Алексей Воронцов не любил работать с детьми богатых родителей. Обычно их проблемы сводились к передозировкам в элитных клубах, шантажу интимными фотографиями или разбитым спорткарам. Но девушка, сидевшая сейчас напротив его стола, выбивалась из привычного шаблона. Ее звали Алина, дочь высокопоставленного дипломата, чье имя не сходило с полос правительственных газет, но по ней этого было не сказать. Коротко стриженные, выкрашенные в пепельный блонд волосы, тяжелые мартинсы, потертая кожаная куртка поверх черной футболки и ни грамма макияжа.
Алина сбежала из своей «золотой клетки» три года назад, разругалась с отцом, отказалась от его денег и теперь работала независимым журналистом в небольшом интернет-издании. Она не плакала. Ее глаза были сухими, покрасневшими от недосыпа, а во взгляде плескалась холодная, концентрированная ярость.
— Мой отец трус, Алексей Иванович, — начала Алина, нервно щелкая металлической зажигалкой, но не прикуривая. — Для него репутация важнее, чем правда о смерти собственного сына.
На столе между ними лежал тонкий картонный конверт. Воронцов подвинул его к себе и достал несколько глянцевых фотографий формата А4. На снимках было запечатлено тело подростка у подножья старинной кирпичной башни – 16-летний Кирилл. На нем была строгая форма бордового цвета с золотым гербом на нагрудном кармане. Тело неестественно изломано после падения с 30-метровой высоты, но лицо чудом уцелело. Красивый, породистый мальчик с правильными чертами лица. Глаза открыты и смотрят в затянутое тучами небо.
— Закрытая школа-интернат «Лексикон», — глухо произнес детектив, изучая снимки. — Слышал. Кузницы кадров для будущих министров и топ-менеджеров. Забор в три метра, глухой лес в Подмосковье, полное отсутствие смартфонов и спартанская дисциплина.
— Это не кузница, это террариум, — отрезала девушка. — Официальная версия следствия — самоубийство. Следователь говорит, что Кирилл не выдержал академической нагрузки. Якобы у него было выгорание, депрессия из-за предстоящих экзаменов. Отец тут же замял дело. Администрация «Лексикона» выразила соболезнования и усилила охрану. Все чисто, все гладко. Идеальный несчастный случай.
— Почему вы в это не верите? — сыщик поднял на нее взгляд.
Подростки часто ломаются под давлением ожиданий, особенно в таких тепличных, но безжалостных условиях. Вместо ответа Алина расстегнула молнию на внутреннем кармане куртки и достала сложенный вдвое тетрадный лист в клетку.
— В «Лексиконе» запрещены мобильные телефоны и интернет для связи с внешним миром, — пояснила она, передавая листок Воронцову. — Вся корреспонденция проверяется цензорами интерната. Но Кирилл знал, как обойти систему. Он передал это письмо через водителя грузовика, который привозит им продукты на кухню. Водитель опустил его в мой почтовый ящик за день до того, как Кирилла нашли мертвым.
Воронцов развернул листок. Почерк был резким, угловатым, слова прыгали над строчками, так пишут в состоянии крайнего нервного напряжения или спешки. Там была всего одна строчка: «Я отказываюсь играть по их правилам. Завтра я все закончу».
— И следствие, естественно, трактует эту фразу как предсмертную записку? — спросил старый опер.
— Именно. — Алина с силой ударила кулаком по подлокотнику кресла. — Но я знаю своего брата. Он боец. Он ненавидел эту школу. Ненавидел их лицемерные порядки. Фраза «я все закончу» в его лексиконе означала не «прыжок с крыши». Она означала, что он собирался сорвать чеку и разнести эту богадельню к чертям собачьим. Он что-то узнал, что-то страшное, и его заткнули.
Воронцов снова посмотрел на фотографии с места происшествия. Тело упало ровно. Никаких следов борьбы на крыше башни полиция не зафиксировала. Но опытный взгляд сыщика цеплялся за детали. Костяшки пальцев Кирилла на одном из макроснимков были сбиты в кровь. Это не было похоже на травмы от падения. Это был свежий след от удара обо что-то твердое или о чью-то челюсть.
— Что вам нужно от меня, Алина? — Детектив закрыл папку и откинулся в кресле. — У меня нет ордера на обыск. Полиция дело закрывает. Ваш отец, имеющий огромный административный ресурс, будет вставлять палки в колеса любому, кто начнет ворошить это дерьмо.
— Мне нужно, чтобы вы попали внутрь, за этот глухой забор, — твердо ответила девушка. — Вытащите их грязные секреты на свет. Найдите тех, кто столкнул моего брата. Если вы добудете мне железобетонные доказательства, я опубликую их так громко, что ни мой отец, ни все их миллионы не смогут это замять. Оплата — любые ваши условия. Я продам машину, возьму кредит, но я заплачу.
Воронцов посмотрел на ее напряженное лицо. Он видел перед собой не капризную мажорку, а человека, которому нечего терять.
