Денис замер с полотенцем в руках. Его лицо слегка побледнело, но он быстро взял себя в руки, сардонически усмехнувшись.
— Он сам спрыгнул. Крыша поехала от экзаменов. Полиция все проверила. Что вы от меня-то хотите?
— Я хочу знать, кто из вас помог ему перелезть через парапет, Денис. — Воронцов сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство подростка. — Кирилл собирался выйти из игры, собирался слить логи вашей программы и рассказать всем, кто на самом деле начисляет вам баллы за сломанные судьбы. Он стал угрозой для белой стаи, и ты решил эту проблему.
— Вы бредите! — голос Дениса дрогнул, но он попытался отступить. Сзади были только холодные шкафчики.
Воронцов приблизился вплотную, глядя на парня сверху вниз немигающим свинцовым взглядом.
— У Кирилла были сбиты костяшки пальцев. Он дрался перед тем, как упасть. Вы зажали его там? Ты и твои цепные псы решили проучить предателя, а потом немного переусердствовали.
Детектив давил, понижая голос до угрожающего, рокочущего шепота.
— Послушай меня, мальчишка! Ты думаешь, твой папочка-директор тебя отмажет? Когда я передам логи вашего приложения и дневники Кирилла в Следственный комитет, это будет групповое убийство по предварительному сговору. От восьми до пятнадцати лет. И там, на зоне, твой статус вожака испарится в первую же ночь. Тебя сожрут.
— Я его не трогал! – сорвался на крик Денис. Его спина вжалась в металлические дверцы шкафчиков. Идеальная осанка исчезла, высокомерная улыбка превратилась в судорожную гримасу. — Я не был на этой башне!
— Лжешь! – Воронцов ударил кулаком по дверце шкафчика в дюйме от уха подростка. Грохот заставил Дениса зажмуриться и втянуть голову в плечи. — Ты угрожал ему накануне, Илья все слышал!
Фасад хозяина жизни окончательно рухнул. Перед Воронцовым стоял до смерти напуганный, дрожащий 17-летний мальчишка, который внезапно осознал, что игра в богов зашла слишком далеко, и теперь ему светит реальная клетка. Из глаз Дениса брызнули слезы, он закрыл лицо руками и сполз по металлической дверце вниз, опустившись на корточки на мокрый кафельный пол.
— Я не трогал его, клянусь, это не мы! — зарыдал вожак белой стаи, захлебываясь словами. — Да, я ненавидел его. Он сливался, он грозился все разрушить. Мы хотели его проучить. Я собрал парней, мы собирались подкараулить его в библиотеке и... и просто поговорить. Жестко поговорить, заставить замолчать. Но мы даже не успели к нему подойти.
Воронцов не отступил, но перестал давить, давая парню выговориться.
— Что произошло в ту ночь? Говори!
Денис поднял на него покрасневшие мокрые глаза. Его била крупная дрожь.
— В одиннадцать вечера нам всем пришло уведомление в системе, в нашем тайном приложении. Системная директива от администратора.
— От кукловодов, — уточнил детектив.
Денис судорожно кивнул.
— Да, мы никогда не видели, кто это. Они просто раздают баллы и скидывают элитные задания. Директива пришла с максимальным приоритетом. «Красный код». Там было сказано: «Всем членам стаи оставаться в своих комнатах. Перемещение по коридорам запрещено до утра. Изолировать квадрат часовой башни. Идет зачистка системного сбоя».
Воронцов нахмурился.
— Зачистка сбоя? И вы подчинились?
— Конечно! – всхлипнул парень, обхватив колени руками. — Если нарушить красный код администратора, твой рейтинг обнуляется. Тебя сбрасывают в самый низ, к этой биомассе, к стипендиатам. Мы заперлись в комнатах. Мы думали, что администратор просто решил психологически раздавить Кирилла. Что ему готовят какую-то показательную экзекуцию, чтобы сломать его гордость. А утром... Утром нам сказали, что он спрыгнул.
Сыщик смотрел на дрожащего на полу парня с брезгливой жалостью.
— И ты поверил, что он сам шагнул с крыши?
— Я не знаю, — Денис в отчаянии замотал головой. — Кирилл был сильнее меня, сильнее всех. Я не верил, что он мог сломаться. Но если это не он, если это администратор, мы ничего не могли сделать. Они видят все, они контролируют все. Мы просто выполняли правила игры.
