Первый час ночи.
Завтра… точнее, уже сегодня – первый день учёбы в универе, подъём в семь утра. Мне нужно выспаться. Нужно выглядеть человеком, а не зомби с мешками под глазами.
Но вместо этого я считаю каждую ступеньку элитного подъезда, поднимаясь на этаж выше, и чувствую, как внутри закипает ярость.
…БУМ. БУМ.
Эти сверху гоняют одну и ту же песню уже четвёртый час. Словно застряли на репите.
Грохот барабанов, рваный звук гитары и хриплый мужской голос с каким-то больным надрывом:
…Мы летим с тобой вперёд, нас никто уже не ждёт, без тормозо-о-ов!
Тут не то что я, тут даже святой взвоет и пойдёт за святой инквизицией.
Папа, который благополучно где-то проводит время, предупреждал, что в этом доме отличная звукоизоляция.
Ага, конечно. Отличная. Если не считать того, что у меня потолок скоро рухнет прямо на кровать.
Я подлетаю к металлической двери.
Жму на кнопку звонка. Резко. Зло.
Держу палец, пока не начинает болеть подушечка, но звонок, кажется, глохнет в этом сумасшедшем грохоте.
Тогда я просто начинаю колотить в дверь кулаком.
Открывайте. Я вас сейчас самих оставлю без тормозов.
Шаги с той стороны я скорее чувствую вибрацией, чем слышу. Щёлкает замок, и дверь резко распахивается.
И я замираю с занесённым для очередного удара кулаком.
Вся моя заготовленная гневная тирада вылетает из головы.
На пороге стоит парень. Высокий – мне приходится прилично задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Очень короткая тёмная стрижка, острые скулы и взгляд – тяжёлый, тёмный и до одури наглый.
А ещё он полуголый.
Низко сидящие серые спортивки и… татуировки.
Чёрные узоры оплетают его рёбра, спускаются к животу, а на шее щерится волчий оскал. Я отчётливо вижу капли воды, стекающие по мышцам пресса и исчезающие за резинкой штанов. Мой взгляд цепляется за странный геометрический символ прямо над его сердцем.
Из глубины квартиры доносится мужской голос:
– Сол, кто там?
Парень даже не оборачивается. Просто бросает через плечо, не повышая голоса:
– Соседка пришла.
И снова переводит взгляд на меня.
– Ну что, Мишка, – говорит он низко, чуть хрипло, и каждое слово отдаётся где-то у меня в позвоночнике. – Зайдёшь? Или так и будешь стоять, пускать слюни на мои татухи?
Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Жар поднимается от шеи, заливает уши, лоб.
Слюни? Он думает, я пришла сюда пускать на него слюни?
Я вскидываю подбородок, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза, а не на его голый торс.
– Слюни? – фыркаю. – Я просто пыталась разглядеть, не набита ли там инструкция по пользованию наушниками. Потому что, судя по всему, твой мозг с этой сложной технологией не справляется.
Усмешка на его губах на секунду замирает, а потом становится шире. Он опирается плечом о дверной косяк, скрещивая руки на груди.
Движение ленивое, хищное, и татуировки под его кожей приходят в движение.
– Ого. А мы, оказывается, кусаемся, – тянет он с обманчивой мягкостью. Глаза с интересом скользят по моему лицу, задерживаются на растрёпанной чёлке, спускаются к халату. – А с виду такая приличная домашняя девочка, – он выразительно выгибает бровь, и его взгляд красноречиво задерживается на месте, где сходятся края халата. – В пушистом халатике. И кто бы мог подумать, что под ним скрывается столько яда.
– Оставь мой халат в покое, – я скрещиваю руки на груди, пытаясь прикрыться. Движение получается резким, защитным. – И выключи музыку. Полпервого ночи. Нормальные люди в это время спят.
– Нормальные люди – это скучно, – лениво басит он, ничуть не впечатлённый моим тоном.
– Зато полезно для нервной системы соседей. Моей в первую очередь, – чеканю я. – Сделай тише. Или я вызову полицию.
Парень издаёт короткий смешок. Он даже не пытается скрыть, что мои угрозы его забавляют.
– Вызывай, – он склоняет голову набок. – Расскажешь им, как злой сосед сверху травмирует твою тонкую душевную организацию. Заодно узнаешь, как быстро они приезжают в этот элитный курятник из-за жалоб на музыку. Спойлер: никогда.
Я делаю глубокий вдох. Спокойно, Вика. Не ведись. Он специально выводит тебя из себя.
– Мне плевать на твои спойлеры. Просто. Сделай. Потише.