— Оставьте машину себе. Аванса из ваших сбережений хватит.
Воронцов поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Когда за Алиной закрылась дверь, Воронцов достал телефон и набрал номер Марины. Помощница ответила после первого гудка.
— Слушаю, босс. Новое дело? Школа-интернат «Лексикон». Слышала про такую? — спросил детектив, подходя к окну и глядя на серые московские улицы.
— Еще бы! — фыркнула в трубке Марина. — Семестр обучения стоит как крыло от самолета. Там учатся дети тех, кто владеет этой страной. У них своя охрана, глушилки связи по периметру и закрытая территория. Мы что, будем искать украденный бриллиантовый браслет у дочери какого-нибудь министра?
— Хуже. Мы будем искать убийцу, которого администрация тщательно прячет под маской подросткового суицида. Мне нужно попасть туда, Марина. И не под видом электрика или проверяющего. Таких там дальше порога не пустят.
На другом конце провода повисла секундная пауза, сопровождаемая быстрым стуком по клавиатуре.
— Интересное совпадение, Алексей Иванович, — задумчиво протянула помощница. — Я только что пробила штатное расписание «Лексикона». Три дня назад, на следующий день после гибели мальчика, их начальник службы режима и безопасности скоропостижно уволился по собственному желанию и улетел за границу. Должность вакантна, они ищут человека. Требования: опыт работы в силовых структурах, кристально чистая биография, умение держать рот на замке и работать со сложным контингентом.
Воронцов хищно улыбнулся. Идеальная брешь в идеальной обороне.
— Звони генералу Савченко в министерство. Я когда-то спас его оболтуса-племянника от тюрьмы. Пришло время отдавать долги. Пусть он сделает так, чтобы мое резюме легло на стол директору «Лексикона» с лучшими рекомендациями от МВД. Скажи, что полковник в отставке Воронцов — именно тот цепной пес, который им нужен, чтобы пресечь любые дальнейшие скандалы.
— Сделаю, босс. Но вы же понимаете, что идете в змеиное логово. Там не бандиты с пистолетами. Там дети, у которых адвокаты круче, чем у наркобаронов.
— Вот и проверим, чему их учат в этой элитной школе.
Воронцов нажал отбой. Он подошел к вешалке, снял свою старую кожаную куртку и бросил ее на кресло. В «Лексиконе» ему понадобится строгий костюм. Детектив готовился шагнуть в мир, где правила диктовали деньги и родословная, а смерть ребенка была лишь досадной помехой в учебном плане.
Дорога к «Лексикону» петляла сквозь густой, нетронутый вырубками подмосковный лес. Асфальт здесь был идеальным, без единой трещины, словно его перекладывали каждый сезон специально для вереницы правительственных «Аурусов» и тонированных «Майбахов». Как только арендованный Воронцовым внедорожник свернул с основной трассы на частную подъездную аллею, экран смартфона на приборной панели мигнул и потерял сеть. Значок антенны перечеркнул красный крестик. Глушилки работали на совесть. «Лита» предпочитала, чтобы секреты ее детей оставались в периметре.
Интернат вырос из-за вековых сосен внезапно. Это был монументальный комплекс из темного кирпича с элементами неоготики. Стрельчатые окна, высокие шпили и та самая часовая башня, с которой шагнул в пустоту 16-летний Кирилл. Территорию опоясывал трехметровый каменный забор с камерами видеонаблюдения через каждые полсотни метров.
На КПП двое хмурых охранников в черной тактической форме молча проверили документы Воронцова, сверили его лицо с базой данных и плавно открыли тяжелые кованые ворота. Детектив припарковался на гостевой стоянке и направился к главному корпусу. На нем был строгий, хорошо сидящий темно-синий костюм. Он выглядел именно так, как и должен был выглядеть человек с рекомендациями от генерала МВД. Солидно, жестко и не задавая лишних вопросов.
Кабинет директора располагался на втором этаже. Высокие потолки, дубовые панели на стенах, запах дорогой полироли и старых книг. За массивным столом сидела Виктория Павловна, женщина лет пятидесяти с идеально уложенными седыми волосами и осанкой потомственной аристократки. На ней был строгий твидовый костюм, а на шее тускло поблескивала нитка настоящего жемчуга.
— Присаживайтесь, Алексей Иванович. — Ее голос был под стать внешности, холодным, ровным и нетерпящим возражений. — Генерал Савченко дал вам исчерпывающие рекомендации. Сказал, что вы умеете решать проблемы тихо. Нам в «Лексиконе» сейчас нужна именно тишина.
Воронцов опустился в кожаное кресло напротив.
— Я читал сводки, Виктория Павловна. Самоубийство подростка — это всегда трагедия и всегда скандал.
