-Маша! Машенька, милая, вставай!
Я открываю глаза от мутного сна и вижу перед собой бледное, перепуганное лицо матушки Катерины. Она будто в аффекте продолжает трясти меня за плечи, даже не смотря на то, что я уже проснулась.
-Что… что случилось? Дети?
Тру лицо, чтобы прийти в себя. У настоятеля в семье трое. Младший постоянно болеет.
-Нет… - судорожно выдыхает женщина и поправляет на груди вязанную кофту, наброшенную прямо на длинную ночную рубашку. Пышные каштановые волосы, обычно всегда заплетенные в тугую косу, сейчас небрежно растрепанны по плечам.
Я вообще впервые вижу эту всегда степенную женщину в таком непристойном виде!
- Там… - сбивается она в словах. - Там трое мужчин. Они ворвались в дом. Павел же никогда не запирает… Помоги, Маша!
-Чем же я могу помочь? - Прокатывается по моей спине мороз. - Особенно против троих мужчин.
-Один из них ранен. - Удается матушке совладать с дрожащим голосом. - Без сознания. Потерял много крови. Он весь в ней! Они зашить его требуют, пистолет на Пашу наставили. Меня отправили за врачом. А здесь кроме тебя никого нет!
-Я студентка! Мне запрещено проводить операции…
-Машенька, милая…
-Я раны шила всего пару раз! - Пытаюсь воззвать к здравому смыслу. - И те только на поролоновых манекенах и в анатомичке. А если что-то пойдёт не так? А если он помрет?! Какая у него рана? Где?
-Кажется, живот.
-Тем более! Сепсис, перитонит - да что угодно может случиться! Нужно вызвать скорую немедленно!
-Умоляю, Маша… - матушка начинает опускаться на колени возле моей кровати, а у меня начинает кружиться голова.
-Они убьют Пашу. В спальнях дети. Наши маленькие дети…
Животный ужас сковывает каждую мышцу. Я понимаю, что ничем помочь не могу, но и отказать людям, которые не бросили меня в трудной жизненной ситуации тоже не представляю возможным.
Благодаря отцу Павлу у меня есть еда, крыша над головой и возможность спокойно жить. Я обещала себе, что как только вернусь к обычной жизни, обязательно буду помогать их семье.
Но не всегда, видимо, долги нужно отдавать деньгами.
-Машенька, девочка…
-Мне нужно одеться, - я спускаю ноги с кровати прямо в мягкие балетки, в которых обычно работаю.
-Так пойдём! Пожалуйста, пойдём!
Катерина хватает меня за руку и заставляет бежать следом прямо в пижаме.
Озираясь по сторонам, она ведет меня через хозяйственный двор и огороды, будто совершено позабыв о том, что вечером прошел сильный дождь. Ноги вязнут в жирной земле. Я несколько раз чуть не падаю плашмя в грязь.
Дом настоятеля отделен от территории храма лишь небольшим деревянным забором, в котором для удобства давно сделана калитка.
С каждым шагом, приближающим нас к уютно освещенному крыльцу, мне становится все страшнее. И видимо боясь, что я передумаю, сбегу, матушка Катерина не отпускает мою руку ни на минуту.
Она буквально заталкивает меня в тускло освещенную гостиную дома.
Я замираю на пороге, обводя шокированным взглядом грязных, одетых во все черное мужчин. Оба высокие, широкоплечие. Один ещё достаточно молодой, с острыми скулами и немного прищуренным взглядом, будто обычно носит очки, а второй - лет сорока с красноречивыми наколками на пальцах и в ноль бритой головой.
Мое горло перехватывает спазмом.
-Маша?! - Дергается отец Павел на встречу, но тут же падает обратно на стул. - Господи… Катерина, ты сошла с ума? Она же ещё ребенок!
И, признаться, в этот момент я едва не ловлю затылком дверной косяк. Только успеваю придержаться за край шкафа.
-Вы должны понимать, - говорит мужчинам отец Павел. - Эта девушка здесь единственный человек с медицинским образованием. Но она ещё студентка! Перешла на третий курс!
Двое темных мужчин переглядываются.
-Нда… - читаю я к одного по губам молодого. - Михалыч?
-А никого нормального не было?
-Вы же просили без огласки! - Начинает рыдать Катерина. - До основной части застройки нужно идти по мосту через реку. Это дольше. Пол часа, не меньше. Местные - только старики. Может быть, мы лучше дадим вам машину?
