Марина купила путёвку на одну персону и впервые в жизни не почувствовала за это вины.
Раньше она бы придумала оправдание. Сказала бы подруге - еду по работе. Сказала бы маме - там дёшево, просто не было мест на двоих. Но сейчас врать было не за чем и некому. Кирилл забрал вещи в феврале. Кот остался у неё. Чёрный, лохматый, с привычкой спать на её ногах - это было её единственное утешение в те месяцы, когда утешаться было совсем не из чего.
Море она увидела в пятницу вечером, из окна такси, когда ещё не доехала до отеля. Что-то внутри щёлкнуло. Не радость, нет. Просто - пространство. После девяти месяцев тесноты в собственной голове - пространство.
Она заселилась, не распаковала чемодан и пошла на пляж босиком.
Женщина появилась на третий день.
Марина сидела у бара под тентом с длинным холодным напитком и смотрела, как дети бегают к воде и убегают обратно, визжа от холода. Она думала о том, что через три года планировала сюда приехать с Кириллом. И с ребёнком. У них был целый список мест - Сицилия, Порто, этот вот берег. Список остался в телефоне. Она так и не удалила его.
— Вы здесь впервые? — спросил кто-то рядом.
Женщина лет шестидесяти пяти, в белой льняной рубашке, с короткими седыми волосами и очень прямой спиной, уже устраивалась на соседний стул — не спрашивая разрешения, но и без наглости. Просто как человек, который привык занимать место в мире.
— Да, — сказала Марина.
— Хорошее место для первого раза, — сказала женщина. — Меня зовут Нина Александровна. Я здесь каждый август уже двенадцать лет.
Они поговорили немного: о жаре, о ценах, о том, где лучше ужинать. Нина Александровна оказалась неплохой собеседницей. Они разошлись через полчаса. Марина почти не думала о ней до следующего вечера.
На четвёртый день что-то пошло не так.
Они снова встретились у воды, Нина Александровна шла вдоль берега в шляпе, Марина как раз выходила из моря. Поздоровались. И тут женщина сказала:
— Марина, вы вчера так поздно вернулись. Всё в порядке?
Марина остановилась.
— Простите?
— Я видела, что свет у вас в номере горел почти до трёх, — сказала Нина Александровна спокойно, будто сказала что-то совершенно обыкновенное. — Не могла уснуть?
Марина не помнила, чтобы говорила ей номер комнаты.
Она точно не говорила.
Она улыбнулась, сказала что-то неопределённое и ушла быстрее, чем нужно. В номере заперлась на оба замка, хотя раньше вообще не запирала.
«Просто совпадение», — сказала она себе. Отели небольшие. Люди замечают друг друга. Это нормально.
Она почти убедила себя.
На пятый день Нина Александровна спросила про кота.
Они завтракали в одном зале — за разными столиками, но женщина подошла с кофе и сказала, садясь напротив:
— Как там ваш Федя? Вы же его оставили соседке?
Марина положила вилку.
— Откуда вы знаете, как зовут моего кота?
— Вы же сами говорили, — сказала Нина Александровна. Голос её остался ровным. Только взгляд на секунду ушёл в сторону.
Марина не говорила. Она была уверена в этом так же, как была уверена в своём имени.
Остаток завтрака она просидела молча, в голове крутился один вопрос: кто эта женщина и что ей нужно. Она перебирала варианты. Общие знакомые - у неё их немного, и все они не стали бы присылать к ней кого-то без предупреждения. Коллеги — нет. Бывший — нет, Кирилл не из тех, кто действует через третьих лиц. Он просто молчит месяцами и делает вид, что всё в порядке.
Это было его главной проблемой.
Это было и её тоже - она терпела молчание, когда надо было говорить. Они оба молчали до тех пор, пока молчать стало уже нечего.
На шестой день Нина Александровна назвала улицу.
Они шли по набережной. Марина не звала её, просто женщина оказалась рядом, и прогоняет её было бы грубо. Разговор шёл о чём-то необязательном, о городах, и вдруг Нина Александровна сказала:
— Я слышала, на Садовой сейчас ремонт. Вы, наверное, намучились с этим шумом.
Садовая. Именно та улица, на которой Марина жила последние четыре года.
Она остановилась посреди набережной.