Из глубины квартиры снова доносится мужской голос, на этот раз громче:
– Сол, да хорош там трепаться!
Парень нехотя отрывается от дверного косяка.
– Как зовут-то тебя, гроза подъезда?
Я сжимаю челюсти. Называть имя этому нахалу? Но гордость требует поставить точку в этом разговоре.
– Виктория, – отрезаю я ледяным тоном. – И для тебя – на «вы».
Он берётся за ручку двери.
– Спокойной ночи, Вика-на-вы. Сладких снов.
– Эй! – я делаю шаг вперёд, возмущённая такой наглостью. – Ты сделаешь потише или нет?!
Дверь уже почти закрывается, но сквозь сужающуюся щель я успеваю увидеть его кривую ухмылку и услышать тихое, издевательское:
– Нет.
Щелчок замка звучит как издевательство.
Я стою перед закрытой дверью, не веря своим глазам. Он просто… закрыл дверь. Послал меня и закрыл дверь.
И в следующую секунду тишину подъезда снова разрывает оглушительное:
БУМ. БУМ. БУМ.
Меня захлёстывает ярость. Да как он смеет?!
Я нажимаю на кнопку звонка снова. Держу палец на ней секунду, две, десять. Звонок заливается трелью, пытаясь перекричать басы.
Никакой реакции.
Я бью по двери кулаком. Один раз, другой. Больно стучу костяшками, но даже я сама едва слышу эти удары сквозь грохот.
Ну уж нет. Я отсюда не уйду.
Я продолжаю колотить, теперь уже пяткой, пока заветный щелчок замка не раздается снова.
Дверь распахивается. Снова этот Сол стоит на пороге, ухмылка ещё шире.
– Передумала? – спрашивает он, слегка наклонившись ко мне. – Решила всё-таки зайти, Вика-на-вы?
– Я решила, что не уйду, пока ты выключишь эту ерунду, – шиплю я, не отступая ни на шаг. – Прямо сейчас. Я не собираюсь терпеть…
Громкий щелчок на лестничной клетке заставляет меня резко замолчать.
Дверь соседней квартиры, расположенной наискосок, начинает медленно открываться. В щель высовывается недовольное лицо женщины средних лет в бигудях. Она щурится на свет из коридора.
– Это что за ночные концерты тут... – начинает она скрипучим голосом, её взгляд мечется между мной и полуголым парнем.
Я застываю.
О, нет. Только не это. Папа меня убьёт, если соседка подумает, что я в компании с этими ребятами.
Делаю шаг назад.
Всё происходит в долю секунды.
Его рука мёртвой хваткой смыкается на моём запястье.
– Эй! – только и успеваю пискнуть я.
Резкий рывок. Меня дёргает вперёд так сильно, что я спотыкаюсь о порог.
Момент невесомости, запах терпкий мужского геля для душа с чем-то хвойным бьет в нос, и я буквально влетаю в его квартиру.
Тяжёлая дверь захлопывается за моей спиной с глухим щелчком, отрезая нас от лестничной клетки и скрипучего голоса соседки.
Я даже не успеваю возмутиться.
Инерция бросает меня вперёд, и чтобы не упасть, я инстинктивно вскидываю руки. Мои ладони упираются в грудь Сола.
Меня обдаёт жаром его тела и терпким, до одури мужским резким запахом. Этот аромат моментально забивает лёгкие, смешиваясь с лёгким шлейфом сигаретного дыма.
Я дёргаюсь, словно обожглась, но отступать некуда – спина впечатывается в стену прихожей.
А Сол… он не делает ни шага назад. Наоборот.
Он нависает надо мной возвышаясь. Его руки ложатся на стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.
Темнота прихожей скрадывает детали, но я чувствую, как напряжены мышцы на его руках.
– Ты совсем… – начинаю я, задыхаясь то ли от возмущения, то ли от того, насколько мы близко.
– Тс-с, – обрывает он меня.
Его указательный палец ложится мне на губы. Я замираю, широко распахнув глаза.
– Тихо, Мишка, – шепчет он, склоняясь так низко, что его дыхание скользит по моей щеке. – Не вопи.
В прихожей полутемно, только из щели под дверью дальней комнаты пробивается полоска жёлтого света, да бас-гитара продолжает пульсировать где-то в глубине квартиры.
Но здесь, в этом узком пространстве между стеной и его телом, воздух, кажется, наэлектризован до предела.
Моё сердце колотится как сумасшедшее.
Бум. Бум. Бум.
Громче, чем их дурацкие барабаны.
Я стою, вжавшись в стену, и не могу отвести взгляд от его лица.
В полумраке его глаза кажутся совершенно чёрными.