Воронцов медленно выдохнул. Картинка сложилась окончательно. Дети действительно не убили Кирилла. Белая стая, считавшая себя вершителем судеб, оказалась просто стадом дрессированных псов, которым приказали сидеть в будке, пока хозяева делают грязную работу. Кукловоды знали о конфликте между Кириллом и Денисом. Они намеренно раздували его. А когда поняли, что Кирилла не сломать, они убили его, обставив все как самоубийство на почве подростковой травли. Идеальное алиби. В случае расследования полиция копала бы именно в сторону буллинга со стороны Дениса и его свиты.
— Кто такой администратор, Денис? – тихо, но твердо спросил Воронцов. — Кто стоит за приложением?
— Никто не знает, — прошептал подросток, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Сервер зашифрован. Мы думали, это кто-то из выпускников прошлых лет или хакеры с верхних курсов. Мы просто хотели быть на вершине. Мы не хотели никого убивать.
Детектив отвернулся от сломленного вожака. Теперь этот парень ему был не нужен и не опасен. Иллюзия власти Дениса разбилась в дребезги о жестокую реальность. Воронцов достал из кармана магнитный ключ, разблокировал стеклянную дверь душевой и обернулся на пороге.
— Одевайся, Денис, и постарайся не попадаться мне на глаза. Твоя игра закончилась.
Сыщик вышел в гулкий коридор спортивного комплекса. Часы показывали половину шестого утра. Интернат начал просыпаться. Теперь Воронцов точно знал, что искать. Директива с приказом сидеть в комнатах, отправленная с аккаунта администратора, — это цифровой след. Но чтобы убить парня на территории, утыканной видеокамерами, кукловодам нужно было стереть следы своего физического присутствия на башне. Им нужно было отключить камеры видеонаблюдения, а значит, ключи к разгадке лежат не в приложениях подростков, а в главной серверной «Лексикона», доступ к которой есть только у тех, кто носит деловые костюмы и рассуждает о будущем элиты.
Восемь утра. «Лексикон» просыпался, гудя как идеально отлаженный улей. За окном кабинета службы безопасности, куда Воронцов вернулся после разговора с Денисом, разворачивалась привычная утренняя картина. Идеально причесанные подростки в бордовой форме чинно шли по аллеям к учебным корпусам. Никто не кричал, не бегал по газонам. Фасад элитного спокойствия был восстановлен. Воронцов плотно закрыл жалюзи, отрезая себя от этого лицемерного пейзажа. Ему нужно было связаться с Мариной, но выезжать за территорию каждый раз, когда требовался интернет, было слишком рискованно, это могло вызвать подозрения.
Сыщик достал из своего портфеля неприметную черную коробку размером с пачку сигарет, портативный спутниковый терминал, который Марина всучила ему перед отъездом. Устройство работало на узких военных частотах, пробивая любые гражданские глушилки. Он прикрепил плоскую антенну к стеклу с помощью присоски, подключил кабель к ноутбуку и дождался, пока индикатор загорится зеленым. Связь была установлена.
— Доброе утро, Алексей Иванович! — голос помощницы в наушнике звучал бодро. Она явно залила в себя очередной литр кофе. — Как прошла беседа с наследником престола?
— Наследник оказался мокрой курицей, — хмыкнул Воронцов, запуская удаленный доступ к своему рабочему столу, чтобы Марина могла перехватить управление. — Дети никого не убивали, Марин. Их просто заперли в комнатах системным приказом накануне убийства.
— Заперли? Кто?
— Вот это нам и предстоит выяснить. Тот, кто называет себя администратором в их тайном приложении, расчистил площадку. Он приказал белой стае не высовываться, а затем кто-то поднялся на крышу башни к Кириллу. И чтобы провернуть это, им нужно было ослепить систему видеонаблюдения.
Сыщик ввел свой пароль начальника режима и открыл доступ к главной серверной интерната.
— Я даю тебе права суперпользователя. Залезай в архив видеосервера. Мне нужны логи за ту ночь, когда погиб мальчик. Квадрат часовой башни, все подступы и сама крыша.
На экране замелькали строчки кода. Марина начала выкачивать журналы активности системы. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера. Воронцов заварил себе крепкий чай из пакетика, размышляя о холодных водянистых глазах штатного психолога Марка. Что-то в этом человеке не давало старому оперу покоя. Слишком уж он был спокоен для человека, в чьем ведении находилась психика погибшего подростка.