— Это не просто трагедия. Это пятно на репутации заведения, — поморщилась директриса, словно речь шла о пролитом на скатерть вине. — Кирилл был сложным мальчиком. Слишком много читал, слишком много думал, не вписывался в коллектив. Его отец — занятой человек, дипломат. Он поручил воспитание сына нам, и, к сожалению, психика мальчика не выдержала высоких академических стандартов. Ваша задача, как начальника службы режима, обеспечить, чтобы этот прискорбный инцидент не вызвал цепной реакции. Дети сейчас взбудоражены. Охрана должна пресекать любые нарушения дисциплины, но делать это деликатно. Вы понимаете меня?
— Деликатно следить за тем, чтобы никто больше не прыгнул с башни, — ровно кивнул Воронцов. — Задача ясна.
— Позвольте мне добавить, Алексей Иванович.
Детектив слегка повернул голову. В кресле у окна, в тени массивного книжного шкафа, сидел мужчина, которого Воронцов при входе едва заметил. На вид ему было около сорока. Одет в дорогой темный водолазку и кашемировый пиджак. Лицо гладкое, ухоженное, а в светлых, почти прозрачных глазах читалось профессиональное спокойствие.
— Марк Эдуардович, наш главный штатный психолог, — представила его директриса.
Марк мягко поднялся и подошел ближе, но руку для пожатия протягивать не стал.
— Подростки в пубертатном периоде – это пороховые бочки, — голос психолога был бархатным, гипнотическим. — А наши дети – особенные. На них давит груз родительских амбиций. Они с пеленок знают, что им предстоит управлять корпорациями и министерствами. Это формирует специфический тип психики – склонность к доминированию, конкурентность, скрытая агрессия. Моя задача — направлять эту энергию в конструктивное русло. Ваша — следить за внешним контуром безопасности. Я очень надеюсь на наше плодотворное сотрудничество.
Воронцов выдержал этот прозрачный взгляд. В нем не было сочувствия к погибшему мальчику. Там был лишь холодный исследовательский интерес. Марк смотрел на сыщика так, словно оценивал его как нового подопытного в своем кабинете.
— Будем работать, — коротко бросил детектив.
Получив связку универсальных магнитных ключей и планшет с доступом к внутренним системам видеонаблюдения, Воронцов вышел из кабинета. Инстинкты старого опера, отточенные десятилетиями работы на улицах, кричали ему, что в этой дубовой комнате только что отзвучала насквозь фальшивая симфония. Директрису волновали только рейтинги, а психолог... Психолог вообще показался Воронцову самым опасным человеком в этом здании.
Выйдя во внутренний двор интерната, детектив остановился под аркой, делая вид, что изучает расписание на планшете. Началась большая перемена. Сотни подростков в идеальной бордовой форме высыпали на улицу. Здесь не было привычного школьного гвалта, беготни или криков. Атмосфера скорее напоминала кулуары государственного форума. Дети сбивались в небольшие группы, негромко переговаривались, кто-то читал конспекты на планшетах, единственных гаджетах, разрешенных на территории. Но стоило Воронцову присмотреться внимательнее, как иллюзия благополучия рухнула.
По мощеной дорожке, ведущей к столовой, шла группа из пяти старшеклассников. Впереди — высокий, спортивного телосложения парень с холодным надменным лицом и расслабленной походкой хозяина жизни. За ним следовали остальные, копируя его манеры. Воронцов наблюдал, как эта пятерка приближается к скамейке, на которой сидел щуплый мальчишка в очках. Увидев их, очкарик мгновенно побледнел. Он не просто уступил дорогу. Он вскочил, судорожно сгреб свои учебники и буквально вжался в живую изгородь, опустив глаза в землю. Вожак группы даже не удостоил его взглядом. Он прошел мимо, но один из его свиты, проходя, небрежно, словно случайно, задел плечом стопку книг в руках очкарика. Учебники разлетелись по асфальту. Никто из свиты не обернулся. Никто из окружающих подростков не засмеялся и не бросился помогать.
Все остальные ученики во дворе сделали вид, что ничего не произошло, старательно отводя взгляды. Щуплый мальчишка молча опустился на колени и начал судорожно собирать книги, пока его руки мелко дрожали. Сыщик видел подобное сотни раз в тюремных бараках, в армейских казармах, в неблагополучных районах. Это была дедовщина, только здесь она носила утонченный, почти садистский характер. Здесь не били кулаками в лицо у всех на виду, здесь ломали волю, системно, тихо и безжалостно.
«Я отказываюсь играть по их правилам», — вспомнил Воронцов строчку из последнего письма Кирилла. Теперь он понимал, о каких правилах шла речь. Это не был интернат. Это был полигон по выращиванию хищников, где слабым была уготована участь кормовой базы. И 16-летний Кирилл, очевидно, попытался сломить пищевую цепочку, за что поплатился жизнью.
Детектив сунул планшет под мышку и направился к зданию общежития. Ему предстояло изучить территорию и найти слепые зоны камер видеонаблюдения, потому что настоящая жизнь этого кровавого пансиона начиналась после отбоя, когда элитные хищники выходили на охоту.
