В прихожей пахло чем-то чужим. Не моим, не Тарасовским, не дочкиным. Чем-то резковатым, будто кто-то побрызгался и ушёл. Я стянула сапоги и замерла. Коврик у двери лежал криво. А я этот коврик каждое утро ровняю ногой. Двенадцать лет ровняю.
Тарасов на работе до семи. Дочка у бабушки до воскресенья. В квартире никого быть не должно. А запах есть.
Я прошла на кухню. В сушилке стоит кружка. Белая, с надписью «Лучший мастер». Нет у нас кружек с надписями, я их считаю дурновкусием.
Кружка стояла донышком вверх. Кто-то её помыл. Тарасов за двенадцать лет ни одну кружку за собой не помыл, так что это точно не он.
Я села на табуретку. Потом встала, прошлась по комнатам. Всё на месте. Вроде бы. В дальнюю комнату заглядывать не стала, там вечно закрыто. Но в спальне на подушке Тарасова лежал длинный светлый волос. А Тарасов, если кто забыл, брюнет. Как и я. И дочка наша тоже. Вся семья брюнетов, и один блондинистый волос на подушке.
Ну и дела. Нет, ну ты видел.
Мысль пришла сразу: кто-то бывает в нашей квартире. И этот кто-то – женщина. Со светлыми волосами. И своей кружкой.
***
Ключ. От нашей квартиры он есть у одного человека, у соседки Галины с третьего этажа. Я ей сама отдала полгода назад, когда трубу прорвало у соседей снизу и пришлось пускать сантехников. Галина тогда сказала: «Тамарочка, давай я буду держать, на всякий случай. Мало ли что». Я и дала. Мало ли что.
Вот тебе и «мало ли что».
Вечером Тарасов пришёл как обычно. За ужином я смотрела на него поверх тарелки и думала: сказать или не сказать? Решила проверить.
– Тарасов, ты сегодня днём домой заходил?
– Нет. – Он не поднял глаз от телефона. – А что?
– Да так. Коврик криво лежал.
– Тамар, у нас коврик всегда криво лежит.
– У нас коврик лежит ровно. Потому что я его ровняю. Каждое утро.
– Ну, может, сквозняк.
– Сквозняк. И кружку чужую в сушилку поставил сквозняк. И волос светлый на твою подушку положил тоже сквозняк.
Тарасов все-таки оторвался от телефона.
– Какой волос?
– Светлый. Длинный. Женский.
– Тамар, я понятия не имею, о чём ты.
– Угу.
– Тамар!
– Что «Тамар»?
Он посмотрел на меня. На раковину. Опять на меня.
– Ты что, думаешь, я кого-то привожу?
– А что мне думать?
– Что я на работе до семи! Что у меня объект! Что я не идиот!
– Насчёт последнего я бы поспорила.
Тарасов побагровел, встал из-за стола и ушёл мыть посуду. Он берётся за губку, только когда злится. Значит, либо невиновен, либо хорошо играет.
***
Ночью я не спала. Утром он ушёл молча, дверью не хлопнул, но и не попрощался. Я позвонила Светке. Светка, моя подруга с работы, разводилась дважды и в вопросах мужского вранья считается экспертом. К ней ходят как к гинекологу: стыдно, но надо.
– Свет, – говорю, – я вчера нашла у себя дома чужую кружку и женский волос на подушке мужа. Спросила его. Он отрицает.
– Мужа меняй, – не задумываясь ответила Светка.
– Свет!
– Ладно, ладно. Сначала поставь ловушку. Муку у порога, ниточку на дверь. Классика.
– Муку?
– Муку. Тонким слоем. Если кто-то зайдёт, останутся следы. Я так второго мужа ловила. Правда, оказалось, это кот соседский через форточку лазил, но принцип рабочий.
Светка всё-таки эксперт. Со своей спецификой, но эксперт.
Перед уходом на работу я положила волос от щётки на дверную ручку дальней комнаты. Если там кто-то бывает, дверь откроют. А у входной двери присыпала порог мукой. Тарасов на такое не обратит внимания. Он мою новую причёску как-то через неделю заметил. Сказал: «Тамар, у тебя что-то с головой. В смысле, красиво».
На работе я весь день мысленно делила имущество. Квартира мне. Машина ему. Кружка «Лучший мастер» этой блондинке.
***
Вечером я вернулась.
Волос на ручке: нет. Мука у порога: стёрта. Кто-то открывал дверь. Кто-то заходил. Днём. Пока я на работе, а Тарасов, как обычно, на объекте.
По его словам.
В прихожей тикали часы. Тарасов, видимо. Столько лет я ему коврик ровняю, борщи варю, носки из-под дивана достаю, а он мне вот так.
Нет. Сначала доказательства. Потом Тарасов.
Я набрала Светку.
– Свет, мука сработала.
– Ну вот. Что я говорила?
– Что мне делать?
– К соседке иди. Которая с ключом. Она наверняка знает.
– А если не скажет?
– Тамарка, ей шестой десяток и она печёт пирожки. Расскажет всё, включая то, о чём не спрашивала. Просто сядь и послушай.
