Один босс. Один талантливый, но строптивый подчинённый. Одна осиротевшая собака. И одна большая тайна из прошлого, которую пришло время раскрыть
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НОВУЮ ИСТОРИЮ - НЕМАЛЕВИЧ для моего босса - НАЧАЛО
Рассказ Ваньки Дубова Егорову был неинтересен, поэтому он взял у того собаку, опустил стекло предела и высунул голову наружу. Так что до его уха долетали лишь обрывки разговора. Сам же Павел Сергеевич погрузился в воспоминания. Против своей воли, естественно.
С Домом Купца у Егорова неизменно ассоциировалась Натка.
В их последнее совместное лето они часто ездили туда. Вслух не говорили, но считали развалины своим местом. Чужих там не встречали ни разу.
Заходить внутрь уже тогда было небезопасно. Деревянный двухэтажный дом с мансардой относился к началу двадцатого века. Дом был богато украшен резным кружевом, причудливой работы наличниками и пилястрами. Огромная веранда с панорамными окнами и широкое крыльцо, на котором от жары под ветвями старых елей прятались Пашка и Натка, с трудом пережили период ненужности и невостребованности, но все равно восхищали работой неизвестного сибирского мастера.
Шедевр деревянного зодчества, который из-за своей удалённости от дороги и крупных населенных пунктов, постепенно пришел в упадок после того, как хозяев, отправили одним днем на Север. Обратно оттуда они уже не вернулись.
Советская власть пыталась использовать старый дом под санаторий, а во время войны под госпиталь, но в 90-е он окончательно лишился присмотра.
— Это преступление убивать такую красоту! — ворчала Натка каждый раз, когда величественный фасад появлялся на заброшенной дороге, вихляющей в густом хвойном лесу. Велосипеды, на которых они добирались «своего места», бросали еще раньше — неухоженная годами дорога давно пришла в негодность.
Пашка мысленно с Наткой соглашался, но она в момент этого своего возмущения была такая до невозможности хорошенькая, что он мог только схватить ее за руку, притормозить и зацеловать до не красных губ.
Натка смеялась, но не возражала. Наоборот, всегда с удовольствием подставляла Егорову лицо.
— И все-таки, — упрямо закончила она свою мысль, — научное сообщество должно спасти этот шедевр.
— Должно, должно, — соглашался Егоров.
И несмотря на здравый смысл и чувство самосохранения, они проникали внутрь заснувшего, как сказочная спящая красавица, жилища.
— Егоров! Егоров! — Натке потребовалось несколько раз выкрикнуть его имя, чтобы вернуть в реальность. То есть в наше время. — Собаку простудишь. Смотри, он уже бледнеет.
Не сразу сообразив, что Натка шутит, Павел Сергеевич перевёл взгляд на Немалевича. Немалевич не менее удивлённо посмотрел на Егорова и фыркнул. А потом демонстративно чихнул.
Натка расхохоталась.
— Да ты хоть слово слышал из того, что Ванька рассказывал?
Павел Сергеевич равнодушно пожал плечами.
— Тоже новость. Отреставрировали Дом Купца. Нашёлся у него хозяин. И он, кстати, вряд ли будет рад, что мы на его участке шляндаем.
Смех оборвался. Егорову и приятно и нет стало от мысли, что она тоже вспомнила все, что связывало лично их с этим домом. И что ей стало грустно — все, ничего уже не вернуть.
— Не страшно, мы одним глазочком. А если хозяин ругаться станет, я с ним договорюсь.
Он едва не чертыхнулся. Это ж надо было в голову прийти — представить Нату проливающей слезы о прошлом. Натку, которая когда-то ушла и не обернулась.
И тут же мерзким червем в мысли влезли ее слова: «А ты за мной пошёл? Ты меня попробовал вернуть? Рыдал в объятиях моих подружек».
Значит, это она знает. Значит, уехав тогда, не все концы обрубила. Интересовалась, спрашивала. Или сорока на хвосте принесла?
А Егоров даже имя этой «сороки» знает.
Той самой, с которой он Натке мстил. Один раз всего, но ведь было, было же?
— Договорится она, — вслух, как-то по-стариковски пробурчал Егоров. Только Натка будто и не услышала. Она вовсю таращилась за окно и восторгалась.
— Нет, Пашка, ты только посмотри, какую дорогу новый хозяин сюда выложил. И ехать приятно, и природу не убил. Уже не терпится увидеть дом. Он даже умирающим выглядел удивительно, а теперь…
— Да, да, — подхватил Ванька. — Вот сейчас и увидите. Вот и подивитесь. О!
И прямо как встарь, после поворота выскользнул из-за мохнатых лап красавец — деревянный дом репрессированного купца. И только теперь он не выглядел неумытым чумазым сиротой. Отремонтированный, покрашенный сиял он своим деревянным кружевом с гордостью, как барышня, с гордостью поправлявшая на шее вологодский воротник.
Натка от удивления (или восторга) поперхнулась и замолчала. Зато Немалевич оказался истинным ценителем красоты. Вскочил на все четыре лапы на коленях у Егорова, шею вытянул и залаял.
— И нет тут никакого забора. Слышишь, Егоров, нет забора. Я все боялась, что они цивилизаций все вытопчут. Но забора нет. Только чудо, — Натка наконец очнулась и вертелась, как девчонка, не могла дождаться, когда машина остановится, чтобы выскочить и пальцами пощупать свое прошлое.
Егоров наблюдал за ней незаметно. Ничего не говорил, но наслаждался теплом, которое разливалось внутри.
— Только давайте сильно не задерживаться, — глуша мотор, предупредил Ромка. — Опять в машине я ночевать не хочу. Да и девушка моя не верит, что я в командировке так задержался.
— Да я на секундочку, — выскакивая из машины, заверила его Натка.
Егоров, выпустив побегать Немалевича, сам остался внутри салона.
Тут он мог не скрывать с какой нежностью и тоской смотрит на Натку, которая что-то восклицая, обежала дом кругом, потом набралась смелости и поднялась на высокое крыльцо. Замерла. Обернулась. Поискала его взглядом. Но блики на стекле мешали ей увидеть Егорова.
«Ты же помнишь? Не ври, что не помнишь!», — кричали ее глаза.
«Я все помню. И не забывал. Ни одного дня».
Проклятье.
— Все, пора ехать. Немалевич, в машину!
Телеграм "С укропом на зубах"