Серия 1. Чужой в моём доме
Я приехала без предупреждения.
Не потому что хотела застать маму врасплох. Просто так получилось: клиент отменил встречу, в городе пробки, а мамин дом был по дороге. Я ехала мимо и подумала: заскочу на двадцать минут, выпью чаю, отдышусь. Мы не виделись три недели. Она не звонила - значит, всё хорошо. Мама всегда звонила, когда что-то шло не так.
Я нажала кнопку домофона и стала ждать.
Дверь открылась почти сразу. Слишком быстро для мамы, она обычно долго возится с замком, ворчит что-то себе под нос, иногда спрашивает «кто там» по три раза, хотя на экране домофона всё прекрасно видно. На этот раз никто не спросил. Я поднялась на второй этаж. Дверь квартиры была приоткрыта, не нараспашку, но не закрыта. Я потянула её на себя и шагнула в прихожую и остановилась.
В прихожей стояли мужские ботинки. Большие, кожаные, явно дорогие, не те потрёпанные полуботинки, в которых дядя Серёжа приходил на Новый год. Нормальные ботинки. Ухоженные. Рядом — мужская куртка на вешалке, тёмно-синяя, с запахом незнакомого одеколона.
Я замерла.
— Мама? — позвала я негромко.
Из кухни донеслись голоса. Мамин — и ещё один. Мужской. Низкий. Спокойный.
Я сделала шаг вперёд — и в дверях кухни появился он.
Лет шестидесяти, не больше. Высокий, чуть сутуловатый, с коротко стриженными седыми волосами и внимательными серыми глазами. В руках полотенце, которым он вытирал руки. Моё полотенце. Вернее, мамино - то самое, с вышитыми ромашками, которое мы с сестрой подарили ей на день рождения пять лет назад.
Мы уставились друг на друга.
— Вы, наверное, Катя, — сказал он. Не спросил — именно сказал. И чуть улыбнулся. — Галина Михайловна много о вас рассказывала.
Галина Михайловна. Он назвал мою маму по имени и отчеству. Как будто они едва знакомы. Но при этом стоял на нашей кухне, вытирал наше полотенце и улыбался так, словно имел на всё это полное право.
Маму я нашла у плиты.
Она жарила рыбу — форель, это я поняла по запаху, мама всегда жарила форель на сливочном масле с укропом. И выглядела... странно. Не плохо. Именно странно. На ней было то синее платье, которое она надевала только по праздникам, волосы уложены, губы чуть подкрашены. В час дня. В обычный вторник.
— Катюша! — она обернулась, и я увидела, что она не удивлена. Совсем. — Я как раз хотела тебе звонить сегодня вечером.
— Мама, — сказала я очень спокойно, — кто это?
— Это Николай. — Она поставила сковородку на медленный огонь и повернулась ко мне. — Присядь, пожалуйста.
— Я постою.
— Катя.
— Мама, кто такой Николай и почему он в нашей квартире?
Она вздохнула. Не виновато — именно так, как вздыхают люди, которые давно готовились к разговору и знают, что он будет трудным.
— Он мой... — она чуть запнулась, — мой мужчина. Мы познакомились в марте. На курсах акварели — я тебе говорила, что записалась.
Я молчала.
— Нам хорошо вместе, Катюша. Он очень хороший человек. Вдовец, двое взрослых детей в Питере. Он переехал сюда два года назад, у него здесь свой небольшой бизнес.
— Мама, — перебила я, — сколько ему лет?
— Шестьдесят два.
— Тебе пятьдесят три.
— Я знаю, сколько мне лет, Катя.
Из коридора послышались шаги. Я обернулась — Николай стоял в дверях кухни, смотрел на нас спокойно, без неловкости.
— Может, я пойду погуляю? — предложил он маме. — Вам нужно поговорить.
— Не нужно, — сказала мама. — Останься.
Мы сели за стол втроём.
Мама разложила форель по тарелкам, поставила хлеб, налила чай. Всё это она делала привычно, без суеты — как будто мы собирались здесь каждый день, все трое. Как будто это было нормально.
Я смотрела на свою тарелку и думала о том, что папа умер восемь лет назад. Что мама после этого почти не выходила из дома — год, наверное. Что мы с Лёшей, моим братом, по очереди звонили ей каждый день, привозили продукты, следили, чтобы она не замкнулась совсем. Что потом она понемногу ожила — записалась на эти курсы акварели, стала ходить в театр с подругами, завела кота Архипа, который сейчас почему-то не появлялся в кухне.
Восемь лет.
И вот — Николай с дорогими ботинками в нашей прихожей.
— Катя, — сказал он вдруг, — я понимаю, что это неожиданно.
— Неожиданно, — согласилась я.
— Я бы хотел, чтобы мы познакомились нормально. Не так. — Он чуть кивнул на прихожую, имея в виду, видимо, нашу первую встречу. — Твоя мама хотела сначала сама поговорить с тобой и с братом.
— И когда она планировала это сделать?
Мама открыла рот, но я продолжила.
— Март, говоришь? Сейчас сентябрь, мама. Шесть месяцев.
— Я не знала, как начать этот разговор.
— Ты бухгалтер с тридцатилетним стажем. Ты умеешь начинать трудные разговоры.
— С клиентами — да, — сказала она тихо. — С тобой — иначе.
Я смотрела на неё. На её синее платье, на уложенные волосы, на то, как она держит чашку — обеими руками, как всегда, когда волнуется.
— Мама, почему ты не сказала нам?
Она помолчала. Потом посмотрела на меня прямо.
— Потому что знала, что ты скажешь именно то, что говоришь сейчас.
Я уехала через сорок минут.
Не потому что мы поссорились — мы не поссорились. Просто разговор кончился, форель была съедена, чай выпит. Николай оказался немногословным, вежливым и совершенно непрозрачным для меня человеком — я не понимала его. Не понимала, что ему нужно. Не понимала, что он думает. Не понимала, зачем ему моя мама.
Последнее я не сказала вслух. Но подумала.
В машине я позвонила брату.
— Лёша, — сказала я, — ты знал?
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Лёш.
— Она просила пока не говорить тебе, — сказал он наконец. — Катя, не кипятись. Я видел их месяц назад. Он нормальный мужик.
— Ты видел их. Месяц назад. И не сказал мне.
— Мама просила...
— Лёша, она собирается за него замуж.
Тишина.
— Что?
— Она мне сказала сегодня. Уже после того, как я там побыла. Они расписываются в ноябре.
Я слышала, как брат медленно выдыхает.
— Вот это новость, — сказал он наконец.
— Ты не знал.
— Нет. Катя, я не знал.
Я смотрела на дорогу. Фонари уже зажглись — темнело рано, как всегда в сентябре. Где-то там, в мамином доме, Николай снова взял полотенце с ромашками и вытер руки. Или нет. Может, они сейчас сидят и разговаривают — о нас, о детях, о том, как мы отреагировали. Может, мама говорит ему что-то успокаивающее.
А может, молчат. Просто сидят рядом - вдвоём, в тишине, в нашей кухне.
И я вдруг поняла, что именно это меня пугает больше всего. Не ботинки в прихожей. Не синее платье и уложенные волосы. Не ноябрь и ЗАГС.
А то, что мама выглядела живой. По-настоящему живой - так, как я давно её не видела.
И я не знала, радоваться мне этому или бояться.
Дома я открыла ноутбук и вбила в поисковик имя: Николай Дмитриевич Краснов, бизнес, Самара.
Результаты появились быстро. Я читала. Перечитывала. Смотрела на экран. Потом закрыла ноутбук и долго сидела в темноте. То, что я нашла, меняло всё.