-Замолкни! - Рявкает на нее тот мужчина, у которого в руках пистолет. - Ладно. Пусть девка посмотрит. Но учти, если наш человек умрет, вашему не поздоровится.
-Вы… - хриплю. - У меня нет ничего, что есть даже в самой простой перевязочной! Бинты, шприцы, зажимы. Господи, здесь же нестерильно! Шансы на благополучный исход крайне малы без условий больницы! Нужно дождаться скорую…
-Никакой скорой! Спирт и нитки неси! - Рявкает на матушку молодой мужчина. - Все, что есть, неси! И хватит истерить!
Катерина бросается в кухню и через минуту возвращается с небольшим чемоданчиком.
Ставит его на стол, машинально обтирая сверху рукавом.
-Дети соком залили. Нужно за тряпкой сходить…
-Все остаются на местах, а ты, - взмахивает мужик пистолетом в мою сторону. - К дивану подойди.
Как же страшно, мамочка!
Мелко переступая, я направляюсь к пациенту. И мне впервые за все время нахождения на территории храма приходит собственная мысль помолиться. Как там они говорят? Да прибудет имя Твое, да прибудет…
-Быстрее! - Рявкает на меня молодой.
В отличае от мужчин, которые находятся в добром здравии, третий одет в очень дорогой костюм. Под шерстяным серым пиджаком находится «хрустящая» от белезны рубашка, которая сейчас густо пропитана бордовой кровью. Самой раны не видно, хоть пуговицы и расстегнуты, видимо, ткань прикипела.
Больной без сознания. Ужасно бледен. По его виску течет капля пота.
Я машинально отмечаю, что мужчина совсем не старый. Скорее… очень брутальный. Возраста, когда щетина становится постоянным спутником уже к обеду и от этого делает человека старше, чем он есть на самом деле. Широкоплечий, не худой. Из ярких примет - явно несколько раз сломанный нос и уши с характерной для травм хрящей бугристостью.
-Делай что-нибудь! - Кричат на меня.
А в моей голове ни единой мысли с чего начать!
Приходится прикрыть глаза, чтобы хоть немного абстрагироваться и успокоиться.
Уши заглушает пульс.
Наверное, для начала мне нужно осмотреть пациента. Снять с него эту кровавую рубашку.
В голове красными буквами всплывают слова профессора Сомова о том, что никогда и ни при каких обстоятельствах мы не должны трогать чужую кровь голыми руками.
«Перчатки защищают врача в большей степени, чем пациента! Больше, чем пациента! Емельянова Ксения, повтори!»
-Мне нужны перчатки, - говорю дрожащим шепотом. - Любые. Можно те, которые выдают детям при работе с глиной. И спирт. Много. Еще ножницы острые.
Я слышу за спиной шорох и резко оборачиваюсь.
-Мамочка…
-Она же ребенок!
Подхватываясь со стула вместе с бритоголовым, отец Павел пытается закрыть собой от дула пистолета пятилетнюю Верочку.
-Прошу, не надо! - Падает на колени Катерина.
-Михалыч!
-Нервы на пределе, - поднимает вверх пистолет мужчина и кивает матушке. - Ребенка уведи. Ещё рева нам здесь не хватало.
А после этого он подходит вплотную и направляет металлическую игрушку мне прямо в икру. Я ощущаю холод металла кожей.
-Это чтобы думалось резче.
-Мне… мне нужны перчатки, - повторяю.
-Принеси ей перчатки, батюшка.
-Чем это? - Рассматриваю кровавое месиво.
Рваные края раны будто обугленные и имеют терпкий специфический запах, от которого меня немного начинает мутить. Длинна около десяти сантиметров. В моей голове мелькают картинки из учебника. -Чем?
-Какая разница?
-Мне нужно понимать, чистая рана или нет!
-Пуля прошла по касательной , - нехотя отвечает тот, что помоложе.
Он теперь просто стоит рядом, наблюдая за моими манипуляциями. Это очень нервирует, но оказывается кстати.
-Мне сейчас нужна будет ваша помощь, - поднимаю на него глаза и откладываю в сторону ножницы. - Рану в любом случае нужно промыть. Делать это спиртом даже разбавленным - сущий ад. Ваш друг, скорее всего, придет в себя и попытается меня убить. Пожалуйста, ваша задача держать его, как можно крепче, пока я буду стараться помочь. Из хороших новостей: живот мягкий, а это означает, что острого воспаления нет. Рана действительно поверхностная. Только все равно это не отменяет того, что вам нужно в больницу. И я не могу никак понять задета ли мышца…
-Делай, что нужно, - хмуро говорит бритоголовый и убирает пистолет за пояс.