В них больше нет той ленивой насмешки, с которой он разглядывал меня на пороге.
Сейчас в этом взгляде плещется что-то другое. Что-то тяжёлое, хищное и… голодное.
Он смотрит на мои губы, всё ещё придавленные его пальцем. Потом медленно переводит взгляд мне в глаза.
Мне становится невыносимо жарко в махровом халате.
Дышать тяжело.
Каждая клеточка тела кричит об опасности, но я почему-то не могу заставить себя сбросить его руку и оттолкнуть его. Я просто замираю, зажмуриваюсь, инстинктивно втягивая воздух сквозь зубы.
И тут из глубины коридора раздаются шаги, а следом – жизнерадостный голос:
– Эй, Сол, ну ты там умер, что ли? Бах струну порвал, пока ты...
Я вздрагиваю и распахиваю глаза.
Резкий свет из открывшейся двери бьёт по глазам, разрушая наэлектризованную тишину вдребезги.
Наваждение спадает так же резко, как и появилось.
Сол замирает. Его челюсть сжимается, а в глазах мелькает отчётливое раздражение.
Он медленно убирает руку от моего лица, но отходить не спешит, продолжая закрывать меня собой.
В коридор, щурясь от света, вываливается парень.
Высокий, взлохмаченный, со светлыми, почти белыми волосами, спадающими на глаза.
В одной руке он держит надкусанное яблоко, другой крутит барабанную палочку.
Он делает пару шагов, замечает нас в полумраке и застывает.
Его брови ползут вверх, а на лице расплывается широкая, наглая ухмылка.
– О-о-о… – тянет он, выразительно переводя взгляд с Сола на меня, вжатую в стену. – Я смотрю, переговоры с жильцами перешли в активную фазу. Сол, ты что, уже соседку уболтал? Быстро ты.
Краска мгновенно заливает моё лицо.
Боже, как стыдно!
Я стою в чужой прихожей, в дурацком халате, прижатая к стене полуголым парнем, а его дружок смотрит на это с таким видом, будто застукал нас за чем-то непристойным.
– Свали, Левый, – бросает Сол. Голос звучит хрипло и опасно.
Он даже не поворачивает головы в сторону друга, продолжая сверлить меня взглядом.
Левый хмыкает, откусывая яблоко с громким хрустом.
– Да ладно, я же просто поздороваться вышел. Привет, соседка, – подмигивает он мне. – Я Дэн, но для своих – Левый. Не бойся, он только с виду страшный, а так...
– Левый. Свали. В комнату, – чеканит каждое слово Сол так, что воздух вокруг, кажется, становится холоднее.
Светловолосый примирительно поднимает руки (вместе с яблоком и палочкой).
– Всё, всё, ухожу. Не мешаю процессу дипломатии, – он разворачивается и скрывается в комнате, но напоследок бросает из-за двери: – Только не забудь, нам ещё репетировать!
Дверь прикрывается, отсекая яркий свет и возвращая прихожую в полумрак.
Мы снова остаёмся одни.
Я сглатываю подступивший к горлу комок. Сердце всё ещё учащённо пульсирует в горле.
Надо немедленно уходить.
Сейчас же.
Пока я окончательно не потеряла контроль над ситуацией.
Я упираюсь руками в твёрдую грудь Сола и толкаю его со всей силы.
– Пусти, – требую я, стараясь придать голосу уверенность, но выходит жалкий писк.
Он не сдвигается ни на миллиметр.
Только опускает взгляд на мои руки, упирающиеся в его грудь, а затем снова смотрит мне в глаза.
– А то что, Мишка? – усмехается он, и в эту усмешку возвращается вся его былая самоуверенность и наглость. – Снова вызовешь полицию? Или позовёшь Нину Борисовну на помощь?
– Перестань называть меня Мишкой, – цежу я сквозь зубы. Мои ладони всё ещё упираются в его грудь, и я отдёргиваю их, словно от раскалённой плиты. – Меня зовут Вика.
– Да, я помню, – в его голосе снова звучит насмешка. – Слишком скучно для девчонки, которая среди ночи врывается в логово к плохим парням. Мишка тебе подходит больше. Вон какая пушистая. И злая.
Он снова проходится взглядом по моему дурацкому халату. Боже, угораздило же меня надеть именно его! Надо было накинуть куртку.
– Я не врывалась. Ты сам меня сюда затащил, – напоминаю я, стараясь дышать ровнее. – Выпусти меня.
– А то что? – Сол делает микроскопическое движение вперёд, и между нами почти не остаётся пространства. – Будешь кусаться, Мишка?
