«А я ведь знаю, каково это».
Елена остановилась в дверях с пакетами в обеих руках.
Трофим сидел на полу у террариума. Лапа прижата к стеклу. Замер. Даже хвост не двигался, а хвост у Трофима двигался всегда - дымчатый, пушистый, он жил отдельной жизнью от кота и реагировал на каждый звук в квартире.
За стеклом Фома жевал лист салата. Медленно, с тем выражением морды, которое бывает только у черепах. Полное отсутствие интереса ко всему, что не салат.
Трофим смотрел на него третий день. Елена это знала точно - в понедельник заметила впервые, сегодня среда. Три дня кот приходил к террариуму и садился. Три дня черепаха его не замечала.
Елена поставила пакеты на пол и стала разуваться. Трофим даже не повернулся на звук. Обычно он встречал её в коридоре - тёрся о ноги, мяукал, требовал внимания. А тут - стекло и черепаха за ним. Интереснее хозяйки.
***
Фома появился в квартире две недели назад.
Позвонила Галя - единственный человек с прежней работы, по которому Елена скучала. Не подруга в полном смысле, но та, с кем можно было молчать за чаем и это не казалось неловкостью. Галя уезжала к дочери в Краснодар - насовсем. Голос в трубке дрожал.
– Леночка, у меня Фома. Черепаха. Ты же знаешь.
Елена знала. Видела фотографии на Галином телефоне - коричнево-оливковый панцирь с тёмными геометрическими узорами, как будто кто-то рисовал на нём циркулем и линейкой.
– Некуда мне его, Лен. К дочери не возьму – зять аллергик, на всё аллергик, хоть на чешую, хоть на панцирь. Выкинуть – не прощу себе. Он у меня двенадцать лет живёт.
Елена сказала «привози» до того, как успела подумать. Потому что Галя плакала. Потому что слово для Елены - не звук, а вещь, которую нельзя взять обратно. И потому что Галя была единственной ниточкой к той жизни, где всё было понятно.
Галя привезла террариум, лампу, пакет с кормом и три страницы инструкций мелким почерком. Объяснила: Фома днём сидит в террариуме, вечером можно выпустить погулять по полу на пару часов. Ест салат, одуванчики, иногда огурец. На имя не откликается. Ни на что не откликается.
– Он такой, Лен. Не обижайся на него.
Елена не обиделась. У неё был Трофим - крупный дымчато-серый кот с белой грудкой, мордой и лапами, четыре года, характер такой, что соседка Зинаида Михайловна называла его «ваш начальник». Трофим привык, что мир крутится вокруг него. Елена кормила, гладила, разговаривала. Соседка приходила - Трофим прыгал к ней на колени. Гости заходили - Трофим выходил в коридор, осматривал, одобрял или нет.
Три года в квартире всё реагировало на Трофима. А потом появился Фома.
***
В тот первый вечер Елена поставила террариум на тумбочку в комнате, как Галя сказала. Трофим запрыгнул рядом, уставился в стекло. Янтарно-жёлтые глаза расширились. Хвост дёрнулся.
Фома сидел внутри, наполовину зарывшись в грунт. Не шевелился.
Трофим просидел у стекла до ночи. Елена три раза снимала его с тумбочки. Он возвращался.
Утром Елена ушла на работу, а вечером нашла Трофима на том же месте. Миска с кормом нетронута. Кот даже не поел - сидел и смотрел на существо, которое его не видело.
«Ну и характер», – подумала Елена, имея в виду обоих.
***
На пятый день Елена решила выпустить Фому погулять. Вечер, после ужина. Достала черепаху из террариума, поставила на пол у стены.
Трофим слетел с подоконника так быстро, что когти щёлкнули по паркету. Сел в метре от черепахи. Уши вперёд, хвост обёрнут вокруг лап.
Фома постоял секунду, потом двинулся вдоль плинтуса. Медленно, как положено черепахе, - каждый шаг отдельное решение.
Трофим протянул лапу и тронул панцирь.
