1990 год
Громкий и продолжительный звонок в дверь резал слух. Геннадий зажал руками уши, не желая просыпаться. Но кто-то за дверью был очень настойчив. На звонок нажимали снова и снова, и к звуку противного дребезжания добавился яростный стук.
— Открывайте, знаю ведь, что дома! — Клавдия Ивановна, соседка, молотила по двери что было сил. — Я вам не нянька, забирайте его!
Генка облегченно выдохнул и толкнул в бок жену:
— Олька, вставай, твоего притащили.
— Отстань... — пробормотала женщина, перекладываясь на другой бок.
— Ты что, дура? — Генка одним движением скинул женщину со старого дивана на грязный пол.
— Совсем ошалел? — возмутилась Олька.
— Ты глухая? — не унимался Генка. Он был очень зол, что ему не дали поспать. — Твоего звереныша привели.
В дверь все так же кто-то долбил не унимаясь. Олька хотела ответить противному Генке, что это он пришел к ним жить, а не они к нему, что он принял ее с ребенком, а не наоборот. Но в дверь настойчиво продолжали звонить, и из-за обшарпанной тонкой двери доносились гневные проклятия пожилой соседки.
Олька повернула ключ и распахнула дверь. Клавдия Ивановна смотрела на нее с негодованием.
— Я согласилась с ним посидеть только день! Один день. Где вас черти носили? Ты меня обманула!
— Да-да, спасибо, — бормотала Олька.
— Опять меня обманула, опять пили? Где вчера были?
Олька замялась. Она отвела Степку, сына трех лет, к соседке еще позавчера. Умоляла, просила, настаивала, говорила, что устроилась на работу, что со Степкой никто не поможет и тогда не будет выхода из вечной пьянки. Клавдия, женщина бывалая, с большим опытом, — уже под семьдесят старушке. Чего она только не видела: и мужа-пьяницу пережила, и сына с семьей похоронила. Но к Ольке прониклась какой-то теплотой, жалостью что ли.
— В последний раз, — пробурчала она, втаскивая в квартиру испуганного мальчика. — Завтра с утра жду!
— Честное слово! — пробормотала Олька, быстро скрываясь в прихожей.
Но прошло два дня, а за Степкой так и не вернулись. Клавдия сразу поняла, что ее обманули. Но вечером никто дверь не открыл — видимо, настолько напились, а с утра пришлось постараться, чтобы достучаться.
Олька захлопнула дверь прямо перед носом соседки.
— Неблагодарная, так и помогай людям, — пробормотала старушка, отправляясь к себе.
Степка забежал домой и сразу кинулся на кухню, открывая холодильник. Но там, как всегда, стояла лишь пустая банка из-под соленых огурцов — самих огурцов, естественно, давно не было. Мать у Степки иногда приходила в себя, выходила из вечного пике и даже начинала работать. Дома в такие моменты наводился порядок, мать старалась. Но стараний надолго не хватало. И все возвращалось на круги своя.
Степка вечно ходил голодный. Да еще и Генка этот появился. Он с первого взгляда невзлюбил мальчишку.
Степа осмотрел все полки… Грустно вздохнул и уже собирался идти в комнату, как на пороге кухни возник Генка. Чуть пошатываясь, он подошел к мальчику вплотную и присел на корточки.
— Я тебе что говорил? — негромко проговорил мужчина, тыча толстым пальцем в грудь ребенку. — Не попадаться мне на глаза!
Мальчик втянул голову в плечи. Генку этот малец раздражал все больше и больше. Скривив лицо, он поднялся и со всего размаху ударил мальчишку. Степа, словно игрушка, отлетел к стене и замер. Генка же не обратил на него никакого внимания, прошел к холодильнику, достал банку, попил рассол и вернулся на промятый диван, где уже вовсю храпела Олька.
Не прошло и минуты, как он тоже захрапел.
Проснулась Олька, когда на улице уже темнело. В голове была только одна мысль — найти деньги и опохмелиться. Чуть пошатываясь и придерживая голову одной рукой, она прошла на кухню и оступилась, обо что-то запнувшись. От грохота проснулся Генка. Проворчал про себя, что поспать не дают, и поплелся на шум. А там уже вовсю материлась его баба.
— Есть что выпить? — первым делом спросил он, не обращая внимания на то, что на полу лежит ребенок.
— Ага, сам последнее вчера допил, — обиженно произнесла женщина. Теперь она держалась за ушибленную коленку. — Откуда?
— Так сходи к соседке, а лучше этого отправь, — он ткнул пальцем в сторону Степки, который без сознания лежал в углу. — Она его пожалеет, может, хоть денег побольше даст.
Женщина обиженно подняла глаза, исподлобья посмотрела на сожителя. Он даже не подумал ее пожалеть. Потом перевела взгляд на сына — тот лежал в какой-то неестественной позе, глаза закрыты. Явно не дышал. Олька нерешительно, испуганно протянула руку к сыну, подергала за плечо.
— Степка... — прошептала она, стараясь не верить своим глазам. — Степ... Пойди, сходи...
— Да что ты с ним возишься вечно! — недовольно ответил Генка, схватил парня за плечи и одним рывком поднял на ноги. Но тело мальчика тут же обмякло и упало на пол, словно мешок.
Олька зажала рот рукой, чтобы не закричать. Генка повторил попытку, но ничего не изменилось. Тогда он с силой отбросил ребенка обратно в угол, словно ненужную сломанную игрушку.
— Ты... — забормотала Олька. — Зачем бросил? Это же мой сын! Надо вызвать скорую, позвать соседку, она поможет...
Ольга вскочила на ноги, не зная, за что ухватиться. Телефона у них в квартире не было. Точнее был, но его давным-давно отключили за неуплату — шнур просто обрезали прямо в подъезде.
— Я к тетке Клаве... — забормотала Олька, но Генка перехватил ее за плечи и сильно встряхнул.
— В тюрьму захотела?! — прошипел он.
— Его можно спасти... — плакала она. — Это же мой Степка.
— Не смей, — голос у Генки был тихим и злобным. Ольке стало по-настоящему страшно, она знала, на что способен сожитель. Ей не раз прилетало от него, когда мужчина был не в духе — а точнее, когда нечем было опохмелиться.
Олька отступила назад и бессильно села на табурет. Еще раз взглянула на сына, потом на Генку. Тот был спокоен, даже хладнокровен.
— Не ори, и все нормально будет. Стемнеет — отнесем его на пустырь за стройку.
— Как? А людям что скажем?
— Тебе какая разница, что скажем? Придумаем. Убежал, скажем...
— Он не убегал... — голос у Ольки стал безжизненным. — Меня посадят, и тебя посадят. И правильно сделают, за дело. Надо позвонить куда-нибудь.