Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Дачные истории. 15 лет молчали из-за вентиля. Помирил кот. Рыбачим вместе

Андрей Петрович живет за забором. Участок как полигон для строевой подготовки: ни былинки, грядки по струнке, огурцы через равные промежутки, даже горох строем тянется. У меня вольница: малинник в разнос, смородина как попало, укроп самосевом по всей картошке, да ещё и хрен разросся, не выведешь. Он мой участок называет «джунглями», а я его огород «плацем для парадов». И жили мы в холодной войне пятнадцать лет. Не здоровались, если встречались у магазина, только кряхтели и отворачивались. Прошлым июнем пришла засуха. Земля как кирпич, листья на крыжовнике свернулись. Воду в садоводстве давали по часам: с шести до семи утра и с восьми до девяти вечера. Один вентиль на два участка. И вот в одно утро прихожу я с лейкой, а кран уже открыт, и вода цедится в новую пластиковую бочку Андрея Петровича. А мои петунии (да, у меня тоже цветы, и что?) висят, как тряпки. Я повернул заслонку обратно, набрал свою лейку, полил. Думал, дело житейское. Через час выходит он из своей калитки в клетчатой ке
Оглавление

Андрей Петрович живет за забором. Участок как полигон для строевой подготовки: ни былинки, грядки по струнке, огурцы через равные промежутки, даже горох строем тянется.

Дачные истории. Два соседских огорода
Дачные истории. Два соседских огорода

У меня вольница: малинник в разнос, смородина как попало, укроп самосевом по всей картошке, да ещё и хрен разросся, не выведешь. Он мой участок называет «джунглями», а я его огород «плацем для парадов».

И жили мы в холодной войне пятнадцать лет. Не здоровались, если встречались у магазина, только кряхтели и отворачивались.

Прошлым июнем пришла засуха. Земля как кирпич, листья на крыжовнике свернулись. Воду в садоводстве давали по часам: с шести до семи утра и с восьми до девяти вечера. Один вентиль на два участка.

И вот в одно утро прихожу я с лейкой, а кран уже открыт, и вода цедится в новую пластиковую бочку Андрея Петровича. А мои петунии (да, у меня тоже цветы, и что?) висят, как тряпки. Я повернул заслонку обратно, набрал свою лейку, полил. Думал, дело житейское.

Через час выходит он из своей калитки в клетчатой кепке, руки в боки: «Это ты мою бочку отключил?» — «Вода общая», — говорю. «У меня, — говорит, — рассада томатов семь сортов! А твои лопухи без воды переживут».

Тут меня прорвало: «А твои помидоры пластмассовые солдатики, им только строевую шагать!» Хлопнул калиткой. Он своей.

Две недели молчали. Я поливал тайком, когда он уезжал. Он ночью, с фонариком. Соседи посмеивались.

Ровно до того утра, когда я вышел в сад и услышал под перевёрнутым корытом жалобный писк. Лежит рыжий кот, худой как спичка, шерсть клочьями, даже не мяукал, просто рот открывал.

Я его в рюкзак и к ветеринару. Тот покачал головой: «Истощён, обезвожен. Поить каждые два часа, кормить по чуть-чуть, лучше рыбным бульоном». Забрал я его. Поставил миску с водой на крыльце, лежанку из старого ватника.

А этот разбойник, едва в себя пришёл, налакался, поел и хвост трубой. Потопал прямо к Андрею Петровичу. Перелез через дыру в заборе (которую я сто лет просил заделать, а он всё «руки не доходят») и давай орать благим матом под его окнами.

Как кот нас помирил
Как кот нас помирил

Как кот нас помирил

Что вы думаете? ОН вынес ему блюдце с парным молоком. Потом кусок щуки из своей ухи. Потом уложил на старый тулуп в сарае, под удочки. А через час пришёл ко мне хмурый, без «здравствуй», но с пакетом яблок.

«Твой, что ли, разбойник? — говорит. — Мой забор повалил, гоняясь за стрекозой. И клубнику затоптал». А глаза ну, чисто как у пацана, которому жалко, но интересно. Я отвечаю: «Ничей. Бродячий. Но лечить будем вместе».

Так началось перемирие. Андрей Петрович тут же организовал «график кормлений»: он с утра варёной плотвой, я вечером окуньком. Я купил фонтанчик-поилку, он сколотил из досок будку с войлоком.