Фома остановился. Голова втянулась внутрь. Лапы тоже. На полу остался панцирь - коричнево-оливковый, с тёмным рисунком, неподвижный, как камень.
Трофим ждал. Минуту. Две. Елена стояла у дивана и тоже ждала - не вмешивалась, смотрела. Голова Фомы показалась из панциря. Медленно, осторожно - сначала нос, потом глаза.
Трофим тронул снова.
Голова спряталась.
Кот ждал. Голова показалась. Кот тронул. Голова спряталась.
Пять раз.
На шестой Елена сняла Трофима с пола и убрала Фому в террариум. Хватит на сегодня.
Трофим сел у стекла и просидел ещё час. Елена мыла посуду и слышала, как он тихо мяукает - не требовательно, как обычно, а вопросительно. Как будто спрашивал у черепахи что-то, на что та не собиралась отвечать.
«Он думает – это игра с паузами», – подумала Елена, вытирая тарелку. «Думает, что если подождать – включится обратно. Как пульт от телевизора».
***
На работе всё было как обычно. То есть - никак.
Почтовое отделение на Садовой, двенадцать человек в смене, из них Елена знала по имени всех, а по-настоящему - никого. Полгода. На старом месте она была старшей сортировщицы, знала каждую коробку в зале и каждого человека в коллективе. Здесь - рядовая. Подмени Кузнецову, подай Третьяковой, не лезь к Петровичу, он с утра не в духе.
Елена делала своё. Сортировала, подавала, не лезла. Полгода одно и то же.
В обед она села за общий стол в подсобке с контейнером из дома. Рядом сидели Люда и Оксана - обсуждали чью-то свадьбу, названия и имена, которые Елене ничего не говорили. Она слушала, кивала, жевала бутерброд.
– А ты, Лен, замужем? – спросила Люда, не со зла, просто в паузе.
– Нет, – сказала Елена.
– А-а, – сказала Люда. И вернулась к свадьбе.
Надя сидела в углу, у окна. Ела что-то из пластикового контейнера, не поднимая головы. Невысокая, полноватая, в той же тёмной кофте, что и вчера, и позавчера, и на прошлой неделе. Елена не помнила, чтобы Надя когда-нибудь сидела с кем-то за обедом. Или чтобы заговорила первой. Или чтобы засмеялась над общей шуткой.
В первый день, когда Елену привели и представили, Надя прошла мимо и даже не кивнула. Елена тогда подумала: «Ладно. Бывает». Но прошло полгода, и ничего не изменилось. Надя приходила, работала, уходила. Как Фома в своём террариуме.
Елена доела бутерброд и убрала контейнер. «Может, она тоже когда-то была новенькой. Может, тоже ждала полгода, и не дождалась».
Но спрашивать было неловко. Елена не из тех, кто спрашивает.
***
Вечером - снова пол, снова Фома.
Елена достала черепаху, поставила у стены. Трофим пришёл сразу, будто ждал. Но в этот раз не тронул. Сел в полуметре и смотрел.
Фома пополз вдоль плинтуса. Трофим сидел. Фома повернул к середине комнаты. Трофим повернул голову.
Двадцать минут. Тридцать. Кот сидел и смотрел, как черепаха ползёт. Не трогал, не мяукал, не подходил ближе. Просто сидел.
Елена читала на диване, поглядывая. «Он перестал тыкать. Сел и наблюдает. Пытается понять правила».
Фома дополз до ножки стола, упёрся в неё, постоял и развернулся. Медленно, неловко - среднеазиатские черепахи не умеют разворачиваться изящно, они переставляют лапы по одной, как маленький танк на узкой дороге.
Трофим смотрел на разворот с выражением, которое Елена могла описать только одним словом: недоумение. Чистое, кошачье, с чуть приоткрытой пастью.
«Он пытается понять правила, – подумала Елена. – А их нет. Но он этого ещё не знает».
Она поймала себя на том, что улыбается.