На часах было два часа ночи. Комната дежурной службы безопасности представляла собой высокотехнологичный бункер, уставленный десятками мониторов. На экранах в инфракрасном спектре светились пустые коридоры, периметр забора и спящие аллеи. Двое дежурных охранников лениво пили кофе, обсуждая ставки на спорт. Воронцов стоял у стены, изучая план-схему расположения камер. Инстинкт старого опера подсказывал ему, что в любом, даже самом идеальном, плане безопасности всегда есть слепые зоны. Вопрос лишь в том, кто и зачем их создал. Он водил пальцем по схеме, сверяясь с мониторами, пока не наткнулся на странность в восточном крыле исторического корпуса.
— Пятый сектор, камера 14, — негромко произнес детектив, обращаясь к старшему смены. — Коридор перед старой библиотекой. Камера работает. А где картинка из самого читального зала? На схеме там заявлен купольный объектив с обзором в 360 градусов.
Охранник неохотно оторвался от смартфона и бросил взгляд на нужный монитор.
— А, эта? Она на профилактике, Алексей Иванович. Уже недели две. Техники говорят, там кабель перебили, когда ремонт крыши делали. Никак руки не дойдут починить. Да и кому сдалась эта библиотека ночью? Детишки по отбою спят, двери на электронных замках.
«Очень удобно», — подумал Воронцов. «Идеальная слепая зона в самом центре охраняемого периметра, и сломалась она как раз незадолго до смерти Кирилла».
— Пойду пройдусь, разомну ноги, — бросил детектив, снимая со стены тяжелый тактический фонарь.
Исторический корпус встретил его гулкой тишиной, запахом старого паркета и воска. Воронцов двигался абсолютно бесшумно, навык, который не пропьешь и не забудешь даже на пенсии. Он миновал спальный блок и свернул в галерею восточного крыла. Тяжелые двустворчатые двери из мореного дуба, ведущие в читальный зал библиотеки, были закрыты. На панели электронного замка горел красный диод. Но когда Воронцов подошел вплотную, он заметил, что магнитный язычок замка заклеен тонким куском прозрачного скотча. Дверь лишь казалась запертой. Из щели тянуло сквозняком, и до слуха сыщика донесся сдавленный, хриплый звук, похожий на прерывистое дыхание человека, работающего на пределе физических сил.
Детектив плавно потянул створку на себя и шагнул в полумрак огромного зала со сводчатыми потолками и стеллажами, уходящими под самую крышу. Свет давали лишь несколько настольных ламп с зелеными абажурами, сдвинутых в центр помещения. В круге света разворачивалась сцена, больше напоминающая средневековую пытку, чем детскую шалость. Тот самый щуплый мальчишка в очках, которого Воронцов видел днем во дворе, стоял на одной ноге посреди прохода. Его руки были вытянуты в стороны, и на каждой лежало по три пудовых тома старинных энциклопедий. Рубашка парня насквозь промокла от пота, лицо было пунцовым от перенапряжения, а мышцы рук бились в неконтролируемом треморе. Он тихо скулил, но энциклопедии не опускал.
Вокруг него в кожаных креслах вальяжно расположилась пятерка старшеклассников. Вожак, высокий надменный мажор, методично щелкал зажигалкой Zippo, наблюдая за мучениями жертвы.
— Еще три минуты, Илья! — лениво протянул вожак. — Если уронишь хоть одну книгу до того, как истечет время, завтра на уроке химии в твой рюкзак случайно попадет реактив, который сожжет твой новенький ноутбук. А купить второй твоя мама-бюджетница не сможет. Понял меня, стипендиат?
— П-понял, Денис, — прохрипел Илья, и по его щеке покатилась слеза, смешавшись с потом.
— Ты здесь только потому, что интернату нужно мясо для высоких баллов на Олимпиадах, биомасса, которая тянет рейтинг. Но ты никто, ты не часть белой стаи, и ты будешь знать свое место в пищевой цепи.
Воронцов не стал прятаться или вызывать подмогу по рации, он просто шагнул к выключателю на стене и врубил верхнее освещение на полную мощность. Яркий свет ослепил подростков. Илья от неожиданности выронил книги, которые с грохотом рухнули на паркет, и сам упал на колени, тяжело дыша.
— Вечернее чтение, господа! — Голос сыщика разрезал тишину библиотеки, как удар хлыста.
Денис прищурился, прикрывая глаза ладонью, затем медленно поднялся с кресла. В его взгляде не было страха быть застигнутым на месте преступления. Там было лишь высокомерное раздражение.
— А, новый начальник охраны? — усмехнулся подросток, засовывая руки в карманы брюк. — Выключите свет, офицер, и закройте дверь с той стороны. Вы мешаете нашему факультативу.
— Твой факультатив закончился, щенок, — холодно ответил Воронцов, надвигаясь на группу.
Остальные четверо парней напряглись, но Денис жестом остановил их. Он шагнул навстречу сыщику, глядя на него сверху вниз.