От этого становится немного легче дышать.
-Отец Павел, - Оборачиваюсь на сидящего за столом настоятеля. - Раскрутите рыболовную леску и замочите ее в спирте. Простыми нитками здесь точно нельзя ничего сделать. Мне нужна тонкая длинная игла и зажигалка. Любой пинцет. Новое бритвенное лезвие. Бинты, марля или просто большой лоскут отглаженного утюгом хлопка. Теплая вода. И какая-то мягкая ткань типо полотенца или тряпки, чтобы переложить больному зубы. Иначе раскрошит их от боли.
Почувствовав, что я могу попытаться спасти жизнь человеку, а не окончательно его угробить, мой голос начинает звучать увереннее и ровнее. И… о чудо! Грозные мужчины действительно внимательно меня слушая и пытаясь помочь.
Друг им дорог. Хотя… кто там этих бандитов разберет. Если вспомнить папины рассказы ещё с тех времен, когда он работал участковым, друзья-товарищи сами же и могли его подстрелить.
Сжимая в руках бутылку разбавленного спирта, я проверяю все необходимые инструменты и коротко выдыхаю. Отчаянно хочется глотнуть из горлышка для храбрости, но это очень плохая идея, потому что ничего крепче бокала вина во мне никогда не было, поэтому… просто с Богом!
Он же должен здесь быть? Где, если не здесь?
Сначала осторожно обтираю кожу вокруг раны от крови, обнаруживая под ней причудливую татуировку в виде руны, и только после этого, удостоверившись, что мужчина надежно зафиксирован, я начинаю лить водку прямо на рану.
-Аааа!!! Ммммм! - Начинает уже через несколько секунд биться и выгибаться дугой мой пациент. - Кровь сочится с новой силой.
-Ноги! - Кричу бритоголовому. - Ноги держите!
Но ботинок все равно ощутимо прилетает мне в предплечье. Я едва не роняю бутылку.
Молодой пытается вразумить раненого, но получается у него слабо. Это аффект, а не настоящее состояние сознания. К сожалению…
Кое-как двум удается держать одного.
Отец Павел помогает мне, фактически став операционной сестрой до которой я так и не дошла в своей учебе.
Благо в домашней аптечке настоятеля оказались в наличии шприцы и успокоительное, поэтому мне даже удается немного обколоть рану, после чего мужчина успокаивается, а я могу приступить к шитью раны.
Сначала немного срезаю лезвием обугленные края. Соединять то, что уже мертво, опасно, да и не имеет смысла. Леска вяжется плохо, приходится делать по пять узлов на каждый стежок. Края раны все равно остаются неровными, шрам будет ужасным и вывернутым наружу, но это максимум, который можно сделать сейчас на живую без дренажа и прочих приспособлений.
-Снова отключился, - сообщает мне молодой.
-Не откинулся? - Замирает бритоголовый.
-Прекратите! - Прошу их, повышая голос. - Пациент дышит. Разве не слышно?
Он действительно хрипит, как старый паровоз.
Я очень боюсь, чтобы у него не начался банальный травматический шок. И постоянно щупаю пульс. Он колотится.
-Держись, Чалый, держись, браток! - Шепчет бритоголовый, следя за действиями моих пальцев.
Мы с отцом Павлом переглядываемся. Неужели правда сидельцы беглые? Тут совсем недалеко есть тюрьма. Не строгая. Общего режима. Там находится большое швейное производство постельного белья для государственных учреждений.
Но уж слишком незваные гости лощеные для простых сидельцев.
Настоятель храма ничего мне не говорит, только смотрит большими покаянными глазами. Очень напуган.
Он хороший человек, скрупулезный хозяин, замечательный отец, но абсолютно лишен спортивной и физической формы. Интеллигент. Имеет аккуратную бородку, животик - глупо было бы предполагать, что от него может быть оказан достойный отпор трем бугаям да ещё и с оружием.
-Все…
Я делаю последний узел и опускаю руки. От напряжения у меня трясется все тело.
-Сейчас… - отбрасываю волосы. - Отец Павел, нужно будет найти любой антибиотик, растолочь его и дать мне новый шпиц.