Его наглость переходит все границы. Страх, который сковал меня пару минут назад, окончательно уступает место злости.
– Если понадобится, – я вздёргиваю подбородок. – Я пришла сюда не за тем, чтобы терпеть твои шутки и знакомиться с твоими дружками. Я пришла, чтобы вы прекратили этот концерт. Завтра понедельник. У людей, в отличие от вас, есть дела.
– У нас тоже есть дела, – парирует он, ничуть не задетый. – У нас репетиция.
– В первом часу ночи?!
– Вдохновение не смотрит на часы, Мишка.
– Зато участковый смотрит! – рявкаю я, окончательно теряя терпение. – Значит так. Я сейчас ухожу. А вы выключаете свою аппаратуру. Если через пять минут я снова услышу басы – я клянусь, я спущусь к щитку и просто перережу вам провода. Все. До единого.
Сол замолкает на пару долгих секунд. В полумраке я вижу, как дёргается уголок его губ. Вместо того чтобы возмутиться или воспринять мою угрозу всерьёз, он… усмехается. Искренне.
– Жёстко, – тянет он, и в его низком голосе слышится откровенное веселье. – Кусачки тебе одолжить? Или зубами перегрызёшь?
– Обойдусь своими силами, – огрызаюсь я.
Он наконец-то отстраняется. Делает шаг назад, убирая руки в карманы серых спортивок. Дышать сразу становится легче, хотя сердце всё ещё бешено колотится.
– Иди спать, Мишка, – лениво бросает он, кивнув на дверь. – А то распереживалась вся. Вон, аж щёки горят. На первый раз прощу.
Я сжимаю зубы, чтобы не сказать ему ещё пару ласковых, резко разворачиваюсь и хватаюсь за ручку. Толкаю тяжёлое металлическое полотно.
Выскакиваю на лестничную клетку, как ошпаренная, и на секунду оборачиваюсь.
Сол всё так же стоит в полумраке своей прихожей. Высокий, сплошь покрытый татуировками, с этой наглой ухмылкой на губах.
– Только попробуйте не выключить, – бросаю я напоследок.
Дверь захлопывается прямо перед моим носом.
В подъезде тихо. Я прислоняюсь пылающим лбом к прохладной стене около лифта и делаю глубокий, судорожный вдох.
Всё. Я справилась. Я поставила этого наглого на место. Больше никаких ночных концертов.
Спускаюсь на свой этаж, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя слабость в коленях и жуткую усталость. Тихо захожу в свою квартиру, скидываю этот злосчастный пушистый халат, который он так откровенно разглядывал и забираюсь под одеяло.
Кровать кажется невероятно мягкой. Я закрываю глаза, предвкушая спасительную тишину. До будильника осталось всего несколько часов, но я успею хоть немного поспать. Успею…
БУМ.
БУМ.
БУМ.
Пол под кроватью начинает мелко вибрировать.
Я распахиваю глаза, в шоке глядя в темноту потолка.
Тишину моей спальни разрывает агрессивный гитарный рифф, а следом по ушам бьёт хриплый, с надрывом, издевательски знакомый голос:
– Мы летим с тобой вперёд! Нас никто уже не ждёт! Без тормозо-о-ов!
Я не верю своим ушам. Они сделали ещё громче. Настолько громко, что у меня, кажется, сейчас задрожат стёкла в окнах.
Я сажусь на кровати, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Лицо горит от затапливающей меня ярости.
Ах так. Значит, по-хорошему мы не понимаем.
Ну всё, Сол. Ты сам напросился. Война так война. Вот только где находится щиток и где у папы инструменты, я не знаю. Решаю отложить этот вопросы. И если завтра всё повторится, я буду готова.
____
Утро встречает меня чугунной головой и ощущением, будто всю ночь по мне ездил каток. А потом сдавал назад и проезжался снова. Под аккомпанемент бас-гитары и надрывного вокала, разумеется.
Я выпиваю две чашки крепчайшего кофе, замазываю консилером синяки под глазами и отправляюсь покорять гранит науки.
Мой первый день на факультете рекламы и связей с общественностью начинается с того, что я двадцать минут блуждаю по бесконечным коридорам главного корпуса, пытаясь найти нужную аудиторию. Вокруг снуют такие же растерянные первокурсники, кто-то смеётся, кто-то судорожно сверяется с расписанием в телефоне.
Я замечаю её у расписания – копна идеальных блестящих локонов, яркая куртка и телефон у уха. Марина видит меня, машет рукой и сбрасывает звонок.
– Ну наконец-то! Я уже думала, ты заблудилась в этом лабиринте Минотавра, – она налетает на меня с объятиями, обдавая ароматом сладких духов. – Ты чего такая помятая? Выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружала.