— Вы, наверное, не понимаете, куда попали, – процедил мажор, понизив голос. — Мой отец – член совета директоров этого заведения. Один мой звонок, и завтра вы вылетите отсюда с волчьим билетом и пойдете охранять шлагбаум на парковке. Это наша территория. Мы здесь власть. Белая стая сама устанавливает правила.
Воронцов не стал тратить слов. Он сделал молниеносное, неуловимое для глаза движение, перехватил запястье Дениса и слегка надавил на болевую точку между сухожилиями. Лицо мажора исказила гримаса боли, он инстинктивно попытался вырваться, но стальная хватка старого опера держала его намертво. Колени подростка подогнулись.
— Послушай меня внимательно, хозяин жизни! — Тихо, на самое ухо, прошептал ему Воронцов, чтобы остальные не слышали. — Твой отец далеко, а я здесь. Если я еще раз увижу, что ты издеваешься над теми, кто слабее, я сломаю тебе пальцы так аккуратно, что ни один врач не докажет чужого вмешательства. Скажут, что упал с турника. Ты понял меня?
Денис зашипел от боли и судорожно закивал. Вся его спесь мгновенно испарилась. Воронцов разжал пальцы. Подросток отшатнулся, баюкая ушибленную руку и со страхом глядя на нового начальника охраны.
— В спальный корпус! Бегом! – рявкнул детектив.
Стаю сдуло ветром. Они не стали оборачиваться или бросать угрожающие взгляды. В них говорил животный инстинкт, безошибочно распознавший настоящего хищника, против которого их лоск ничего не стоил. Когда шаги стихли в коридоре, Воронцов подошел к Илье, все еще сидевшему на полу, и протянул ему руку.
— Вставай, парень!
Илья вздрогнул, но руку принял. Его трясло.
— Вы не должны были этого делать, — прошептал мальчишка, поправляя съехавшие на нос очки. — Завтра они меня убьют. Они ничего не прощают.
— Не убьют. Я за этим прослежу. — Воронцов поднял один из тяжелых томов и положил его на стол. — Расскажи мне про белую стаю. Это они столкнули Кирилла?
При имени погибшего Илья побледнел еще сильнее и затравленно оглянулся на пустые двери библиотеки.
— Не впутывайте меня в это. Пожалуйста, я ничего не видел.
— Я не полиция, Илья. Мне не нужны протоколы. — Сыщик смягчил тон, понимая, что мальчик на грани истерики. — Кирилл защищал таких, как ты. Он пошел против их правил.
Илья сглотнул ком в горле и кивнул.
— Кирилл был одним из них. Сначала элита из элит. Но потом он сказал, что эта игра зашла слишком далеко, что мы не скот, чтобы нас так травить. Он грозился все рассказать своей сестре-журналистке и передать ей какие-то доказательства. Денис бесился, угрожал ему, а на следующий день Кирилл спрыгнул.
Мальчик всхлипнул и отступил на шаг.
— Они сломали его. И меня сломают. Здесь нельзя выжить, если ты не часть стаи.
Воронцов смотрел вслед убегающему в темноту коридора стипендиату. Пазл начал складываться. Кирилл был инсайдером, который решил выйти из игры и разрушить систему изнутри. Белая стая, почувствовав угрозу, уничтожила предателя. Мотив налицо. Но старый опер чувствовал, что-то не сходится. Денис и его свита были жестокими, развращенными властью мажорами, способными на изощренный буллинг. Но убийство? Хладнокровно сбросить человека с 30-метровой высоты и сымитировать суицид так, чтобы не подкопалась полиция? Для этого нужна не просто подростковая злость. Для этого нужен изощренный, взрослый ум. И чтобы найти этот ум, Воронцову предстояло проникнуть в комнату погибшего Кирилла. Если парень собирал компромат на стаю, он должен был его где-то спрятать.
Три часа ночи. В это время человеческий организм бастует, требуя сна, и слух обостряется до предела, улавливая малейшие шорохи. Воронцов бесшумно шагал по ковровой дорожке четвертого этажа западного крыла. Здесь располагались индивидуальные комнаты старшеклассников, элиты из элит. Дверь с номером 412 выделялась на фоне остальных. Желтой полицейской ленты на ней уже не было, следствие формально осмотрело место происшествия и сняло оцепление. Зато поперек дверной щели красовалась свежая бумажная пленка с красной печатью администрации «Лексикона» и подписью директрисы Виктории Павловны. Администрация явно не хотела, чтобы кто-то из учеников устроил здесь паломничество, или же берегла комнату до того момента, пока собственные чистильщики не выметут отсюда все, что могло бросить тень на репутацию школы.
Воронцов достал из кармана тонкое канцелярское лезвие. Он аккуратно, миллиметр за миллиметром, подрезал клеевой слой под пленкой, так, чтобы бумага осталась целой. Затем приложил свой мастер-ключ к считывателю. Замок тихо щелкнул. Сыщик скользнул внутрь и прикрыл за собой дверь, вернув пленку на место. В комнате пахло застоявшимся воздухом, дорогим парфюмом и озоном от выключенной техники. Окно было плотно зашторено, но детектив не стал включать свет, довольствуясь узким лучом тактического фонаря с синим светофильтром. Он огляделся.