— Есть! — прервала тишину Марина. — Босс, вы были правы. Камеры вокруг башни не работали.
— Они были взломаны? — подался к монитору Воронцов. — Денис говорил, что в интернате есть гении, способные написать это их приложение. Мог ли кто-то из учеников устроить DDoS-атаку или перегрузить контур?
— Нет, Алексей Иванович, это был не взлом. Никаких хакеров, никаких вирусов или перерезанных проводов. Систему никто не ломал, потому что в нее вошли через парадную дверь.
Марина вывела на экран таблицу с подсвеченной красным строкой.
— Смотрите, в 23 часа 10 минут ровно шесть камер, покрывающих башню и подступы к ней, были переведены в режим «Сервисное обслуживание». В этом режиме камеры продолжают гореть зеленым диодом, делая вид, что работают, но запись на сервер не идет. Картинка просто замораживается.
— И кто отдал эту команду? — прищурился Воронцов.
— Команда была авторизована по протоколу безопасности высшего уровня. Это так называемый режим Бога. Владелец этого пароля имеет право отключать любые системы интерната в обход дежурной смены охраны.
— У кого есть такой пароль?
— Судя по архитектуре сети, он есть у двоих в «Лексиконе». У директора Виктории Павловны и у администратора серверов, который по совместительству отвечает за сбор аналитики по ученикам.
Воронцов вспомнил свой первый визит в дубовый кабинет. Директриса, пекущаяся о рейтингах, и психолог, рассуждающий о специфическом типе психики и скрытой агрессии.
— Ты можешь отследить IP-адрес, с которого был введен пароль? Откуда физически отключили камеры?
Снова быстрый стук по клавиатуре. Марина пробивала маршрутизацию пакетов внутри локальной сети интерната.
— Это статический внутренний IP, сегмент административного корпуса. Второй этаж, левое крыло. — Марина сделала паузу, сверяясь с планом здания, который скачала накануне. — Босс, порт привязан к кабинету штатного психолога, Марка Эдуардовича.
Чашка с чаем со стуком опустилась на стол. Воронцов тяжело выдохнул. Все сошлось в одну жуткую, безупречно выстроенную линию. Дети были лишь пешками. Игру, о которой писал Кирилл в своем тайном дневнике, создали не заскучавшие мажоры. Приложения для социального рейтинга, жестокие задания по травле слабых, поощрение агрессии — это все был гигантский бесчеловечный эксперимент. Кукловодом, дергающим за ниточки, был тот, кто по долгу службы обязан был защищать психику детей. Психолог Марк. Он собирал данные. Он стравливал подростков, выжигая в них остатки человечности, чтобы выковать идеальную, беспринципную элиту, готовую шагать по трупам. А директриса покрывала этот проект, получая на выходе блестящих выпускников, готовых вгрызаться в глотки конкурентам на пути к вершинам власти.
— Они расчистили сцену, — мрачно подытожил Воронцов, глядя в окно на прогуливающихся внизу учеников. — Марк отключил камеры со своего компьютера, отправил сообщение стае сидеть по комнатам, а затем сам, или вместе с директрисой, пошел на башню, куда они под каким-то предлогом вызвали Кирилла. Мальчик стал угрозой, у него не вытравили симпатию, он оказался браком в их селекции, да еще и с компроматом на руках, и они просто выкинули этот брак на свалку.
— Алексей Иванович, это же... это фашизм какой-то! — голос Марины дрожал от потрясения. — Они ломают детей, превращают их в чудовищ и убивают тех, кто сопротивляется. Мы должны передать эти логи в полицию немедленно!
— Лог с IP-адресом — это не доказательство убийства, Марина, — жестко осадил ее сыщик. — Марк скажет, что просто проводил плановую диагностику камер, а мальчик воспользовался слепой зоной, чтобы покончить с собой. Совпадение. Адвокаты «Лексикона» вытрут об это ноги в любом суде. У них миллиардные бюджеты на юристов.
Воронцов встал из-за стола и начал мерить шагами кабинет. Старый инстинкт охотника гнал адреналин по венам. Монстр был обнаружен, но его броня была слишком толстой для обычных методов.
— Если Марк руководит этим экспериментом, — рассуждал вслух детектив, — он должен вести документацию. Психологи такого толка — маньяки от науки. Им мало просто стравливать детей. Им нужно фиксировать результаты, делать графики, писать профили, дневники наблюдений. Вы думаете, он хранит это у себя в кабинете?