Рыжего назвали Водовозом в честь яблока раздора. И он с первого дня понял, что теперь он тут главный. Спал на клубнике у Петровича (тот кряхтел, но не гнал) и, простите за подробность, гадил на моей капусте. Ругались мы шёпотом, чтобы не спугнуть счастье. А потом ржали.

Однажды сидел я с его внуком Димкой (Петрович увёз старуху в больницу, давление скакануло). Димка лет десяти пацан, смышлёный. Посмотрел на кота, на нас через забор и выдал: «А давайте назовём его Мурзик-Перемирие и сделаем общий пруд для карасей?»

Андрей Петрович, когда вернулся, сначала заворчал: «Какой такой пруд? У меня план посадок на год вперёд!» А потом махнул рукой: «Ладно. С одной стороны моя кувшинка, с другой — твоя осока.

А посередине кувшинку кошачью посадим. Для Водовоза». Я тогда подумал: мир наступил.

Кот тем временем наглел с каждым днём. Однажды стащил у Петровича копчёную скумбрию (специально для рыбалки припас) и притащил мне на крыльцо поделился. Я чуть квасом не поперхнулся.

А вечером прихожу в теплицу, а там грядка с укропом разрыта и лежит довольная рыжая морда, прикрыв лапами укропные ветки. Я к Петровичу с претензией: «Твой разбойник мою зелень уничтожил!»

А он мне спокойно так: «Это он к тебе с любовью. Он у меня никогда грядки не роет, только у тебя. Значит, тебя больше любит». И в глазах ревность.

Мы снова поругались. Но уже в голос смеясь. Потому что Водовоз сидел между нами на заборе и умывался, делая вид, что мы оба его подданные.

К середине августа мы договорились о главном: не делить воду, а построить общий накопительный бак на две бочки. Андрей Петрович раскопал в старом журнале «Моделист-конструктор» чертёж 1985 года.

Я скинулся на трубы. Его зять привёз шланги и помог сварганить перемычку. Траншею копали два дня и ни разу не поругались, потому что Водовоз сидел на краю и комментировал каждое движение такими мявками, что хоть переводчика с кошачьего зови.

Кормим кота свежей рыбкой
Кормим кота свежей рыбкой

Теперь вместе ходим на рыбалку

Раньше я рыбачил в одиночку на верхнем пруду, он на нижнем, через силу и с ворчанием. А теперь по субботам собираемся. Берём Водовоза в рюкзак, он терпеть не может тряску, но смотрит в дырочку и не мяукает. Удим до обеда. А потом кормим свежей рыбкой его.

Мы ему варим уху без соли, разбираем по косточкам. Жрёт так, что за ушами трещит. А потом идёт на своё место: у меня на крыльце или у Петровича в будке и дрыхнет сытый.

На днях Андрей Петрович зашёл ко мне без стука попросить крючки номер шесть и взять щепотку барбариса для засолки. Я к нему за рассадой укропа, потому что мой почему-то не взошёл.

Водовоз обычно идёт следом, важно, как надзиратель. Проверяет, не ссоримся ли мы. Если начинаем спорить, прыгает между нами и трётся о ноги. Приходится мириться.

Сосед мой, кстати, стал мягче. Я терпимее. Вчера он сказал фразу, от которой я чуть не уронил кружку с чаем (чай на рыбалке святое): «А знаешь, твои настурции у забора очень даже симпатичные. Не джунгли». Я промолчал, но подумал: двадцать лет ждал. И дождался.

А старую заслонку, из-за которой мы разругались, Андрей Петрович на днях вообще на рыболовные грузила переплавил. Не нужна она больше. Как и пятнадцать лет обид.

А теперь вопрос для вас, дорогие дачники и рыбаки: случалось ли у вас такое, что мелкая ссора из-за забора, шланга или даже помидорной рассады вдруг оборачивалась самой крепкой мужской дружбой?

Или вы твёрдо верите: «хороший забор – лучший сосед» и не пускаете никого на свою территорию, даже пушистого диверсанта?

А нам с Петровичем очень интересно: мы одни такие чудаки или по всей России мужики мирятся через котов и рыбалку?

Поделитесь своей историей в комментариях. Обещаю прочитать все перед завтрашней ухой.

Подпишитесь на канал и с удовольствием читайте пенсионные новости и новые истории.

Чтобы Вам приходили уведомления о публикации новых материалов на канале найдите справа колокольчик. Он у Вас будет перечеркнутый. На него нужно нажать. Внизу слева увидите окно: Уведомления от Автора включены.

Сделайте так
Сделайте так

Больше историй из нашей жизни читайте на моем втором канале. Жду в гости!