Комната Кирилла больше напоминала номер в дорогом бутик-отеле, чем жилье 16-летнего подростка. Широкая кровать с ортопедическим матрасом, плазменная панель на стене, дубовый письменный стол и дорогое кожаное кресло. Никаких постеров с рок-группами, разбросанной одежды или пустых банок от газировки. Идеальная, почти стерильная чистота, выдающая в хозяине человека с железной самодисциплиной. Воронцов надел тонкие латексные перчатки и приступил к обыску.
Он работал методично, по квадратам. Прощупал швы матраса, проверил пространство за вентиляционной решеткой, вытащил все ящики стола, осматривая их днища. Пусто. Парень был умен. Он знал, что в закрытой школе шмонают регулярно, и не стал бы прятать компромат в банальных местах. Луч фонаря скользнул по массивному книжному шкафу, занимавшему всю левую стену. Сотни томов в дорогих переплетах – философия, экономика, история дипломатии, психология влияния. Кирилла явно готовили к большим играм на государственном уровне.
Сыщик подошел ближе и начал медленно вести лучом света по корешкам книг. Интуиция подсказывала, что ответ кроется здесь. Кант, Шопенгауэр, Ницше. Взгляд Воронцова зацепился за черный кожаный корешок с золотым тиснением. «Никколо Макиавелли, Государь». Настольная книга любого политика и тирана. Руководство по безжалостному удержанию власти, где цель всегда оправдывает средства. Идеальное чтиво для учеников «Лексикона». Воронцов потянул книгу на себя. Фолиант оказался неожиданно тяжелым для своего формата.
Детектив открыл обложку и пролистал страницы. На первый взгляд ничего обычного, но когда он провел пальцем по внутренней стороне задней крышки переплета, то нащупал едва заметную выпуклость. Толстый картон был ювелирно разрезан бритвой вдоль шва. Сыщик подцепил край картона ногтем и вытащил из образовавшегося кармашка тонкую черную микрофлешку.
— Бинго! – едва слышно прошептал Воронцов.
В этот момент в коридоре раздались тяжелые чеканные шаги. Они направлялись прямо к 412-й комнате. Воронцов мгновенно погасил фонарь, сунул флешку во внутренний карман куртки и бесшумно сместился в глухую зону за дверью, слившись с темнотой. Считыватель замка сработал, дверь распахнулась, впустив в комнату полосу света из коридора. На пороге выросли две массивные фигуры в черной тактической форме, местная охрана. Один из них шагнул внутрь и потянулся к выключателю.
— Стоять! Руки по швам! — раздался из темноты ледяной голос Воронцова.
Охранник инстинктивно дернулся к кобуре, но сыщик ударил первым, жестко, коротко, без размаха, ребром ладони по нервному узлу на предплечье. Рука охранника безвольно повисла, и он глухо застонал. Воронцов тут же сделал шаг в сторону, выходя из слепой зоны прямо под свет коридорных ламп, чтобы они могли разглядеть его лицо. Второй охранник замер на пороге, напряженно вглядываясь в нового начальника безопасности.
— Какого черта, Воронцов? — прохрипел первый, баюкая онемевшую руку. — Вы не имеете права здесь находиться. Виктория Павловна лично приказала опечатать комнату. Сюда никто не должен входить до особого распоряжения.
— Я ваш прямой начальник, — отчеканил Воронцов, надвигаясь на них с такой тяжелой, давящей аурой, что оба бугая невольно сделали шаг назад в коридор. — Я проверял, не забыла ли здесь полиция или прошлый начальник охраны какие-либо неучтенные предметы.
— Мы доложим об этом Виктории Павловне, — огрызнулся второй охранник, пытаясь сохранить лицо.
— Докладывайте, можете даже написать докладную записку каллиграфическим почерком, — усмехнулся старый опер. — А заодно объясните ей, почему вы, патрульные, ходите с боевым оружием по спальному корпусу, где спят несовершеннолетние дети. Если я еще раз увижу, что вы выполняете приказы в обход меня, вы оба вылетите на улицу без выходного пособия. Свободны.
Охранники обменялись злыми взглядами, но спорить не стали. Они признали силу. Развернувшись, они молча пошли по коридору, тяжело ступая по ковру. Воронцов вышел следом, прикрыл дверь комнаты и направился к лестнице. Их появление не было случайностью. Они патрулировали именно этот квадрат, охраняя тайну мертвого мальчика. И тот факт, что охрана подчинялась директрисе напрямую, минуя официальную субординацию, говорил о многом. Виктория Павловна что-то искала в этой комнате или боялась, что найдет кто-то другой.
