Ульяна сидела у окна и смотрела, как над крышей соседнего садится солнце. Этот закат напомнил ей о собственной жизни, уходящей куда-то за горизонт, о несбывшихся надеждах и мечтах. Её жизнь, словно закатное солнце, подходила к концу, ведь женщине было уже за пятьдесят.
Она уже лет двадцать работала счетоводом при заготконторе. Дело своё знала очень хорошо и со стороны начальства придирок никогда не было. Да и пенсия маячила, считай рукой подать. Но все эти годы Ульяне не давала покоя старая и давно забытая, как она сама, по-девичьи юношеская любовь. Точнее не сама любовь, а те самые теплые воспоминания, которые человек, порой, проносит через всю свою жизнь и никак не может с ними распрощаться.
Она давно уже свыклась со своим укладом жизни и с теми последствиями, которые ей пришлось когда-то принять, как нечто неотъемлемое и нераздельное. Женщина далеко не первый день и уж тем паче не первый год давала себе возможность иногда, вечером, окунуться в свою молодость и ещё разок, хоть немножечко, захватить оттуда тепла.
Но сегодняшний ритуал отличался от предыдущих. Что-то давно забытое и такое ласковое, что всегда помогало расслабиться — теперь же наоборот придавало смуты и замешательства. Сегодня весь день из рук валилось всё, за что Ульяна не бралась. И вот сейчас, после трудодня, она, как обычно погружённая в свои воспомининая, не чувствовала облегчения. Скорее наоборот — откуда невозьмись подкрались какие-то сомнения, не дававшие ей покоя.
Ульяна встала и прошлась по комнате, будто это могло ей помочь в эту пору. И тут её взгялд устремился на фотокарточку, весящую на стене. На этой фотографии, сделанной ещё лет тридцать назад, были молодые улыбающиеся лица. Вот она сама стоит — загорелая, румяная. Рядом подруга Раиса — красавица и заводила на селе. И тут сердце застучало сильнее обычного — Пётр. Любовь её юности. Поджарый, крепкий и широкоплечий парень с белоснежной улыбкой и длинным чубом.
— Надо наведаться. — вырвалось у неё вслух, — Пока не слишком поздно.
Ульяна поспешно направилась к комоду, где у неё лежали документы, и достала сберкнижку. Денег было немного, но на несколько месяцев хватит с запасом.
Она ещё постояла так некоторое время, взвешивая все "за" и "против". И наконец решилась:
— Поеду. Завтра же беру отпуск и еду. — произнесла женщина твёрдо и решительно.
И тут же испугалась собственной уверенности, которая ей не была присуща.
***
Деревня называлась Подлесное и стояла в стороне от тракта, в часе с лишним езды от районного автовокзала. Она не была там почти тридцать лет.
Автобус шёл по пыльной дороге через сосновый бор, потом через выкошенный луг, потом через мост над неширокой речкой с глинистыми берегами. Ульяна сидела у окна и Сибирь раскрывалась перед ней знакомо и чуждо одновременно: те же сосны, та же речка, тот же поворот у разваленного гумна — и всё свосем другое, состарившееся, как она сама.
Когда автобус остановился у магазина, Ульяна осторожно вышла, как выходит человек, вернувшийся в знакомые края спустя долгие годы. В предвкушении тех ощущений, которые, как ему кажется, он снова испытает — стоит только оказаться в знакомых местах и встретить знакомых людей.
Однако часто бывает так, что человек живёт одновременно в двух мирах: один мир существует только в его уме, а дургой — вот он, какой есть. Вот и сейчас воспоминания постепенно уступали реальности. Магазин был не тот, что в её молодости: бревенчатый и низенький. Этот был по-современному белёный, под шиферной крышей, с жестяной вывеской.
Ульяна постояла у магазина минуту, не зная, куда первым делом податься. А потом направилась к родительскому дому — потому что больше ей идти было некуда.
Дом стоял всё на том же месте, что и тридцать лет назад. Только улица стала короче: некоторые избы сгорели и не отстроились, на их месте поднялась крапива в человеческий рост, а у одного двора и вовсе торчала только печная труба. Ульяна шла медленно и всё ещё не могла смириться с мыслью, что годы повлияли не только на неё.