В тот же вечер Трофим впервые пошёл за Фомой. Встал и двинулся следом - шаг в шаг, подстраиваясь под черепаший темп. Фома полз к стене, Трофим шёл рядом. Фома повернул в угол между стеной и креслом - и упёрся. Трофим сел сбоку. Черепаха зажата, развернуться негде. Елена заметила, подняла Фому. Лапки целы, панцирь цел. Но она подержала его в руках лишнюю минуту, прежде чем опустить обратно.
***
На следующий день случилось то, после чего Елена перестала улыбаться.
Вечер, Фома на полу, Трофим рядом - уже привычная картина. Елена на кухне резала салат для себя и лист для Фомы. Из комнаты - тишина.
Потом - грохот.
Елена бросила нож и вбежала в комнату. Лампа от террариума лежала на полу, плафон треснул. Трофим стоял на тумбочке, откуда Елена ещё не переставила подставку для лампы - кот запрыгнул, задел лапой провод, лампа соскользнула и ударила по крышке террариума. Крышка выдержала, но внутри Фома сидел, втянув голову и лапы. Весь - внутри панциря. Камень.
Елена подняла лампу. Плафон разбит. Посмотрела на террариум - трещин нет. Посмотрела на Фому. Он не двигался.
– Трофим!
Кот спрыгнул с тумбочки и сел у стены. Янтарные глаза смотрели снизу вверх. Уши прижаты. Он не понимал, что сделал.
Елена присела у террариума. Фома не вылезал. Она ждала пять минут, десять. Потом взяла листок и положила внутрь, рядом с панцирем. Ушла из комнаты, закрыла дверь.
Утром листок был на месте. Нетронутый.
Елена перед работой переставила террариум с тумбочки на пол, в угол между стеной и книжной полкой. Подальше от мебели, на которую Трофим мог бы запрыгнуть. Руки подрагивали, когда она несла.
«Если с ним что-то случится - я Гале не смогу позвонить. Не смогу сказать: не уследила».
К вечеру Фома начал есть. Медленно, неохотно, но начал. Елена выдохнула так, будто не дышала весь день.
***
Три дня Елена не выпускала Фому на пол. Трофим лежал рядом с террариумом - на полу, на боку, вытянув передние лапы вдоль стекла. Иногда прижимался носом к стенке. Фома ел, спал, зарывался в грунт. Не замечал кота.
На четвёртый день Елена решила попробовать снова. Но по-другому.
Она выпустила Фому вечером, как раньше. А Трофима закрыла на кухне.
Кот замяукал сразу. Не мяукнул даже - завыл, низко и обиженно. Потом начал скрести дверь. Елена слышала - лапы по дереву, когти цепляются за нижний край. Потом - тишина. Потом снова.
Елена сидела на полу рядом с Фомой. Черепаха ползла к центру комнаты - спокойно, ровно, как будто за дверью не рвался из кухни кот размером с полтеррариума.
Двадцать минут. Трофим затих.
Елена смотрела, как Фома ползёт по паркету. Лапы - тёмные, когтистые, с грубой кожей. Панцирь чуть покачивается. Голова вытянута вперёд.
Тихо, спокойно и безопасно.
И пусто.
Елена поймала себя на мысли, что ей не хватает Трофима рядом. Не потому что без него скучно - потому что без него эта картина неполная. Фома ползёт, а смотреть - некому.
«Я их разделила. Безопасно и пусто. Как на работе - сижу рядом со всеми и ни с кем».
Она убрала Фому в террариум, открыла кухню. Трофим вышел, молча прошёл в комнату и лёг у террариума. Даже о ноги не потёрся. Обиделся.
Елена села на диван. Посмотрела на кота у стекла.
«Я же не помогла. Я просто закрыла дверь».
***
Утро на работе. Сортировочный зал, конвейер, коробки. Елена брала посылку, читала индекс, ставила на нужную полку. Автоматически, руки помнили.
В перерыве она налила себе чай из общего чайника и села за стол. Люда с Оксаной были на больничном - обе, одновременно, то ли грипп, то ли так совпало. За столом сидели Петрович и двое молодых, которых Елена различала, но по именам путала.
Елена ела свой бутерброд. Молчала.