– Хуже. Я всю ночь слушала концерт начинающих рок-звёзд, – мрачно бурчу я, потирая пульсирующие виски.
– Ой, да ладно тебе ворчать! – она подхватывает меня под руку и таща в сторону нужной аудитории. – Квартира у тебя, между прочим, шикарная. Папа постарался! А соседи… ну, купишь беруши. Зато мы студентки!
Само ознакомление – или организационное собрание – проходит как в тумане. Куратор нашего курса битый час вещает про кредитно-модульную систему, баллы, дедлайны и правила поведения. Затем начинается самое главное – раздача студенческих билетов и зачёток.
Как только мы получаем заветные корочки, Марина придвигается ко мне и заговорщицки понижает голос:
– Слушай, Вик. Сегодня вечером неофициальный «посвят». Вечеринка в честь начала учёбы. Старшекурсники сняли закрытый клуб, пускать будут только по спискам. Я уже нас обеих записала!
– Что? Нет, подожди, – я качаю головой. – Я никуда не пойду. Я сегодня планирую поспать. Завалиться сразу же как приду домой.
– Да брось! – Марина картинно закатывает глаза и легко толкает меня плечом. – Какой спать? Первый курс, первый день! Это самый лучший способ перезнакомиться со всеми в неформальной обстановке. Наладить связи, так сказать. Мы же будущие пиарщики! Пойдём, будет весело! Коктейли, музыка, парни с третьего курса…и старшекурсники.
Слово «музыка» отдаётся болью в затылке.
– Марин, спасибо, конечно, но я правда пас. Я вообще не фанатка клубов, ты же знаешь, – пытаюсь откреститься я.
– Ну Ви-и-ик! – тянет она, делая щенячьи глазки. – Я же не могу пойти одна! Мы же вместе приехали! Хотя бы подумай, ладно? До пяти вечера у тебя есть время передумать.
Сразу после того, как нас распускают, в кармане вибрирует телефон. Папа.
– Да? – отвечаю я, выходя на залитое солнцем крыльцо университета. Марина машет мне рукой и убегает к метро – ей нужно в другой конец города, она живёт у тётки.
– Вик, ты где? Освободилась? – спрашивает папа. Он вчера так и не приехал.
– Ага. Вышла из корпуса.
– Стой там, я сейчас подъеду. Я в вашем районе по делам был.
Через десять минут я уже сажусь на кожаное сиденье отцовского внедорожника.
– Привет, – я пристёгиваю ремень.
– Привет, студентка, – отец коротко улыбается, выруливая в поток машин. – Ну как? Выдали документы?
– Выдали.
Повисает пауза. Мы с отцом никогда не были особо близки, а после развода родителей и моего переезда к нему сюда, в большой город, наши отношения лучше не стали. Наши разговоры чаще всего напоминают обмен дежурными фразами. Неловкое молчание заполняет салон, прерываемое только шуршанием шин.
– Как вообще день прошёл? – предпринимает он новую попытку.
– Нормально, – односложно отвечаю я, глядя в окно.
– С Мариной виделась?
– Да. Она позвала меня сегодня вечером на вечеринку первокурсников. В какой-то закрытый клуб.
Отец бросает на меня быстрый взгляд.
– И что ты ответила?
– Отказалась. Я хочу спать.
Пальцы отца нетерпеливо барабанят по оплётке руля. Он прочищает горло.
– Слушай, Вик… А может, тебе стоит сходить?
Я удивлённо поворачиваю к нему голову.
– Сходить?
– Ну, это же студенческая вечеринка. Новые знакомства, общение, тем более ты с Мариной будешь. Тебе надо развеяться, влиться в коллектив, – он говорит это слишком поспешно, и я вдруг начинаю понимать, к чему он клонит. – Тем более… понимаешь, ко мне сегодня Ира должна заехать. Мы хотели… эм… приготовить ужин, посидеть. Побыть одни.
Ира. Его новая женщина. Пазл складывается моментально.
Я здесь лишняя.
Дочь, которой нужно срочно найти занятие на вечер, чтобы она не мешала его личной жизни.
Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как внутри закипает глухая обида.
– Мы могли бы снять столик в ресторане, конечно, но Ира хотела домашней обстановки… – продолжает оправдываться отец.
– Я поняла, пап, – сухо перебиваю его я. – Не надо ничего снимать.
Достаю из кармана телефон, открываю чат с Мариной.
– Я сейчас напишу Марине. Скажу, что пойду. Освобожу вам жилплощадь.