— Нина Александровна, — сказала она. Голос у неё был неожиданно твёрдым. — Кто вы такая?
Женщина тоже остановилась. Долго смотрела на воду. Потом, не поворачиваясь:
— Я мама Кирилла.
Пауза была длинной. Где-то рядом смеялась компания туристов. Пахло жареной рыбой и морской солью. Марина стояла и чувствовала, как земля медленно становится обратно твёрдой.
— Он не знает, что вы здесь? — спросила она наконец.
— Нет, — сказала Нина Александровна. — Он просил меня не вмешиваться. Я пообещала. — Она помолчала. — Я не очень хорошо умею держать такие обещания.
Они просидели на набережной почти два часа.
Нина Александровна рассказывала. Не оправдывалась, не уговаривала — просто рассказывала. Про то, каким Кирилл был в детстве. Про то, как он не умеет просить прощения и никогда не умел, с четырёх лет. Про то, как он позвонил ей после развода и сказал только: «Мама, я облажался» и больше ничего.
— Я видела вашу страницу, — сказала она. — Фотография с котом. Потом нашла путёвку в его e-mail — он оставил ноутбук у меня перед командировкой, я случайно увидела. — Она чуть усмехнулась. — Я понимаю, что это выглядит странно.
— Это выглядит немного безумно, — сказала Марина честно.
— Да, — согласилась Нина Александровна. — Но мне шестьдесят семь. В этом возрасте уже не так страшно выглядеть немного безумной.
Марина смотрела на неё. На эту прямую спину, на руки, сложенные на коленях, на усталость в глазах — не дорожную, а какую-то другую, глубже.
— Вы его любите, — сказала Марина. Это не было вопросом.
— Он мой сын, — сказала Нина Александровна просто.
— Это не всегда одно и то же.
— У меня - одно и то же.
Ночью Марина не спала.
Она лежала и думала: не о Нине Александровне, не о том, как странно всё получилось. Она думала о Кирилле. О том, как они перестали разговаривать - не резко, не из-за одной ссоры, а постепенно, незаметно. Сначала перестали говорить о важном. Потом о простом. Потом она научилась угадывать его настроение по тому, как он открывает холодильник, и решила, что это и есть близость.
Это была не близость. Это было одиночество вдвоём.
Но что-то же у них было. Иначе зачем она хранит тот список — Сицилия, Порто, этот берег.
В четыре утра она встала, вышла на балкон. Море было тёмным и тихим. Где-то далеко мигал огонь - маяк или корабль, не разобрать.
Она взяла телефон. Нашла в контактах имя, которое не удаляла, хотя думала об этом.
«Кирилл».
Просто набрала. Просто нажала вызов.
Гудки шли долго. Она почти решила, что он не возьмёт — уже приготовилась услышать автоответчик и почувствовать облегчение от того, что попробовала.
— Марина? — сказал он. Голос был сонным, испуганным и очень живым.
— Привет, — сказала она.
Пауза.
— Привет, — сказал он осторожно.
— Твоя мама здесь, — сказала Марина. — Ты знал?
Долгое молчание.
— Нет, — сказал он. — Господи. Она что, приехала к тебе?
— Она объясняла про холодильник. И много ещё чего.
— Про холодильник? — он был явно растерян. — Какой холодильник?
— Это не важно, — сказала Марина. — Слушай. Я не знаю, к чему это всё. Я не знаю, что нам делать. Но я не хочу делать вид, что нам нечего говорить. Нам есть что сказать. Мы просто не говорили.
Он молчал. Долго, в его обычной манере. Раньше она заполняла это молчание сама. Сейчас она просто ждала.
— Я знаю, — сказал он наконец. — Я знаю, Марина.
Этого было мало. И этого было достаточно для того, чтобы вдохнуть.
Утром она нашла Нину Александровну за завтраком.
Села напротив. Сказала:
— Вы ужасно нарушаете чужие границы.
— Я знаю, — сказала Нина Александровна. — Хотите кофе?
— Хочу, — сказала Марина.
Они просидели до обеда.
Море за окном было спокойным — зелёным и ровным, без вчерашнего ветра. Марина смотрела на него и думала, что, может быть, не нужно знать заранее, чем всё кончится. Может быть, достаточно набрать номер и не повесить трубку.
Иногда этого бывает достаточно.