Кто-то поставил рядом кружку. Не Еленину - другую, белую, с синим ободком. В кружке - чай. С сахаром, судя по запаху.
Елена подняла голову. Надя уже отходила к своему углу. Тёмная кофта, прямая спина, ни слова.
Елена смотрела на кружку. Чай чуть дымился. Она не просила. Не намекала. Они с Надей за полгода обменялись, может быть, десятью фразами - «здравствуйте», «до свидания», «передайте ножницы».
А Надя принесла ей чай. Сама. Молча.
Елена отпила. Сладкий. Она пила без сахара, но это было неважно. Важно было другое - Надя заметила, что она одна. Надя, которая сама всегда одна. Которая ни с кем не разговаривает, не садится рядом, не здоровается. Надя её увидела.
«Она не безразличная. Она просто другая».
Елена допила чай и вымыла обе кружки - свою и ту, синюю. Поставила на сушилку. Надя не смотрела в её сторону.
***
Вечером Елена долго сидела в коридоре, не снимая куртки. Трофим пришёл, сел напротив. Ждал.
– Сейчас, – сказала ему Елена. – Подожди.
Она разделась, убрала сумку, прошла в комнату. Трофим - за ней. Сел у террариума. Привычка.
Елена достала Фому, поставила на пол. И не закрыла Трофима на кухне.
Вместо этого - села на пол сама. Между ними. Ноги вытянула, спиной опёрлась о диван.
Фома пополз от стены к середине комнаты. Лапы шаркали по паркету.
Трофим лежал в метре от черепахи. На боку. Передние лапы вытянуты, задние поджаты. Хвост - дымчатый, пушистый - лежал на полу, как отдельный зверёк. Кот не смотрел на черепаху. Не поворачивал голову, не тянул лапу, не подкрадывался.
Просто лежал. Рядом.
Фома дополз до Трофимовой лапы. Остановился. Не спрятался в панцирь, не обошёл - остановился. Голова чуть повёрнута, один глаз смотрит вбок, на серую шерсть.
Трофим не двинулся.
Фома постоял и пополз дальше. Мимо лапы, мимо хвоста, к ножке кресла. Трофим проводил его взглядом. Только взглядом. Потом положил голову на лапы и закрыл глаза.
Елена сидела на полу и смотрела на них.
«Он перестал её понимать. Он просто с ней».
Она просидела так полчаса. Потом убрала Фому в террариум, насыпала Трофиму корм, вскипятила чайник. Обычный вечер. Руки не дрожали.
***
Прошла неделя.
Каждый вечер - одно и то же. Елена выпускала Фому, садилась рядом, Трофим ложился на расстоянии. Не трогал. Не подкрадывался. Не загонял.
В среду Фома впервые изменил маршрут. Обычно он полз вдоль стены, потом к центру, потом к ножке стола или кресла. В среду он пополз к Трофиму. Не напрямик - по дуге, как черепахи обходят препятствия, даже если препятствий нет. Но направление было ясным.
Трофим лежал у дивана. Открыл глаза, когда Фома приблизился. Не поднялся, не напрягся - смотрел. Янтарные глаза и маленькие чёрные глаза черепахи.
Фома остановился рядом с кошачьей лапой. Белые пальцы, розовые подушечки. Фома стоял, и Трофим лежал, и оба не двигались.
Елена сидела в кресле с книгой. Книга лежала на коленях корешком вверх, раскрытая и забытая.
Потом Елена закрыла книгу. Положила на подлокотник. Посмотрела на Трофима - лапа лежала на полу, рядом с панцирем. Не над ним - рядом.
Завтра она купит конфет. Коробку. Не дорогую - обычную, «Птичье молоко» или «Мишка косолапый», что будет в магазине у остановки.
Принесёт на работу. Поставит Наде на стол. Без слов. Просто поставит и уйдёт.
Можно даже не оборачиваться.
Трофиму понадобился месяц, чтобы перестать трогать и научиться быть рядом. А ваши питомцы долго привыкали друг к другу - или сразу нашли общий язык?