– Отлично, – радуется отец, и мне от его радости ещё обиднее. – Может, в бутик заедем, прикупишь себе новую одежду для вечеринки? – предлагает он, чтобы загладить вину.
– Как хочешь, – пожимаю плечами и смотрю в окно.
Остаток поездки проходит в тягостном молчании.
Отец действительно завозит меня в один из тех пафосных торговых центров, где манекены в витринах смотрят на покупателей с нескрываемым презрением.
Он молча достаёт кредитку, оплачивая всё, на что я указываю пальцем.
Я выбираю наугад, даже не примеряя: широкие джинсы-трубы с заниженной талией и дерзкий топ-корсет.
Обычная тактика. Откупиться шмотками от чувства вины за то, что выставил дочь из дома ради очередной пассии.
Когда отец высаживает меня у подъезда, на часах около четырёх.
Я молча забираю пакеты, бросаю сухое «пока» и иду к лифту. Настроение – хуже некуда.
Спать хочется так, что режет глаза, но мысль о том, что вечером мне придётся изображать радость в толпе незнакомых пьяных студентов, бодрит похлеще двойного эспрессо.
Квартира встречает меня тишиной. Слава богу. Видимо, соседи сверху тоже решили отоспаться после своих ночных концертов.
Я бросаю пакеты в кресло, наливаю себе стакан воды и набираю Марину. Гудки идут долго, наконец она отвечает.
– Да-да-да! Ты передумала! Я так и знала! – вопит она в трубку, даже не дав мне поздороваться. – Викусь, ты лучшая!
– Да, передумала. Только я понятия не имею, как туда краситься и что делать с волосами, – вздыхаю я, разглядывая себя в зеркале прихожей: бледная поганка с синяками под глазами. – Я хотела просто умыться и пойти.
– С ума сошла?! – возмущается подруга. – Никакого «умыться и пойти»! Так, ноги в руки, шмотки в охапку и бегом ко мне. Тётка уехала на дачу до завтра, квартира в нашем распоряжении. Будем делать из тебя человека!
– Марин, я не хочу выглядеть как новогодняя ёлка...
– Отставить панику! Я сделаю всё по высшему разряду, – безапелляционно заявляет она. – Жду!
Через час я уже сижу на табуретке в тесной кухне Марининой тётки, пока подруга колдует над моим лицом, вооружившись арсеналом кисточек и палеток.
– Закрой глаза и не дёргайся, – командует она, выводя стрелки. – Иначе будешь похожа на панду.
– Я и так похожа на панду. Недоспавшую, – бурчу я, стараясь не шевелиться. – Скажи честно, зачем мне этот боевой раскрас? Я же не замуж там выхожу.
– Вика, ты ничего не понимаешь, – Марина назидательно взмахивает кисточкой. – Клуб – это место, где встречают по одёжке. А у нас первый день! Мы должны заявить о себе.
Следующие полтора часа превращаются в пытку утюжком для волос и лаком сильной фиксации.
Когда Марина, наконец, позволяет мне открыть глаза и посмотреть в зеркало, я непроизвольно делаю шаг назад.
На меня смотрит совершенно другая девушка.
Идеально ровный тон лица скрыл все следы недосыпа.
Волосы вытянуты в безупречно гладкое полотно.
Глаза подведены дерзкими стрелками, которые делают взгляд хищным, а на губах – помада глубокого винного оттенка.
В сочетании с обновками от отца – широкими джинсами и облегающим топом-корсетом – образ получается... дерзким.
– Ну? – Марина торжествующе упирает руки в бока. Сама она выглядит сногсшибательно в облегающем красном мини-платье. – Скажи, что я гений.
– Ты гений. Но я чувствую себя так, словно надела чужую кожу, – признаюсь я, одёргивая топ.
– Привыкнешь! А теперь поверх этого накинь свою любимую кожанку, ботинки на тракторной подошве – и ты готова разбивать сердца первокурсников. И не только их!
«Эклипс» оказывается пафосным заведением в центре города, сверкающим неоном и окружённым толпой народа.
Музыка лупит так, что басы отдаются вибрацией в подошвах моих ботинок ещё на подходе.
Мы проталкиваемся сквозь толпу, проходим фейсконтроль – Марина машет перед носом охранника экраном телефона со списком – и ныряем в полумрак клуба.
Внутри душно, пахнет дорогим алкоголем, сладким дымом кальянов и чужими духами. Свет стробоскопов бьёт по глазам, выхватывая из темноты танцующие тела.
Музыка оглушает. Я морщусь – после вчерашней ночи мои барабанные перепонки и так на пределе.
Марина уверенно тащит меня к барной стойке, попутно здороваясь с какими-то парнями и девушками.
