Зинаида Петровна хотела закричать, но не смогла. А потом уже было поздно.
Теперь на месте её избы — кривая берёза. Если подойти к ней ночью, из-под коры слышен скрежет. Мелкий. Мокрый. Требовательный.
Знаете, почему в той деревне до сих пор никто не заводит котов? Спросите у мышей. Если они ещё захотят отвечать.
Зинаида Петровна проснулась от того, что кто-то царапался в дверь. Но звук был неправильным: когти не скребли по дереву, а входили в него с влажным, чавкающим хрустом, будто грызли сырую кость. Она лежала, вжавшись в подушку, и чувствовала, как от каждого скрежета под ложечкой разливается холод.
На пороге, отряхивая лапу, сидел кот. Обычный, вроде, деревенский: серый, с белым галстучком на груди и надорванной ноздрёй. Глаза — жёлтые, плоские, как две старые копейки. Зинаида Петровна хотела погладить его, но едва рука коснулась шерсти — отдёрнула. Шерсть была не тёплой и не холодной. Мёртвой. Как у залежалой вещи. А под ней — тонкая, похожая на пергамент кожа, под которой что-то шевелилось.
— Чей же ты? — спросила она, глядя на пустую улицу.
Ветер донёс запах: кот пах не псиной и не сеном. От него веяло погребом, старым тряпьём и чем-то приторно-сладковатым, отчего у Зинаиды Петровны свело скулы.
Кот ничего не ответил. Прошёл мимо неё в избу — легко, почти не касаясь половиц. И когда он ступал, она услышала: лапы не цокали когтями, а липли к полу, как сырое тесто. Прыгнул на лавку у печи. Сел. И уставился в тёмный угол, где раньше стояла кровать Фёдора.
С этого дня он остался в доме. Но не как домашний зверь, а как хозяин, который за что-то наказал и теперь ждёт.
Кормила она его рыбой с реки. Кот ел мелко, дробно, но ни разу не замурчал от удовольствия. А потом Зинаида Петровна заметила: рыба в миске не исчезала. Она просто... высыхала. К утру от головы и хребта оставалась только серая труха, а на дне блюдца — чёрная, жирная влага, будто кто-то выжал из добычи всё живое.
Спать он ложился на подоконник, и всю ночь Зинаида Петровна чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, взрослый, не кошачий. А ещё — запах. Теперь кот вонял махоркой и мятой — любимым табаком Фёдора. И когда она закрывала глаза, ей казалось, что кто-то дышит ей в затылок тёплым, пресным ртом.
На третью ночь она проснулась оттого, что по избе кто-то шёл. Шаги были мягкими, осторожными, но тяжёлыми. Кто-то ходил вокруг стола, перебирал ложки, вздыхал. Она хотела закричать, но голос пропал — словно чья-то лапа с мёртвой шерстью пережала горло.
В лунном свете она увидела кота. Он стоял на двух лапах. Задние — прямые, как у человека, передние висели вдоль туловища. И голова его смотрела на неё не снизу вверх, а вровень — как смотрят в глаза живые люди. Шерсть на нём теперь росла клочьями, и сквозь неё проступала серая, влажная кожа. Пальцы на лапах — длинные, тонкие — шевелились, как черви.
— Зина, — сказал кот. Голосом Фёдора, но тоньше, с присвистом. Он шагнул к ней, и половица под ним застонала, как живая. — Ты зачем мой угол мылом вымыла?
Она вжалась в стену. Кожа на руках стала ледяной, когда существо приблизилось. Она почувствовала его дыхание: сырое, могильное, оно оседало на лице липкой плёнкой. И тогда Зинаида Петровна всё поняла. Вспомнила, как после похорон отмывала пол у кровати — там, где Фёдор умер в судорогах, захлебнувшись кровью. И что хоронить его надо было с закрытыми глазами, а гробовщик спьяну забыл, так они и остались открытыми. И что в пятницу на Крещенье кота нельзя пускать в дом — особенно серого, с белым галстучком.
Кот шагнул ещё раз. Теперь он стоял прямо перед ней, нависая, как большой горбатый мужик. Его тень на стене была тенью человека, который волочит правую ногу. Из пасти, распахнутой в немом крике, потянуло гнильцой и сырой землёй.
— Я не уйду, — сказал он уже не Фёдором, а каким-то влажным, рвущимся звуком. Он протянул лапу и коснулся её щеки. Прикосновение было твёрдым, костлявым, как у мертвеца, который проверяет, живая ли ещё плоть. — Пока ты не ляжешь в тот угол сама.
...Утром соседи нашли Зинаиду Петровну. Она сидела на кровати с открытыми глазами и мертвенно-белым, выскобленным ртом. А серый кот сидел на крыльце, глядел на дорогу и ждал следующую хозяйку, которая вымоет пол не в ту пятницу.
В деревне после этого никто не заводил котов. Даже мыши развелись — и те не радовались. А на месте избы Зинаиды Петровны теперь растёт кривая берёза. Если подойти к ней ночью, можно услышать, как кто-то скребётся с обратной стороны коры. Мелко, требовательно, с мокрым хрустом.
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111