– Мам, жирафа или слоника?
Соня стояла в дверях кухни с двумя магнитами. Полина открыла рот ответить, но тут зазвонил телефон.
«Зинаида Петровна» – высветилось на экране.
– Полина, ты меня слышишь? Завтра приезжайте с утра. Рассаду привезли, двадцать кустов, надо срочно высаживать. И Денису скажи, чтоб лопату взял нормальную, а не ту ржавую.
– Зинаида Петровна, завтра суббота. Мы с Соней хотели...
– Какая Соня? Рассада ждать не будет. Ты понимаешь, что помидоры в грунт надо до конца мая? Или тебе объяснять?
Полина посмотрела на Соню. Та уже прилепила жирафа на холодильник и ушла рисовать.
– Хорошо. Поговорю с Денисом.
– Не поговорю, а приезжайте. К девяти.
Гудки.
***
Дача досталась Полине от бабушки. Шесть соток в Кратово, старый дом с верандой, яблоня у забора. Полина оформила наследство три года назад. Документы, кадастр, свидетельство – всё на её имя.
Денис тогда стоял у разделочной доски, крошил огурцы в салат и слушал вполуха.
– Мать спрашивала, можно ли ей пару грядок. На лето. Ну, ей же скучно, ты знаешь.
– Пару грядок – можно. Пусть занимается.
Пара грядок превратилась в шесть. Потом в двенадцать. Потом Зинаида Петровна привезла парник, бочку для воды и начала ездить каждые выходные. Без звонка. К третьему лету Полина не могла дойти до сарая, не наступив на грядку. Соня однажды выбежала во двор, наступила на рассаду и ревела полчаса, потому что бабушка кричала так, будто девочка сломала дом.
Полина тогда промолчала. Денис потёр затылок и сказал:
– Ну она же старается. Для нас.
– Для нас? Соня боится выйти во двор.
– Ну перестань. Мать просто увлеклась.
Полина убрала со стола тарелки. Больше в тот вечер они не разговаривали.
***
В субботу выехали к восьми.
Соня рисовала на заднем сиденье. Денис вёл молча. Качели лежали в сарае с апреля, разобранные, в плёнке. Соня спрашивала каждую неделю: «Пап, а качели когда?» Денис всегда отвечал: «Скоро, дочь».
Подъехали. Полина открыла калитку и остановилась.
На том месте, где должны были стоять качели, между яблоней и забором, стояла теплица. Новая, из поликарбоната. Внутри темнели ряды стаканчиков с рассадой. А рядом Зинаида Петровна в резиновых сапогах и платке разговаривала с подругой Тамарой. Обе копали.
Полина замерла у калитки. Денис подошёл сзади.
– Мать, ты серьёзно? – пробормотал Денис себе под нос и пошёл к дому разгружать сумки.
Зинаида Петровна не заметила её. Говорила Тамаре, уверенным голосом хозяйки:
– Обойдётся невестка. Тут помидоры отлично пойдут. А качели пусть в парке ставят, если им так надо.
Тамара хмыкнула. Зинаида Петровна воткнула лопату в землю и увидела Полину.
***
– О, приехали! Полиночка, Дениска! Наконец-то. Я с шести утра тут, всё подготовила. Тамара помогает, мы быстро управимся. Вон, лопаты у крыльца.
Полина не двинулась.
– Зинаида Петровна, а теплица чья?
– Как чья? Моя. Я заказала, мне привезли. Ну что ты стоишь, бери ведро, надо полить.
– Вы поставили её на нашем участке. Без спроса.
Зинаида Петровна вскинула подбородок. Упёрла руки в бока.
– Без спроса? А что тут спрашивать? Земля пустая стояла. Я же для вас стараюсь, не для себя. Вон, помидорки к августу пойдут, Сонечке свежее полезно. Или ты её магазинной отравой кормить будешь?
– Сонечке полезно побегать по траве и покачаться на качелях. А не ходить между грядками, боясь наступить.
– Побегать! Побегать она может и в парке. А тут земля, тут польза. Ты вообще понимаешь, что такое огород?