— Я уверен в этом. Такие, как Марк, слишком самонадеянны. Они считают себя богами среди муравьев. Они не держат свои грязные секреты в облаке, куда могут добраться хакеры. Они хранят их там, где ни у кого нет доступа. В своем личном пространстве.
Воронцов посмотрел на часы.
— Девять утра. Начало первого урока. Расписание Марка на сегодня. Быстро.
— Минуту. — Марина проверила внутренний календарь школы. — С 9:30 до 11:00 у него групповой тренинг по лидерским качествам со старшеклассниками в актовом зале. Кабинет будет пуст.
— Отлично. У меня будет полтора часа.
— Босс, если вы туда залезете и вас поймают, вас обвинят в промышленном шпионаже или в подготовке теракта. У них связи на самом верху.
— Если я туда не залезу, Марина, они убьют кого-нибудь еще. А те, кто выживут, через 10 лет станут министрами и будут управлять нами, и тогда нам всем конец.
Воронцов отключил терминал, убрал его в портфель и проверил, легко ли скользит в ножнах на поясе складной нож. Ему предстояло проникнуть в самое сердце этого кровавого пансиона, туда, где проводилась жестокая селекция человеческих душ, в кабинет психолога.
Кабинет психолога располагался в самом тихом крыле административного корпуса. Здесь не было случайных прохожих, а толстые ковровые дорожки глушили любые звуки шагов. В 9:35, когда Марк Эдуардович ушел в актовый зал лепить из старшеклассников лидеров нового формата, кабинет был пуст. Воронцов подошел к его двери. Магнитный замок мигнул красным. Доступ по карте начальника безопасности был запрещен на программном уровне. Марк оберегал свое логово, но электроника — лишь удобная иллюзия надежности. Детектив достал из кармана программатор-эмулятор, который всегда носил с собой для таких случаев. Он приложил небольшую черную коробочку к считывателю, запустив алгоритм перебора частот. Через 12 секунд замок тихо щелкнул, сдаваясь перед грубым техническим взломом, и загорелся зеленым.
Воронцов шагнул внутрь и запер за собой дверь. Кабинет штатного психолога элитного интерната меньше всего напоминал место, где дети должны искать утешения и помощи. Здесь не было мягких кресел, теплых тонов, успокаивающих картин или аквариумов с рыбками. Помещение было выдержано в холодных монохромных цветах. Сталь, черное стекло, белый пластик. Воздух пах озоном и какой-то пугающей больничной стерильностью. Это была не комната отдыха, это была лаборатория препаратора.
Сыщик не стал тратить время на ящики стола. Там лежали лишь официальные, прилизанные методички для проверок из министерства. Его интересовал тайник. Воронцов медленно прошелся вдоль стен, простукивая панели. За одной из декоративных акустических плит из темного дерева звук оказался глухим. Детектив подцепил край панели лезвием ножа и с силой потянул на себя. Плита отъехала в сторону на скрытых шарнирах, обнажив вмонтированный в стену стальной сейф пятого класса защиты, кодовую панель и биометрический сканер отпечатка пальца.
Цифровой взлом занял бы часы, которых у Воронцова не было. Но старый опер знал слабое место таких сейфов. У них всегда есть аварийная замочная скважина для механического ключа на случай отключения питания. Она скрывалась под небольшим логотипом производителя. Воронцов достал набор титановых отмычек. Он вставил Г-образный вороток, создавая натяжение, и начал методично, на слух, прощупывать пины щупом. Раз, два, три. Работа требовала ювелирной точности. В коридоре стояла мертвая тишина, и детектив слышал лишь собственное дыхание и тихие щелчки внутри механизма. Четыре, пять. Щелк! Тяжелая стальная дверца дрогнула и приоткрылась.
Воронцов распахнул сейф. Никаких денег, слитков или драгоценностей. Внутри ровными стопками лежали плотные картонные папки, бумажные архивы. Марк Эдуардович был слишком умен, чтобы хранить результаты своих истинных исследований на серверах, подключенных к сети. Детектив вытащил первую попавшуюся папку. На обложке значилось: «Объект Денис Орлов. Текущий статус: Альфа».