– Два коктейля! – кричит она бармену, перекрывая музыку.
– Эй, подожди, – я перехватываю её руку. – Мне колу. Я не буду пить.
Марина округляет глаза, ярко накрашенные губы возмущённо кривятся.
– В смысле «колу»? Вика, ты чего? Мы в клубе! Первый день!
– У меня голова раскалывается после бессонной ночи, – пытаюсь перекричать басы я. – Если я сейчас выпью алко, я просто усну прямо здесь, на барной стойке.
– Ой, да ладно тебе! Клин клином вышибают! – Марина непреклонна. Бармен уже ставит перед нами два высоких бокала с яркой жидкостью, украшенных вишенками. Подруга пододвигает один ко мне. – Один бокальчик, Викусь. Расслабишься, снимешь напряжение. А то ты напряжена, как струна. Ну же!
Я тяжело вздыхаю. Спорить с Мариной в таком настроении – пустая трата времени.
– Ладно, – сдаюсь я, обхватывая пальцами прохладное стекло. – Но только один. Поняла?
– Да-да, конечно-конечно! – лучезарно улыбается она, звякая своим бокалом о мой. – За новую жизнь!
Я делаю неуверенный глоток. Сладко, фруктово, и алкоголь почти не чувствуется, но он там явно есть – тепло приятной волной разливается по горлу.
Возможно, Марина права, и мне правда не повредит немного расслабиться.
Мы стоим у бара минут пятнадцать. Марина без умолку болтает, я киваю, периодически потягивая коктейль, и сканирую толпу.
Тупая боль в висках притупляется, уступая место лёгкой расслабленности.
– О, боже мой! Смотри! – Марина внезапно хватает меня за локоть с такой силой, что я едва не расплёскиваю свой коктейль. Её глаза, и без того огромные из-за макияжа, округляются до невероятных размеров. Она тычет пальцем куда-то в сторону вип-зоны на возвышении. – Они здесь!
– Кто «они»? – непонимающе хмурюсь я, пытаясь проследить за её взглядом сквозь мельтешение стробоскопов и танцующих тел.
– Ну они же! Старшекурсники! Местные легенды, – Марина почти пищит от восторга, привставая на цыпочки. – У них своя рок-группа. "Без тормозов" называется. По ним тут все девчонки сохнут.
Я лениво перевожу взгляд в указанном направлении.
В вип-зоне, за ограждением из красного бархатного каната, развалилась на диванах компания парней. Вокруг них уже вьются какие-то девчонки, хихикая и стреляя глазами.
На столе – лес бутылок и закусок.
Один из парней, тот самый, светленький, которого я видела вчера ночью в коридоре, смеётся, запрокинув голову, и что-то рассказывает, активно жестикулируя.
Мой взгляд скользит дальше и натыкается на фигуру, сидящую чуть в тени, подальше от эпицентра веселья.
Тёмные волосы, короткая стрижка, широкие плечи, обтянутые чёрной футболкой, небрежная поза.
Он сидит, широко раздвинув ноги и закинув одну руку на спинку дивана.
В другой руке он крутит зажигалку, глядя на танцпол с таким выражением лица, будто ему всё происходящее здесь смертельно наскучило.
Стробоскоп вспыхивает, на долю секунды освещая его.
Резко очерченные скулы. Тёмные, непроницаемые глаза. И та самая татуировка на шее.
У меня внутри всё обрывается. Коктейль в горле встаёт колом.
Сол.
– Вик, ты только посмотри на него! – Марина сжимает мой локоть ещё сильнее, её голос дрожит от обожания. – Тот, что сидит с краю. Тёмненький. Это Макс. Но все зовут его Сол, он солист. Он же просто душка, скажи?!
Я давлюсь воздухом. Душка? Она серьёзно?
– У него такой голос… просто а-а-а-а, с хрипотцой, низкий. Обожаю, – продолжает щебетать подруга, не замечая моего состояния. – Я когда их песни слушаю, у меня аж мурашки по коже. Он такой… загадочный. Холодный. Бэд бой, понимаешь? Говорят, он вообще никого к себе не подпускает. Ой, я, кажется, влюбилась!
Я смотрю на этого «ангела с холодным сердцем», который вчера издевался над моим халатом.
И тут он, словно почувствовав мой взгляд, медленно поворачивает голову.
Его глаза безошибочно находят меня в толпе. Вспышка стробоскопа – и я вижу, как он прищуривается. Узнал.
Уголок его губ лениво ползёт вверх. Он что-то говорит светловолосому Дэну, хлопает его по плечу и поднимается с дивана, направляясь прямо к нам.