– Понимаю. И понимаю, что это мой участок.
– На твоём? – Зинаида Петровна прищурилась. – Мой сын тут забор перестилал. Крыльцо чинил. Или забыла?
– Не забыла. Но дача оформлена на меня.
Тамара кашлянула и отошла к бочке. Зинаида Петровна сжала губы и пошла к дому.
– Денис! Ты слышал, что твоя жена мне говорит?
***
Вечером Соня уснула на диване. Денис сидел за столом, ковырял вилкой остывшую картошку. Полина села рядом.
– Нужно поговорить.
– Полин, давай не сегодня. Я устал.
– Денис, твоя мать сказала подруге: «Обойдётся невестка». При мне. Думала, что я не слышу.
Денис отложил вилку. Потёр лицо руками.
– Она не так выразилась.
– Она именно так выразилась, как и хотела. Три года назад ты попросил: «Пару грядок, на лето». Сейчас тут двенадцать грядок, теплица и бочка. Соне негде играть. Качели лежат в сарае с апреля.
– Ну я поговорю с ней.
– Ты говоришь «поговорю» третий год. Ни разу не поговорил.
Денис замолчал. Встал, убрал тарелку в мойку. Подошёл к окну.
– Она одна живёт, Полин. Ей скучно.
– Пусть занимается. У себя на балконе. Или на участке у Тамары. Но не на моей даче без моего разрешения.
– Твоей даче, – повторил он. Не зло. Тихо. Будто пробовал слово на вкус.
– Моей. По документам, по наследству, по закону. Бабушка оставила мне. Не Зинаиде Петровне.
Денис помолчал.
– Ладно. Завтра поговорю.
Полина кивнула. За три года он ни разу не сказал матери «нет». Она достала телефон, открыла заметки. Написала: «Теплица. Грядки. Завтра.» Закрыла. Легла.
***
Утром Полина проснулась от стука калитки.
Зинаида Петровна пришла в семь. С рассадой. Два ящика, рюкзак с семенами. Она раскладывала стаканчики вдоль дорожки, когда Полина вышла на крыльцо с кружкой чая.
– Доброе утро, Зинаида Петровна. Теплицу нужно убрать. Сегодня.
Зинаида Петровна не подняла головы. Переставила стаканчик, расправила листик.
– Ты чего, с утра на пустой желудок начинаешь? Садись лучше, я пирожков привезла.
– Я серьёзно. Теплицу убрать. Грядки, которые вы сделали в этом году, тоже.
Зинаида Петровна встала. Отряхнула колени. Посмотрела на Полину снизу вверх.
– Полина, ты в своём уме? Я сюда три года езжу! Я тут землю подняла, удобрила, парник поставила. Ты знаешь, сколько навоза я привезла? Четыре мешка! На своём горбу! Из электрички!
– Знаю. На мой участок. Без моего разрешения.
– Без разрешения?! А ты что-нибудь тут делала? Ты хоть раз грядку вскопала? Хоть раз приехала раньше обеда? Земля работать должна, а не стоять пустой!
– Земля моя. И она будет такой, какой я решу. Не такой, как вам привычнее.
Зинаида Петровна побагровела. Голос перешёл с командного на тонкий, обиженный.
– Я для вас стараюсь! Не для себя! Помидоры, огурцы, зелень – это всё вам! Сонечке свежее, а не эта магазинная отрава. А ты мне – убирай теплицу? Да я за неё две с половиной тысячи отдала!
– За доставку на чужой участок? Это ваш выбор. Я не просила.
– Чужой?! – голос взлетел. – А кто сюда воду проводил? Кто трубы менял в прошлом году? Или ты забыла, что ты жена его?
Из дома вышел Денис. Босой, в шортах, щетина. Он смотрел то на мать, то на Полину. Рука потянулась к затылку.
– Мам, Полин, что опять?
Зинаида Петровна развернулась к нему. Палец – в сторону Полины.
– Денис! Ты слышишь, что она мне говорит? Убирай теплицу! Я, стало быть, три года сюда ездила, горбатилась, а теперь – убирай? Ты ей скажешь или нет?!