Я меняю окровавленные перчатки на чистые и щедро растираю их спиртом.
-Придержите голову, - прошу молодого бандита. - Нужно влить ему лекарство. Но для этого сначала привести в чувства. Если получится…
Вскрываю флакончик нашатырного спирта и щедро лью его на вату. Всовываю под нос мужчине и с облегчением замечаю, как он приоткрывает глаза.
У них вдруг оказывается необычный, кристально голубой цвет. Такие обычно бывают только у детей.
-Ну вот и хорошо, - я не могу скрыть своей радости.
Замечаю, что край пряжки ремня острым концом давит прямо на шов, и дергаю его из шлеек ослабляя. Наклоняюсь за подготовленным шприцом с лекарством и вдруг слышу вялый лепет.
-Эй, малыш, штаны не трожь. Ты красивая очень, но я не…
Застываю, ощущая себя так, будто все-таки хлебнула спирта. Это он сейчас о чем?
А дружки пациента сгибаются пополам от хохота.
-Чалый! Ааа… Живой!
-Скот переборчивый!
-Ничего смешного! - Повышаю голос и снова сую мужику под нос вату с нашатырем. - Человек бредит…
-Вот и я так ему всегда говорю, - хмыкает бритоголовый. - Женщина - она есть женщина. Какая разница?
-Откройте ему рот! Глотаем!
Руслан Чалый
Красивая. Какая нереальная девочка!
Эта мысль вспыхивает и гаснет в затуманенной голове.
Не уходи…
Но тишина наступает неизбежно.
Эта девушка часто приходит ко мне во снах. Я чувствую ее нежные руки, слышу голос, но не имею возможности прикоснуться. Делаю усилие - а дальше судороги, боль и белая пелена.
Тело горит огнем... Где я? Уже умер?
Вряд ли к такому человеку, как я, тогда посылали бы ангельских дев. Только черти и генна огненная. Получается, жив?
Ощущаю себя будто глубоко под водой - хочется вынырнуть, глотнуть воздуха, но не хватает сил.
-Пожалуйста, придите в себя, - снова слышу дрожащий женский голос. Ее голос. - Я не знаю, чем ещё помочь. Вы слышите? Мне придется вызвать скорую помощь. Так больше не может продолжаться! Мне страшно…
И что-то в этот момент в моей голове щелкает.
Туман проясняется, будто прозвонил утренний будильник, сердце разгоняется, потому что подсознание уже начинает считывать незнакомое спальное место, запахи, звуки, и я резко открываю глаза, садясь рывком на постели.
А уже через секунду падаю обратно на подушки от режущей, острой боли в животе.
-Жесть! - взвываю осатанело. Из глаз сыплются искры. - Что это? Мммм!
Дыхание рвется.
Ощущение такое, будто меня прижгли каленым железом.
Потолок кружится, и мне кажется, что я начинаю сходить с ума, потому что вокруг вижу церковные лики. Они пляшут и дрожат, угрожают сложенными перстами.
-Тише! Тише! - женские руки удерживают и прижимают мои плечи к кровати. - Вам нельзя двигаться!
По щеке скользит светлый шелк волос, пахнущий крапивой и какими-то ягодами.
-Вы ранены, - чуть отстраняясь, заглядывает мне в лицо красивая девушка. Тот самый ангел из сна. Конечно, я узнаю ее!
-Вам нужно лежать, - уговаривает она меня. - Хотите пить? Вам немного можно. Господи, это счастье, такое счастье, что вы пришли в себя!
Разлепляю сухие губы с трудом и киваю, прося воды. Звуки не выходят, но мой ангел как-то все понимает.
-Не напрягайтесь.
Она приносит мне чашку с водой и помогает приподнять голову, чтобы сделать несколько глотков.
Кажется, что я никогда не пил воды вкуснее! Она без привкуса. Какая-то абсолютно хрустальная!
-Все, все! - девушка бескомпромиссно забирает кружку, вводя меня в состояние злой досады. - Сразу столько нельзя.
-Дай! - рычу.
Выхватываю чашку из ее рук, осушаю залпом и без сил падаю на кровать.
Пальцы разжимаются. Девчонка успевает перехватить чашку и не дает ей упасть.
-Вы непослушный пациент, - констатирует со вздохом. - Что мне с вами делать?
Проверяет пульс прохладными пальцами. Серьезная такая…
Брови постоянно нахмурены, на лице ни грамма косметики, веснушки, платье в пол, на плечах тонкий газовый платок, соскользнувший с головы.