У колодца стояла женщина с вёдрами. Завидев Ульяну, она, прищурившись, долго всматривалась, пока они не разминулись. Ульяна не стала остановливаться. Поприветствовав кивком незнакомку, она направилась своей дорогой.
Калитка у родительского дома просела на одну сторону так, что когда Ульяна толкнула её плечом, та заскребла нижней доской по земле. За калиткой был двор, хоть и заросший, но родной. Тропинка к крыльцу едва угадывалась: там, по правой стороне когда-то стояла поленница; теперь от неё остались только три гнилых доски.
Замок на доме поддался не сразу и пришлось немного повозиться. Но через пару минут ключ всё-таки провернулся и дверь поддалась с тем самым скрипом, который она помнила из детства.
В сенях стоял холод, какой бывает в домах ещё не разрушенных, но и не жилых.
В горнице было сумрачно от закрытых ставен и Ульяна стала пробираться через заросли, чтобы открыть их и впустить свет. И этот свет озарил то, что давно было покрыто мраком: стол под клеёнкой; лавку у стены; печь с осыпавшейся побелкой; на печке — старый чугунок без крышки; в углу пустая полка, на которой когда-то лежали мамины пасхальные яйца.
Взрослая женщина не смогла удержатся и разрыдалась. В этих слезах не было горечи или печали. Такие слёзы обычно бывают у тех, кто оказался в родных местах, но слишком поздно, чтобы эти места встретили его, как раньше.
Через пару минут Ульяна смогла совладать с эмоциями и на передовую выступил здравый рассудок. Женщина первым делом проверила печь и убедилась, что та ещё в полном порядке, если не считать осыпавшейся побелки. Нужно приготовить ужин — чувства приходят и уходят, а кушать хочется всегда.
***
К вечеру по деревне уже шёл слух, что Ульяна вернулась. Видать та женщниа, с которой они пересеклись взглядами, всё-таки её узнала.
Слухи Ульяну волновали меньше, чем нынешние заботы. Необходимо было прибраться в доме и подготовить его для жилья, пусть и временного. До темна оставалось не так уж и много — солнце уже покинуло зенит. И потому женщина не стала терять времени даром и принялась за работу.
Вечером, когда основные дела уже были сделаны: ужин готов, полы вымыты, а жильё прогрето, Ульяна приглядела во дворе старый куст малины и заварила себе чаю. Стоя во дворе и насыщаясь не только ароматом чая, но и запахами окружающей растительности, которые в вечернее прохладное время ощущаются особенно чарующе, женщина заприметила на улице знакомый силуэт. Заприметила не столько глазами, сколько тем самым внутренним чувством, которому нет объяснения, но есть полное доверие.
Пётр стоял у её калитки несколько секунд и не решался войти. Взрослые люди молча смотрели друг на друга и каждому, навреное, было что сказать, но в этот злосчастный момент не находилось ни единого слова.
Перед ней стоял пожилой мужчина с обветренным лицом и с поредевшими и потерявшими цвет волосами. Плечи у него были опущены и оттого он казался ещё меньше, чем был на самом деле. И только взгляд оставался тем же — спокойным и пронзительным
Мужчина медленно поднял руку и приложил ладонь к груди. Это было, своего рода, приветствием. Знаком того, что, мол, я тебя узнал, прости, мне очень жаль. Он так постоял ещё с минуту и, так и не решившись что-либо сказать, побрёл дальше.
Ульяна заметила, что обожгла руку горячей кружкой лишь тогда, когда Пётр скрылся из виду. Но боли она не ощущала, как ощущает человек, получивший слабый ожог. Вместо этого женщина пыталась сообразить, что с ней сейчас приключилось.
Постепенно она пришла в чувства и пришло горькое осознание: того молодого Пети больше нет, как и нет юной девицы по имени Ульяна. Тот человек, образ которого она тридцать лет хранила в своей памяти, исчез в одну секунду — потому что настоящий Петя оказался другим. И теперь места для прежнего больше не было.
Зато теперь вместо этого была странная пустота — как если снять со стены давно висевшую картину, и там оказывается невыгоревшее от времени пятно. И теперь пятно это нужно чем-то закрыть, а чем — непонятно.