Денис переступил с ноги на ногу. Полина молчала. Держала кружку чая обеими руками и ждала.
– Мам... Полина права. Это её дача. По документам.
– По документам?! – Зинаида Петровна задохнулась. – А по-человечески? Я мать твоя! Я одна вас кормила, учила, растила! И что я слышу? «По документам»?!
– Мам, ну хватит. Полина не говорит, что ты плохая. Она говорит, что теплицу надо было согласовать.
– Согласовать?! С кем мне согласовывать, где мне помидоры сажать?! Я всю жизнь огородом занимаюсь!
Полина поставила кружку на перила.
– Зинаида Петровна. Вы поставили теплицу на том месте, где мы хотели поставить качели для Сони. Вы это знали. Денис вам говорил в апреле.
Тишина. Зинаида Петровна открыла рот, но Полина продолжила.
– Вы сказали вчера Тамаре: «Обойдётся невестка». Я была у калитки и слышала.
Зинаида Петровна замерла. Потом быстро:
– Ты не так поняла! Я имела в ...
– Я поняла так, как вы сказали. Обойдётся. Три года Соня обходилась без качелей. Три года я обходилась без своей дачи. Больше не обойдёмся.
– Денис! Ты молчишь?! Она меня выгоняет!
Денис смотрел на мать. Потом перевёл взгляд вниз, на дорожку, заставленную стаканчиками с рассадой.
– Мам, никто тебя не выгоняет.
– Нет, выгоняет! Три года я тут...
– Мам. Полина права. Теплицу надо убрать.
Зинаида Петровна побелела. Смотрела на сына, будто видела впервые. Губы дрожали. Она подхватила рюкзак, обе руки тряслись.
И тут из-за двери вышла Соня. Босиком, в пижаме с динозаврами. Она посмотрела на бабушку, на маму, на папу. Потом на участок – на грядки, на теплицу, на стаканчики.
– Пап, а качели когда?
Никто не ответил. Кран у бочки капал. За забором проехала машина.
Потом Денис кивнул. Тихо, самому себе. Повернулся к Соне, присел, потрепал по голове.
– Сегодня, дочь. Сегодня поставим.
Зинаида Петровна развернулась и пошла к калитке. Стаканчики с рассадой остались стоять на дорожке.
***
Через два дня позвонила.
Полина снимала бельё на балконе. Соня сидела на полу и рисовала себя на качелях, с косичками, летящими вверх.
– Полина, я хочу тебе сказать одну вещь. Ты мне сына настроила. Я три года на эту дачу ездила, руки в земле, спину рвала, а теперь мне говорят: убирай. Как чужой. Мне шестьдесят один год, у меня давление, а ты мне...
– Зинаида Петровна. Дача моя. Приезжайте в гости когда хотите. Чай, яблоня, свежий воздух. Но грядки – только с моего разрешения. И теплицу на чужой земле больше не ставьте.
– Чужой! Вот ты как заговорила. Чужой!
– Не чужой. Моей. Это разные вещи.
Зинаида Петровна всхлипнула. Бросила трубку.
Полина постояла с телефоном. Потом ушла в комнату.
***
В следующую субботу поехали на дачу.
Качели Денис собрал ещё в прошлое воскресенье, сразу после отъезда матери. Молча достал из сарая коробку, разложил доски, провозился до вечера. Не извинился словами. Не нужно было.
Грядки убрали вместе. Рассаду Полина пересадила в ящики и отвезла свекрови. Зинаида Петровна открыла дверь, забрала молча и закрыла. Пройдёт. Или не пройдёт. Но дача теперь дача, а не плантация.
Соня выбежала из машины первая и побежала к качелям. Денис пошёл открывать дом. Полина поставила чайник, вышла на крыльцо и села на ступеньку.
Участок был пустой. Трава, яблоня, качели. И тишина. Не пустая. Такая, в которой слышно, как скрипят качели и смеётся ребёнок.
– Мам, а завтра тоже сюда?
Полина отпила чай. Горячий, крепкий, без сахара.
– Сюда, солнышко.