Светка, конечно, была права.
Поднялась на третий этаж. Позвонила. Галина открыла сразу, в фартуке, руки в муке. Пахло пирожками.
– Тамарочка! Заходи, я как раз напекла!
Я зашла. Села. Пирожок взяла. Надкусила. С капустой. Вкусный, зараза. Но я пришла не за пирожками.
– Галин, – говорю спокойно, – я хотела спросить. Вы ключ мой никому не давали?
Галина замерла с чайником в руке.
– Ключ? Какой ключ?
– От моей квартиры. Который я вам на всякий случай оставила.
– Ой. – Галина поставила чайник. Медленно. Так ставят, когда хотят выиграть время. – Тамарочка, а ты разве не знаешь?
– Чего не знаю?
– Ну… – Галина поправила фартук. – А Виталий тебе не говорил?
– Что не говорил?
– Так он же сам просил!
Виталий. Она его по имени назвала. Стало ясно, общались. Договаривались за моей спиной.
Я отложила пирожок.
– Что просил?
– Ну, пускать! Открывать ключом, когда они приходят!
– Кто приходит, Галина?
– Ну, эти!
– Какие «эти»?
Галина всплеснула руками.
– Мастера, Тамарочка! Мастера! Он же вам ремонт делает! В маленькой комнате! Сюрприз к годовщине!
Я молчала.
Мастера.
***
Кружка «Лучший мастер». Ну конечно. Это маляра кружка. Волос на подушке: маляр, видимо, светловолосый. Запах в прихожей: не духи. Грунтовка. Тот самый резковатый запах. Из-за него я чуть не подала на развод.
– Он мне строго-настрого сказал: молчи, Галина! – она прижала ладони к щекам. – Ой, Тамарочка, я проболталась! Он же хотел сюрприз! Три недели возился, мастеров искал, обои выбирал. Они обычно до пяти заканчивали и за собой убирали. А вчера задержались, видно, не успели. Даже мне образцы показывал – персиковые и «топлёное молоко». Я сказала: бери «молоко», персиковый старит.
– А вы не подумали мне сказать?
– Тамарочка, он меня просил! Я слово дала!
– Галина, вы слово держите ровно до первого вопроса.
– Ну… да, – она виновато улыбнулась. – Это правда.
Три недели. Три недели я строила версии, а Тарасов строил стену.
– Галин, – говорю, – а мука? На пороге?
– Какая мука?
– Ладно. Проехали.
Я спустилась домой и пошла прямо к маленькой комнате, которую мы называли «детской», хотя дочка там не жила с пяти лет.
***
Дверь была закрыта. Я открыла.
Внутри пахло клеем. Сильно. Стены оклеены новыми обоями, светлыми, цвета «топлёное молоко». На одной стене обои пузырились, на другой шов разошёлся и задрался. Полка висела криво, но висела. На полу лежала плёнка, а в углу стояло ведро с засохшей кисточкой.
Сюрприз.
В семь щёлкнул замок. Тарасов увидел мои сапоги в прихожей и замер. Тихо прикрыл дверь. И ещё тише пошёл по коридору.
– Тамар…
– В маленькую комнату я уже зашла.
Он стоял в дверях. Красный, как первоклассник, которого поймали со шпаргалкой. Молчал.
– Тарасов, – сказала я, – ты мог просто сказать.
– Я хотел сюрприз.
– Сюрприз удался. Я чуть не развелась.
Тарасов моргнул.
– Из-за ремонта?
– Из-за кружки «Лучший мастер», светлого волоса на подушке и чужих духов в прихожей.
– Это грунтовка.
– Теперь-то я знаю, что грунтовка. А волос на подушке? Тоже грунтовка?
Он задумался.
– А, это Лёха, наверное. Маляр. Он, когда клеил, шапку снимал, говорил, жарко.
– Лёха клеил обои и отдыхал на твоей подушке?
– Он обедал в спальне. Я разрешил.
– Замечательно. Твой Лёха обедает в нашей спальне. Дальше что, тапки ему выдать?
Тарасов потёр переносицу.
– Полку я сам повесил.
– Видно.
– Криво?
– Очень.
– Я ещё обои хотел переклеить, но мастер сказал, пусть подсохнет.
– Подсохнет. И пузыри останутся.
– Не останутся.
– Тарасов, я бухгалтер. Я вижу, когда цифры не сходятся. И когда обои пузырятся, тоже вижу.
Он вздохнул. Улыбнулся. И обнял меня, а от него пахло машинным маслом и немного «топлёным молоком».
Перед сном я перезвонила Светке.
– Свет, отбой. Не мужа менять. Обои.
– В смысле?
– В прямом. Тарасов мне ремонт делал. Сюрприз к годовщине.
Светка помолчала.
– Ну и дурища ты, Тамарка. А мука сработала?
– Сработала. Только поймала не любовницу, а маляра.
– Метод универсальный, – с достоинством заключила Светка.
Ключ у Галины я забрала. На всякий случай. А то мало ли что: в следующий раз Тарасов решит ванную переделать, и я точно подам на развод. Сама ведь дала ключ. Сама.