Воронцов открыл досье, пробежался глазами по строчкам и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Это были не школьные характеристики. Это была клиника канцелярского фашизма. «Уровень агрессии 8 из 10. Вектор направленности – подчинение слабых особей. Коэффициент макиавеллизма критически высокий. Эмпатия успешно подавлена на 92% в ходе игры. Объект демонстрирует идеальные показатели для внедрения в структуры государственного управления. Моральные ограничения устранены. Рекомендация – продолжать стимуляцию через приложение администратора».
Они не просто стравливали детей, они проводили искусственную селекцию. Марк и Виктория Павловна превратили интернат в ферму по выращиванию высокоинтеллектуальных психопатов. Их логика была извращенно государственной. Они считали, что управлять корпорациями и страной должны безжалостные хищники, лишенные сострадания, способные перешагнуть через мать родную ради результата. И они с пеленок ломали психику будущей элиты, выжигая в них человечность через систему подпольных рейтингов.
Воронцов отложил дело Дениса и начал лихорадочно перебирать папки, пока не нашел ту самую, с красной полосой по диагонали. «Объект – Кирилл Романов, статус – Выбраковка». Сыщик раскрыл папку и впился глазами в текст, написанный ровным убористым почерком Марка Эдуардовича:
«День 180. Объект Романов прекратил активное участие в фазе агрессии. Зафиксированы признаки рецидива эмпатии. Объект начал испытывать чувство вины по отношению к кормовой базе (см. стипендиат Илья). День 195. Внутренняя иерархия под угрозой. Романов пытается деконструировать правила игры. Стимуляция негативными заданиями не дает результата. День 201. Критическая ситуация. Объект разгадал алгоритм вмешательства администратора. Эмпатия не поддается коррекции. Объект представляет прямую угрозу для целостности всего проекта и безопасности кураторов. Система не может позволить себе выпуск бракованного элемента с инсайдерской информацией».
И ниже, на последней странице, стояла резолюция, отчеканенная красными чернилами и подписанная двумя подписями – Марка и Виктории Павловны. Одно единственное, страшное в своей будничности слово – «Требуется утилизация». Слово, которым описывают списание сломанного инвентаря или уничтожение медицинских отходов. Так они назвали убийство шестнадцатилетнего парня.
Воронцов достал телефон и начал быстро, страница за страницей, фотографировать досье Кирилла и методичку по проекту. Прямые железобетонные улики. С этими фотографиями и логами камер, скачанными Мариной, Следственный комитет закроет эту фабрику монстров навсегда, а психолога с директрисой упекут за решетку до конца их дней. Щелк, щелк, щелк. Последний кадр был сделан. Детектив аккуратно сложил папки обратно в сейф, закрыл дверцу и провернул механизм, возвращая на место декоративную панель.
Внезапно в кармане Воронцова завибрировал служебный планшет начальника охраны, выданный ему в первый день. Сыщик нахмурился. Он не был подключен к общей сети, только к изолированному каналу безопасности. Он достал планшет и посмотрел на экран. На черном фоне горело системное сообщение. Текст был набран капслоком: «Вы нашли то, что искали, Алексей Иванович».
Кровь застучала в висках старого опера. Марк знал. Через секунду сообщение стерлось, и появилось новое: «Ваша помощница оставила слишком громкий цифровой след на сервере. Мы ждали вас. Если хотите выйти с этими фотографиями с территории интерната, поднимайтесь на крышу часовой башни. Один. У нас есть предложение. В противном случае на вашем автомобиле уже сработал взрыватель системы пожаротушения, а на КПП дан приказ стрелять на поражение. Марк».
Они не испугались, они не бросились бежать. Эти расчетливые, хладнокровные психопаты в деловых костюмах, возомнившие себя творцами новой расы, решили, что могут переиграть Старого Волка на своем поле. Тренинг в актовом зале был просто предлогом — ловушкой. Они специально оставили кабинет пустым, чтобы Воронцов проник внутрь и взял наживку.
Детектив сунул телефон с фотографиями во внутренний карман куртки и застегнул молнию. Губы сыщика растянулись в хищной, жестокой усмешке, которую давно не видели его враги.
— Предложение, значит, — прорычал Воронцов в пустоту стерильного кабинета. — Хорошо, я выслушаю ваше предложение.
Он покинул логово психолога, твердым шагом направляясь к выходу из административного корпуса. Старинная часовая башня возвышалась над интернатом, ее шпиль пронизал низкие свинцовые тучи. Туда, на 30-метровую высоту, где оборвалась жизнь Кирилла, сейчас поднимался человек, который собирался выписать кукловодам их собственный билет на утилизацию.