-Вы помните ваше имя? - девчонка снова заглядывает мне в глаза. - Помните, что с вами случилось?
Морщась от нахлынувших картинок, киваю. Ужасный выдался выезд на объект.
А следующая мысль пробирает дрожью.
-Где я? - хриплю. - Где?
В голову мощным водным потоком, прорвавшим плотину, лезут разные мысли.
Где мужики? Это была подстава? Или я живой один остался? Где вещи, документы? Документы по сделке с «Альтроном»!
-Вы в церковном доме при Никольском храме. Меня зовут Маша, - начинает говорить девчонка, заламывая руки. - Два дня назад, ночью, двое мужчин принесли вас в дом настоятеля. Угрожали оружием. Мне пришлось сделать вам операцию и зашить пулевое ранение. Мужчины, которые были с вами, обещали вернуться с помощью и забрать вас утром, но просто пропали… Ваша рана не заживает. Я совершаю преступление, вы понимаете? В любой момент вы можете умереть. Но за то, что я вас шила, меня тоже могут посадить! Я не имела на это права, я не врач!
Девчонка вдруг начинает рыдать, размазывая по щекам слезы.
-Извините меня. Я пойду. Но скоро вернусь. Вам обязательно нужно поесть.
Прихватив с собой небольшой чемоданчик с медикаментами, она выбегает за дверь.
Мой взгляд постепенно фокусируется, а мысли перестают путаться.
Так, значит, мужики все-таки живы. Умирать меня тоже не бросили. Или бросили при храме, надеясь, что не оклемаюсь? Тут за мостом есть старый погост. Если бы меня прикопали, никто бы и не узнал.
Я хорошо помню момент выстрела и острой боли. Это был не снайпер, иначе меня бы снесло прицельным в голову, да и сделка была абсолютно безопасной. Копеечной!
Кто? Понятно, что врагов у меня в достатке, но заинтересованных людей в моей здравствующей персоне гораздо больше.
Почему меня никто не ищет? Какого лешего? Мне нужен телефон.
Пытаюсь оценить масштаб своей недееспособности и вынужденно признаю, что самостоятельно даже не могу встать. От слабости просто трясет.
И мне снова приходится таращиться на библейские сюжеты, которыми щедро расписаны стены комнаты.
В остальном, кстати, она достаточно современная. Есть шкаф, стол, старый холодильник и раковина. На столе стоят чистые микроволновка и электрический чайник. Напротив моей, в углу, расположена ещё одна кровать, имеющая все признаки того, что на ней недавно спали.
Эта девчонка не отходила от меня ни на шаг?
Я переодет в чужие шмотки. Большие хлопковые штаны на завязках. Я даже не хочу думать, зачем они нужны! Туловище плотно затянуто марлевой повязкой. Именно под ней все нещадно пульсирует и горит. Сверху надето тоже что-то типа рубахи. К удивлению, я не чувствую от вещей запаха сырости или грязи, наоборот - они будто хрустящие. Как в больнице…
Дверь комнаты распахивается. Я напрягаюсь, потому что на пороге появляется не моя ангельская дева, а бородатый невысокий мужичок в темном облачении и с большим крестом на груди.
Он плотно прикрывает дверь, окидывает меня нечитаемым взглядом и присаживается на стул рядом с постелью, сложив руки спереди в замок.
Я с удивлением отмечаю, что он совсем не стар. Ох уж эти предрассудки!
-Рад видеть вас в ясном уме, - говорит чуть нараспев. - Меня зовут отец Павел. И надеюсь, что мы с вами сможем решить, что делать дальше…
Под внимательным взглядом своего пациента я собираю грязную посуду на поднос.
Руслан… Я теперь знаю, как его зовут, но обратиться по имени не могу. Будто барьер. Да и разница в возрасте между нами очевидно приличная. Сколько ему? Тридцать пять? Тридцать шесть? Но до сорока точно.
Он уже вовсю встречался с девчонками, когда я ходила пешком под стол.
Кстати, кормить себя он не разрешил. Ел сам, как мог. Да, характер налицо…
Достаточно красивое для мужчины лицо. И есть в нем что-то такое… гипнотическое! От чего я мгновенно робею.
Страшно представить, как этот человек хорош собой, когда находится в лучшей своей форме.
-Маша… - шершавая мужская рука обхватывает мое запястье.
Палец скользит по вене вверх, оставляя обжигающий след.