Сыщик вышел на ночной воздух и быстро зашагал к своему внедорожнику, припаркованному у КПП. Глушилки на территории не давали связаться с Мариной, поэтому ему нужно было выехать за ворота, чтобы отправить зашифрованные данные. В кармане лежала черная флешка, ключ к тому, что на самом деле убило 16-летнего парня, решившего пойти против правил «Лексикона». Воронцов знал, то, что он там найдет, заставит содрогнуться даже его, человека, повидавшего за свою жизнь немало человеческой грязи.
Внедорожник Воронцова выехал за кованые ворота «Лексикона» и отъехал на пару километров по темной лесной трассе, прежде чем на экране смартфона наконец-то появились заветные полосы связи. Глушилки интерната остались позади. Детектив включил салонный свет, достал из бардачка защищенный ноутбук и вставил в него найденную микрофлешку. Система тут же запросила пароль. Классическое шифрование AES-256. Для старого опера — непреодолимая стена. Для его помощницы — лишь вопрос времени. Он раздал интернет с телефона, запустил защищенный VPN-туннель и набрал номер Марины.
— Вы издеваетесь, босс? Четыре утра! — голос девушки был хриплым ото сна.
— Спишь в гробу, Марина. А пока мы живы, нам нужно вскрыть один очень интересный цифровой сейф. — Воронцов отправил зашифрованный архив ей на сервер. — Мальчишка, который якобы спрыгнул с башни, спрятал это в томе Макиавелли. Вскрывай!
На том конце провода послышался тяжелый вздох, звук отодвигаемого стула и щелчок зажигалки. Марина заваривала кофе.
— Дайте мне 20 минут, Алексей Иванович!
Воронцов откинул спинку сиденья, приоткрыл окно, впуская в салон запах сырой хвои, и закурил. Двадцать минут тянулись мучительно долго. Он прокручивал в голове сцену в библиотеке. Загнанный Илья, высокомерный Денис, звериные порядки белой стаи. Элита, будущие хозяева страны, которые уже сейчас учатся шагать по головам. Наконец динамик ноутбука ожил.
— Я внутри, босс! — Голос Марины звучал уже совершенно иначе. Сонливость как рукой сняло. В ее тоне сквозил настоящий неподдельный ужас. — Алексей Иванович, это не просто дневник. Это база данных локального даркнета.
— Переведи! — сыщик подался вперед.
— У них там своя внутренняя сеть, скрытая от официального Wi-Fi интерната. Приложение без названия, доступ по приглашениям. Это игра. Жестокая, циничная игра на выживание, в которой участвуют почти все старшеклассники. Суть в социальном рейтинге. У каждого ученика есть профиль и баллы.
— Как они их зарабатывают? Учат уроки?
— Если бы! — нервно усмехнулась помощница. — Баллы начисляются за выполнение заданий. И эти задания... Боже мой! Вот смотрите, я вывожу вам на экран. «Украсть ключи от кабинета химии» — 50 баллов. «Слить в общий чат интимные фото соседки по комнате» — 200 баллов. «Довести стипендиата до панической атаки на глазах у всех» — 500 баллов.
По экрану ноутбука Воронцова побежали списки выполненных квестов. Каждая строчка — это чья-то сломанная психика, унижение или предательство. Те, кто на самом верху рейтинга, входят в белую стаю. Они неприкасаемые. Они диктуют моду, выбирают жертв, пользуются лучшими привилегиями. А те, кто внизу таблицы или отказывается играть, становятся кормовой базой — биомассой. Как тот Илья, про которого вы рассказывали. Их травят системно и беспощадно.
— И где в этом рейтинге был Кирилл? — мрачно спросил Воронцов.
— На самом верху. Он был абсолютным лидером. Альфой. Идеальный, холодный, расчетливый игрок. Вот его личные текстовые записи.
Воронцов вчитался в открывшийся текстовый файл. Почерк был уже не важен. Важен был смысл. «День 142. Я заставил Смирнова публично признаться в том, что его мать лечилась в психдиспансере. Он плакал. Я получил 500 баллов. Я стоял и смотрел на него. И самое страшное, что я не чувствовал вообще ничего. Ни жалости, ни вины. Я просто зафиксировал результат. Мы превращаемся в идеальные машины».
Детектив почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мальчишка анализировал собственное расчеловечивание.
— Читай дальше, Марина, что заставило его выйти из игры?
— Я нашла это в последних логах, — послышался быстрый стук по клавишам. — Месяц назад Кирилл начал копаться в архитектуре этого приложения. Он же был умным парнем, и он обнаружил аномалию. «День 201», — читал строчки из дневника Кирилла. — «Стая думает, что мы сами придумываем задания. Денис уверен, что здесь главный волк. Какие же мы идиоты! Мы не волки, мы лабораторные крысы в лабиринте! Я отследил IP-адреса, с которых в систему подгружаются самые жестокие задания и корректируются рейтинги. Они замаскированы, но ведут на сервер администрации. Игру создали не мы, ее создали кукловоды. Они наблюдают за нами через камеры. Они замеряют нашу агрессию. Они специально стравливают нас, чтобы выжечь эмпатию и вырастить идеальных ублюдков для системы».