Витая чугунная лестница часовой башни казалась бесконечной. Шаги Воронцова гулким эхом отражались от старых кирпичных стен. С каждым витком воздух становился холоднее, а завывание ветра снаружи все громче. Именно этот путь проделал 16-летний Кирилл три ночи назад. Но Кирилл шел на смерть, а Воронцов шел за ответами. Сыщик толкнул тяжелую деревянную дверь, обитую железом, и вышел на смотровую площадку.
Ветер ударил в лицо мелкой ледяной моросью, площадку опоясывал каменный парапет высотой по пояс, достаточно низкий, чтобы взрослый человек мог перевалиться через него при потере равновесия. Далеко внизу раскинулась безупречная, геометрически правильная территория «Лексикона». Они ждали его у самого края. Виктория Павловна куталась в дорогое кашемировое пальто, ее идеальная укладка слегка растрепалась на ветру. Рядом, засунув руки в карманы темного плаща, стоял Марк Эдуардович. На его лице играла все та же вежливая, отстраненная полуусмешка.
— Вы оказались быстрее, чем мы рассчитывали, Алексей Иванович, — громко, перекрывая шум ветра, произнес психолог. — Признаться, я думал, вы увязнете в разборках с подростками еще на пару дней.
— Я предпочитаю бить в голову, а не рубить хвосты. — Воронцов остановился в пяти метрах от них, не приближаясь к краю. Он стоял твердо, балансируя вес тела. — Я видел ваше досье, Марк, видел вашу резолюцию.
— И что вы поняли? — Виктория Павловна смерила сыщика ледяным взглядом. — Вы видели лишь бумаги. Вы не способны оценить масштаб. Вы мыслите категориями Уголовного кодекса, а мы мыслим категориями вечности.
Воронцов горько усмехнулся.
— Категориями вечности? Вы устроили концлагерь для малолетних мажоров. Вы стравливаете их, как бойцовых псов, заставляете ломать друг друга, чтобы вырастить поколение беспринципных ублюдков. И вы называете это масштабом?
Марк сделал шаг вперед, его глаза фанатично блеснули. В этот момент он перестал быть лощеным психологом и показал свое истинное лицо — лицо безумного препаратора.
— Это урок анатомии, Воронцов. Анатомии власти! — Голос Марка сорвался на проповеднический. — Посмотрите на мир. Кто выживает на геополитической арене? Добрые? Жалостливые? Нет, выживают хищники. Эмпатия — это болезнь, это ржавчина на клинке империи. Если лидер государства или корпорации начнет жалеть каждого слабого, система рухнет. Мы не просто учим этих детей математике. Мы выжигаем в них эту ржавчину. Мы делаем им прививку от сострадания, чтобы они могли принимать страшные, но необходимые решения. Слабые не должны управлять ядерной державой.
— И Кирилл оказался слишком слабым для вашей империи? – свинцовым голосом спросил детектив.
— Кирилл был идеальным материалом, – с искренним сожалением произнесла Виктория Павловна. — Блестящий интеллект, хладнокровие. Но в нем проснулся этот атавизм, совесть. Он решил, что имеет право сломать систему, которую мы выстраивали годами. Он хотел передать данные журналистам, уничтожить репутацию «Лексикона». Мы не могли позволить одному бракованному элементу уничтожить будущее страны.
— Значит, вы заманили его сюда, — констатировал Воронцов, незаметно расстегивая куртку. — И сбросили.
— Мы лишь помогли ему сделать неизбежный шаг, — мягко поправил Марк. — Мы объяснили ему, что пути назад нет, что вне нашей стаи он станет никем. Мы показали ему его место, и он сам шагнул за парапет, осознав свою несостоятельность. Мы даже не запачкали рук. Как не запачкаем и сейчас.
Марк вытащил правую руку из кармана. В его пальцах был зажат медицинский пневматический инъектор, похожий на толстый металлический маркер.
— Сукцинилхолин, Алексей Иванович. — Психолог сделал еще один шаг к сыщику. — Мощнейший миорелаксант. Одна доза, и ваши мышцы полностью расслабятся. Вы не сможете сделать ни вдоха, ни шага. Экспертиза покажет острую сердечную недостаточность. Старый опер не выдержал нагрузок, поднялся на башню, схватился за сердце и перевалился через низкий парапет. Трагическая случайность на рабочем месте.
