертиры — в основном те, кто бежал от продразвёрстки. К середине лета численность отряда достигла двух с половиной тысяч человек.
Ленин и Троцкий отреагировали быстро.
Против восставших были брошены регулярные части Красной армии. Для людей, привыкших воевать партизанскими наскоками, это стало неожиданностью. Организованного сопротивления не получилось — отряд распался на мелкие группы, которые продолжали рейды ещё несколько месяцев, но постепенно были уничтожены.
Сам Сапожков погиб в сентябре 1921 года — через год после начала восстания. По официальной версии — в бою.
Я думаю вот о чём: в 1919 году эти же люди считались героями гражданской войны. Через год их объявили бандитами и уничтожили. Никакого предательства с их стороны не было. Они хотели того, за что, как им говорили, воевали — справедливости для тех, кто кормит страну.
Продразвёрстка была отменена в 1921 году, почти сразу после подавления восстания. Заменили её продналогом — крестьянин мог оставить себе всё, что сверх нормы. Это называлось НЭП, новая экономическая политика. Фактически это было признанием того, что политика изъятия зерна была ошибкой.
Сапожков и его люди говорили об этом раньше. За что и поплатились.
История 25-й дивизии не закончилась на реке Урал. Она закончилась в оренбургских степях — тихо, без кино и памятников. Одни и те же люди прошли путь от борцов за народное дело до объявленных врагов той самой власти, которую защищали.
Чапаева помнят. О Сапожкове — молчат.
А ведь именно это молчание и есть самый честный ответ на вопрос, чьи интересы на самом деле защищала гражданская война — и кто в итоге заплатил за неё сполна.