Воронцов с силой захлопнул крышку ноутбука, хотя Марина продолжала что-то говорить. Ему нужно было переварить это. Все встало на свои места. Холодный взгляд психолога Марка, равнодушие директрисы, отсутствие камер в библиотеке, где стая проводила свои экзекуции. Это не была слепая зона. Это была арена, заботливо подготовленная для подопытных крыс. Администрация не просто закрывала глаза на буллинг. Она культивировала его. Это был негласный педагогический эксперимент по естественному отбору. Фабрика психопатов.
Воронцов снова открыл ноутбук.
— Что в последней записи, Марина, накануне смерти?
Голос помощницы дрогнул.
— «Я отказываюсь быть их подопытным. Завтра я солью логи с IP-адресами администрации Алинке. Она размажет их по первым полосам. Денис рвет и мечет, думает, что я предаю стаю. Он тупой. Он не понимает, что защищает своих же хозяев. Если со мной что-то случится, это не суицид. Это кукловоды дергают за ниточки».
— Идеально, — прорычал старый опер, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Мальчишка-альфа внезапно дал сбой. В нем проснулась совесть, эмпатия — то, что создатели игры пытались вытравить. Он стал бракованным элементом. И, что самое страшное, элементом, вооруженным доказательствами. Кирилла убили не подростки. Белая стая была лишь инструментом, глупыми щенками, возомнившими себя волками. Настоящие монстры носили дорогие костюмы и рассказывали о высоких академических стандартах.
— Что будем делать, Алексей Иванович? – спросила Марина. — У нас есть мотив, у нас есть дневник, но это косвенные улики. Адвокаты директрисы разорвут эти логи в суде, скажут, что мальчик все выдумал на фоне шизофрении.
— Значит, нам нужны прямые доказательства, — голос Воронцова стал ледяным. — Нам нужен свидетель, и я знаю, где его взять.
— Кто?
— Тот, кто думает, что он вожак этой стаи. Денис. Он последний видел Кирилла в ночь смерти и угрожал ему. Его руками кукловоды могли сделать грязную работу, или он знает, кто ее сделал.
— Вы собираетесь допрашивать несовершеннолетнего мажора? Босс, это незаконно. Его папаша вас сотрет в порошок.
— Допрашивают в кабинетах под протокол, Марина. А я буду проводить воспитательную работу, жесткую и без адвокатов. К утру этот щенок расскажет мне все, что происходило на крыше башни.
Сыщик отключил связь, бросил ноутбук на соседнее сиденье и завел мотор. Внедорожник резко развернулся на трассе, взвизгнув шинами, и направился обратно к кованым воротам «Лексикона». Воронцов возвращался в террариум, и на этот раз он собирался играть не по правилам администрации, а по своим собственным.
Спортивный комплекс «Лексикона» открывался в 6 утра. Элита должна была поддерживать не только высокий интеллект, но и безупречную физическую форму. Воронцов знал расписание. Он знал, что вожак белой стаи Денис, педантично следящий за своим имиджем альфа-самца, приходит в бассейн ровно к открытию и плавает в гордом одиночестве, пока остальные старшеклассники только продирают глаза.
Воронцов спустился на цокольный этаж. Воздух здесь был тяжелым, влажным и насквозь пропитанным запахом хлорки. Гулкое эхо разносило плеск воды. Денис наматывал кролем еще одну дорожку в 25-метровом бассейне. Воронцов подошел к стеклянным дверям душевой, ведущей в раздевалку, достал свой магнитный ключ и заблокировал электронный замок изнутри. Теперь сюда никто не мог войти, и никто не мог отсюда выйти. Он сел на пластиковую скамейку, небрежно закинув ногу на ногу, и стал ждать.
Через 15 минут дверь из бассейна распахнулась. Денис, тяжело дыша, вошел в душевую. С него ручьями стекала вода. Он снял плавательные очки, отбросил мокрые волосы со лба и направился к своему шкафчику, насвистывая какой-то модный мотив.
— Пять километров за утро! Похвально! — голос Воронцова, усиленный кафельной акустикой, прозвучал как выстрел.
Денис вздрогнул и резко обернулся. Увидев нового начальника охраны, подросток нахмурился, в его глазах мелькнул испуг. Воспоминание о вчерашнем перехваченном запястье было еще слишком свежим, но мажор тут же нацепил на лицо привычную маску высокомерия.
— Вы что здесь забыли? – процедил Денис, стягивая полотенце с крючка. — Это ученическая раздевалка, и я, кажется, вчера ясно дал понять, что вам лучше не лезть в мои дела.
— А я, кажется, вчера не договорил, – Воронцов медленно поднялся со скамейки. — Разговор пойдет о Кирилле и о том, что произошло на крыше часовой башни три дня назад.