— А записи с камер мы уже стерли, — добавила Виктория Павловна, холодно наблюдая за происходящим.
— Вы забыли одну деталь, Марк! — Воронцов даже не шелохнулся, глядя на приближающегося психолога. — Я не шестнадцатилетний мальчишка, запутавшийся в ваших психологических сетях. Я тот, кто эти сети рвет!
Марк бросился вперед с неожиданной для кабинетного работника прытью, метя инъектором в шею Воронцова. Но старый опер просчитал эту траекторию еще до того, как психолог начал движение. Воронцов резко ушел с линии атаки, шагнув в сторону и навстречу. Он перехватил запястье Марка левой рукой, крутанул его на излом и одновременно нанес короткий сокрушительный удар основанием правой ладони прямо в челюсть психолога. Раздался влажный хруст, глаза Марка закатились, он обмяк и рухнул на каменный пол башни, выронив инъектор.
Виктория Павловна ахнула, ее аристократическое самообладание дало трещину. Она инстинктивно попятилась к краю крыши, в панике оглядываясь в поисках пути к отступлению. Но Воронцов уже надвигался на нее, тяжелый и неотвратимый, как сама судьба.
— Не подходите! — завизжала директриса, срывая голос. — Вы не понимаете! У меня связи в министерстве! Я вас уничтожу!
Воронцов подошел вплотную, схватил полы дорогого пальто и рывком прижал спиной к парапету. Женщина вскрикнула, откидываясь назад. За ее спиной была тридцатиметровая бездна.
— Твои связи, Виктория, тебе больше не помогут, — прорычал детектив ей в лицо.
Он свободной рукой достал из внутреннего кармана свой смартфон. На экране горела красная кнопка записи, а таймер показывал, что аудиоконференция длится уже больше 15 минут.
— Марина, ты все записала? – громко спросил Воронцов в динамик.
Сквозь помехи от ветра раздался четкий голос помощницы.
— Каждое слово, босс. Их чистосердечное признание в умышленном убийстве Кирилла и создании секты. Запись уже продублирована на защищенные серверы и отправлена генералу Савченко.
Виктория Павловна побледнела так, что ее лицо слилось с серостью подмосковного неба. Она перевела взгляд с телефона на лежащего без сознания Марка и поняла, что это конец. Их гениальная игра была проиграна всухую.
— Вы безумцы! — прошептала она трясущимися губами. — Вы сломаете систему, но на наше место придут другие!
— Пусть приходят, буду бить по очереди! — Воронцов брезгливо разжал пальцы, отпуская ее пальто.
Женщина сползла по парапету на корточки, закрыв лицо руками. Сыщик поднял с пола инъектор с ядом, сунул его в карман, как вещдок, и посмотрел на раскинувшийся внизу интернат. Сирены полицейских машин, вызванных Мариной, уже выли где-то на подъезде к территории «Лексикона», прорезая утреннюю тишину. Урок анатомии был окончен, но препарировали сегодня не Воронцова.
Синие и красные проблесковые маячки десятка полицейских машин вспороли серый утренний сумрак, окончательно разрушив идеальный, вылизанный фасад «Лексикона». Спецназ МВД, присланный лично генералом Савченко, сработал жестко и без лишнего пиетета перед элитным статусом заведения. Глушилки были обесточены, кованые ворота распахнуты настежь, а местная служба безопасности, осознав масштаб проблем, благоразумно сложила оружие без единого выстрела.
Воронцов стоял на крыльце административного корпуса и молча курил, наблюдая за финалом этой драмы. Из двойных стеклянных дверей вывели Марка Эдуардовича. Его руки были скованы за спиной стальными браслетами, а на челюсти наливалась огромная багровая гематома, след от удара старого опера. Психолог больше не выглядел вершителем судеб. Он тяжело дышал и прятал глаза от объективов камер оперативных сотрудников. Следом, в сопровождении двух следовательниц, вывели Викторию Павловну. Ее дорогое кашемировое пальто было испачкано кирпичной крошкой парапета, а взгляд стал пустым и потухшим.