-Ты же соврала?
-В каком смысле? - я впервые действительно пугаюсь того, что нахожусь с этим мужчиной один на один.
Кажется, ему становится лучше.
-Тебя же зовут не Маша… - вдруг выдает пациент. - Такую красивую девушку не могут звать просто Маша…
По моей спине прокатывается толпа мурашек. Как? Откуда он знает? Даже отец Павел не знает настоящего имени!
-С чего вы это решили?
-Ты не реагируешь на имя. Ваш главный несколько раз в разговоре тебя упомянул. Ты не напрягалась и не дёрнулась. Так не бывает.
-Глупости… - пожимаю плечами. - Я просто несколько ночей с вами не спала, поэтому немного заторможена. Нужно отдохнуть. Отпустите… - дергаюсь.
Но отпускать меня никто не собирается!
-Красивая девушка, - вкрадчиво говорит Руслан. - Прилежная студентка. Вдруг выбирает не зубрить, готовясь к экзаменам, а почему-то оказывается разнорабочей в глуши, в одном из самых больших в области храмов.
-Я не…
-У тебя руки пахнут иногда воском, а иногда - землей. Это значит, что работаешь ты где придется.
-Да, я же приехала сюда как паломник. Это часть служения. У меня отцу предстоит операция, и я решила…
-Врач, верящий в Бога? - начинает смеяться мужчина и закашливается. - Вот это, конечно, занятно. Расскажи мне. Чего ты боишься?
-Я никого не боюсь…
-Это ложь. Твой пульс зашкаливает.
-Сейчас я боюсь вас. Извините, мне нужно бежать. Отец Павел занесет вам телефон. Надеюсь, вы сможете уехать домой уже сегодня…
Я выдергиваю руку и вылетаю из кельи, как ошпаренная. Прислоняюсь спиной к двери и пытаюсь унять грохочущий в ушах пульс.
Господи! Зачем я его спасла? Что в голове у этого человека? А если завтра он решит нагрянуть сюда с полицией и окончательно лишить меня возможности на долгую и счастливую жизнь?
Бежать в Москву? Мама сойдет с ума. Волнений ей сейчас и так достаточно.
Непрошеные слезы подкатывают к глазам. Бабушка говорила, чтобы я никогда не хвасталась внешностью, чтобы не одевалась броско, чтобы не распускала волосы, потому что всех женщин в нашем роду красота делала несчастными.
Так случилось и у меня. Кто меня дернул пойти на этот конкурс красоты!
-Чего это ты здесь стоишь и стены подпираешь? - раздается справа от меня вредный дребезжащий голос.
Я открываю глаза и быстро стираю со щек следы слез.
-Здравствуйте, матушка Марья.
Именно ее имя мне предложил взять отец Павел, когда нашел меня на лавочке возле храма с одним рюкзаком. Он надеялся, что это немного смягчит нрав старой женщины, но помог маневр слабо. Я все равно у нее постоянно «на карандаше».
-В порядок себя приведи, - смотрит на меня с презрением. - Нечего лохмами трясти. Зачем тебе платок? Или хворого решила совратить?
-Да перестаньте! - не сдерживаюсь. - Что я вам сделала плохого? Человек только в себя пришел! Я еды ему принесла. Теперь иду в трапезную отнести посуду!
-Вот и иди, - давит матушка Марья. - И помогать до ужина там останешься. Иди…
Вздохнув, подчиняюсь и, удаляясь, чувствую ее тяжелый взгляд между лопаток.
Я понимаю, в чём причина ее отношения. Меньше всего я похожа на верующую, которая решила посвятить себя работе во благо веры и ближнего - не кроткая, молодая, образованная, современная.
И я терплю ее придирки, потому что поругаться с вдовой бывшего настоятеля - это значит, что больше дома мне здесь не предоставят. Отец Павел пока не имеет такого веса у прихода, как эта Паучиха.
Я про себя называю матушку Марью Паучихой, потому что у нее есть свои агенты и связи во всем селе.
-Через просфирную иди! - несется мне вслед. - Иначе опять в саду потеряешься!
И про сад она тоже уже знает! Я действительно иногда прячусь там. Особенно по вечерам.
От досады крепче сжимаю поднос и чувствую, что на том месте, где меня касался Руслан, кожа все ещё ощущает чужих пальцев.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Молчи обо мне", Олли Серж❤️
Я читала до утра! Всех Ц.