***
Утром заглянула подруга юности Раиса.
Ульяна как раз выносила во двор старое тряпьё чтобы просохло на солнце. Утро было тёплым и лишь лёгкий ветерок гонял тополиный пух. Женщина услышала чужое присутстсвие лишь когда по земле зашуршала калитка.
В проходе стояла женщина, которую Ульяна не сразу узнала. Невысокая и плотная, в синей юбке и белой кофте, с тёмным платком, повязанным по-старушечьи. Лицо у неё было округлое, с глубокими складками у губ.
— Здравствуй Уля, — сказала женщина.
— Рая?! Ты?!
— Я слышала, что ты приехала, — сказала Раиса. — Долго думала, стоит ли... И всё-таки решилась, вот...
Голос у неё был тихий и виноватый, какой бывает у человека, принявшего свои ошибки, но ещё не поведавшего о них кому бы то ни было ещё.
Ульяна молча ждала продолжения и не сводила глаз с незваной гостьи.
— Я тебе хочу правду рассказать. — сказала она. — Если только ты слушать будешь.
Ульяна молча сверлила её взглядом и Раиса приняла это молчание за согласие.
— Не сложилось у нас с Петькой, — сказала Раиса просто. — Ни сразу не сложилось, ни потом.
Она немного помедлила, собираясь с духом.
— Прожили мы с ним пятнадцать лет под одной крышей. Но за все эти годы мы так и не стали мужем и женой. Он, вроде, всегда был рядом и оберегал, а любви его я так и не увидела.
Ульяне казалось, что сейчас она не выдержит и схватит свою соперницу, пусть и бывшую, за волосы и будет её трепать до тех пор, пока всю дурь из неё не выбьет. Однако вместо этого она жестом повелела продолжать.
— Я сначала думала — обвыкнемся, приживёмся, — продолжала Раиса. — Думала, что дети народятся, дом построим и всё образумится. Дом хоть и построили, да детей бог не дал. Так и жили: я ему слово — он промолчит. Я ему ужин — он только спасибо и в сени. Ни разу меня не ударил, ни разу не накричал. И вот это, Уля, было хуже всего. Я ему была безразлична.
Раиса замолчала и облизнула пересохшие губы.
— Я долго не понимала, — сказала она тише. — Сначала на себя думала: значит, я плохая хозяйка, плохая жена, что-то во мне не то. Бабам жаловалась, а те говорили, мол, все мужики такие. Но я знала, что у нас что-то не так — я же не дура!
"Я бы с этим поспорила" — подумалось Ульяне, но она промолчала и слушала дальше.
— Он тебя так и не смог забыть, Уля. Он хоть телом и был со мной рядом, да душа его витала где-то поодаль.
Ульяна ощущала, как внутри нарастает знакомое чувство приятной тревоги, но виду не подала.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что не хочу это больше носить в себе, — сказала Раиса. — Когда-то мы были подругами и я по старой дружбе решила всё тебе рассказать.
— Ну вот ты рассказала. Что дальше?
Раиса опустила голову.
— Я лет десять как одна живу, — сказала она. — Разошлись мы с ним давно уж. Видимся и здороваемся через раз.
Она подняла голову. И сказала, глядя Ульяне в глаза:
— Петя всегда любил только тебя. А я прожила в твоей тени больше, чем того хотела.
Ульяна ничего не ответила.
Раиса равзвернулась и собралась было уходить, но обернулась и добавила:
— Ты на меня не серчай, подруга. Ошибки юности не должны беспокоить людей нашего возраста.
И ушла.
***
Ульяна осталась наедине с новой открывшейся правдой. И этот разговор только ещё больше разбередил её чувства. Но женщина резко побила себя по щекам и тряхнула несколько раз головой. Это частично помогло выкорабкаться из собственных мыслей и прочувствовать окружающую реальность. Она пообещала самой себе, что сегодня с неё достаточно прошлого и стоит обратить внимание на настоящее. А оно вот ведь — поросший травой двор, не до конца убранная изба, непобелённая печь и ещё куча всего, что ей предстояло сделать.
Ведь прошлое — забыто, а будущее — закрыто. Сейчас есть только настоящее.
С этой новой мыслью Ульяна приступила к насущным задачам...