На площади перед общежитием собрались ученики. Сотни подростков в бордовой форме, разбуженные воем сирен, стояли в гробовом молчании. Среди них Воронцов заметил Дениса и остатки его белой стаи. Они смотрели, как уводят их кукловодов, и в их глазах читался первобытный ужас. Иллюзия их собственной власти рухнула. Они поняли, что все это время были лишь подопытными крысами в чужом безумном лабиринте. Сыщик затушил сигарету о гранитную урну. Его работа здесь была закончена.
Вечером того же дня в прокуренном кабинете Воронцова горела только одна настольная лампа. Алина сидела в кресле для посетителей, судорожно сжимая в руках горячую кружку с чаем, которую ей сделала Марина. Девушка выглядела еще более измотанной, чем в их первую встречу, но ее глаза теперь были сухими и пугающе спокойными. Воронцов выдвинул ящик стола, достал ту самую черную микрофлешку, найденную в томе Макиавелли, и положил ее на столешницу перед Алиной.
— Оригиналы логов видеонаблюдения и аудиозапись их признания на крыше я передал в Следственный комитет, — негромко произнес детектив. — Директрису и психолога закроют надолго. Статья «Убийство по предварительному сговору», плюс «Создание секты и истязание несовершеннолетних». Никакие связи их уже не отмажут. Генерал Савченко взял дело под личный контроль.
Алина медленно потянулась к флешке.
— А здесь что?
— Копии дневников вашего брата, вся структура их тайного приложения, списки заданий, имена жертв и тех, кто их травил. Доказательство того, как именно работала эта фабрика психопатов. — Воронцов тяжело посмотрел на девушку. — Кирилл хотел, чтобы вы это опубликовали, чтобы вы разнесли эту богадельню.
Алина сжала флешку в кулаке.
— Мой отец уже звонил мне, — горько усмехнулась она. — Требовал, чтобы я не смела раздувать скандал в прессе. Говорил, что «Лексикон» просто стал жертвой двух сумасшедших сотрудников, а сама школа ни при чем. Он все еще защищает систему, которая сожрала его сына.
— И что вы решили? – тихо спросила Марина, стоявшая у окна.
— Я напишу самую громкую статью в истории независимой журналистики. Я выложу все, каждую строчку из дневника Кирилла. Пусть родители этих мажоров почитают, в кого превратили их детей.
Алина поднялась, положила на стол толстый конверт с оговоренным гонораром и посмотрела на старого опера.
— Вы вернули моему брату имя, Алексей Иванович. Вы доказали, что он не сломался. Спасибо вам за все.
Когда за девушкой закрылась дверь, в кабинете повисла тяжелая, тягучая тишина. Дождь методично барабанил по карнизу, смывая остатки трудного дня. Марина подошла к столу и посмотрела на шефа.
— Мы победили, босс! Дело закрыто, злодеи в наручниках! Почему у вас лицо, будто мы проиграли войну?
Воронцов достал из нижнего ящика бутылку дешевого коньяка, плеснул на дно граненого стакана и выпил залпом. Спирт обжег горло, но не растопил ледяной ком внутри.
— Марка и Викторию посадят. «Лексикон», возможно, закроют или полностью сменят руководство после статьи Алины, — глухо произнес сыщик, откинувшись в кресле. — Но ты забываешь главное, Марина.
— Что именно?
Воронцов перевел взгляд на темное окно, в котором отражалось его усталое лицо.
— Детей. Дениса, его свиту, сотни других учеников. Их не посадят. Их переведут в другие элитные школы, отправят учиться за границу. Но семена, которые этот психолог заботливо посадил в их головы, уже дали всходы.
Детектив вспомнил стеклянные, лишенные эмпатии глаза Дениса, методично уничтожавшего слабых ради баллов в приложении.
— Эти дети поняли, что мораль — это слабость, что ради власти можно перешагнуть через чужую боль. Марк успел выжечь в них человечность. И через десять-пятнадцать лет эти сломанные подростки закончат Оксфорды и МГИМО. Они наденут дорогие костюмы, сядут в кресла министерств, возглавят корпорации и суды. Они станут той самой властью, к которой их готовили.
Марина поежилась, обхватив плечи руками.
— И что тогда будет?
Тогда Воронцов закрыл картонную папку с надписью «Дело номер 60» и бросил ее в сейф.
— Эта страна станет настоящим террариумом, и мы с тобой, Марина, ничего не сможем с этим сделать. Настоящая угроза только начинается.
На этом «Дело номер 60» завершено. Уютный фасад элитного интерната оказался лишь ширмой для жестокого эксперимента над человечностью.