– Ничего себе, – выдыхает Марина, до боли впиваясь ногтями мне в локоть. – Он идёт сюда. Вика, у меня помада не размазалась? Волосы нормально лежат?
– Нормально, – бормочу я, мечтая провалиться сквозь пол.
Бежать поздно.
Сол останавливается прямо перед нами. Оглядывает меня с ног до головы, нагло и откровенно задерживая взгляд. Никакого стеснения.
– А без пушистого халата ты выглядишь куда веселее, Мишка, – хмыкает он.
Марина давится воздухом и переводит на меня совершенно круглые глаза.
– Вы… знакомы?
– К несчастью, – цежу я, глядя ему прямо в глаза. – Вчера этот имел наглость не давать мне спать.
– Я очень старался, – Сол ухмыляется ещё шире, засунув руки в карманы джинсов. – Смотрю, ты всё-таки нашла в себе силы вылезти из берлоги.
– Если бы знала, что встречу тут тебя, осталась бы дома.
– Да ладно? А наряжалась так, будто именно меня и искала.
Самоуверенный какой.
– Корону поправь, съехала, – огрызаюсь я. – Мы, вообще-то, уходить собирались. Пошли, Марин.
Я хватаю остолбеневшую подругу за руку, но сделать шаг не успеваю. Сол перехватывает моё запястье. Пальцы у него жёсткие и горячие.
– Куда торопиться? Вечеринка только началась.
Он резко дёргает меня на себя. Я не успеваю даже пискнуть, как Сол отпускает Марину, перехватывает меня за талию и втаскивает прямо в беснующуюся толпу на танцполе. Подруга остаётся где-то позади с открытым ртом.
– Эй! Отпусти! – кричу я, пытаясь вырваться, но с таким же успехом можно вырываться из наручников.
Сол заводит меня в самую гущу, туда, где басы бьют по ушам так, что неслышно собственных мыслей, а вокруг прыгают чужие потные тела. Он резко разворачивается ко мне и вжимает спиной в какую-то колонну, отрезая пути к отступлению.
– Пусти, ненормальный! – я бью его кулаком в плечо, но он даже не морщится.
– Какая агрессивная. Голова прошла? – он наклоняется к самому моему уху, чтобы перекричать музыку.
– У меня от тебя скоро нервный тик начнётся! Какого ты творишь?!
– Пытаюсь наладить соседские отношения, – Сол отстраняется и смотрит на меня с откровенной насмешкой. – Ты же сама пришла на мою территорию.
– Это общественный клуб!
– Это мой клуб на сегодня.
– Да иди ты.
Я снова толкаю его в грудь, пытаясь протиснуться мимо, но Сол перехватывает обе мои руки, прижимая их к колонне по бокам от моей головы.
Он оказывается так близко, что я чувствую запах его парфюма, смешанный с алкоголем и табаком.
– Знаешь, в чём твоя главная проблема, Мишка? – говорит он, опуская взгляд на мои губы.
– В том, что я живу под тобой?
– В том, что ты слишком много болтаешь.
И прежде чем я успеваю выдать очередную колкость, он просто затыкает меня.
Без всяких предупреждений целует меня. Поцелуй злой, наглый. Он вжимается в меня всем телом, не давая пошевелиться. Я на секунду просто зависаю от шока, сжимая кулаки.
Мычу сквозь стиснутые зубы, пытаясь отстраниться, но Сол только сильнее.
В голове шумит то ли от выпитого коктейля, то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что этот ненормальный творит со мной прямо посреди клуба.
Да что он творит?
Я резко дёргаюсь, выворачиваясь из его хватки, и с силой отталкиваю от себя. Сол делает полшага назад. В тёмных глазах дикий блеск.
– Неплохо для начала, – оскаливается, глядя на меня сверху вниз.
Я задыхаюсь от возмущения, судорожно вытирая рот тыльной стороной ладони. Сердце колотится где-то в горле.
– Ты больной на всю голову!
– Зато мы нашли общий язык, – он снова ухмыляется, той самой бесячей ухмылкой.
– Пошёл ты, Сол! – выплёвываю я, разворачиваюсь на каблуках и начинаю агрессивно проталкиваться сквозь толпу в сторону выхода.
Я успеваю сделать буквально три шага, когда железная хватка снова смыкается на моём запястье.
Меня с силой дёргает назад.
– Я недоговорил, – рычит он прямо над моим ухом.
– А я договорила! Отпусти! – я пытаюсь вырвать руку, но он держит мёртвой хваткой.
– Куда ты собралась? Вечеринка в самом разгаре, – его голос звучит обманчиво лениво, но я чувствую напряжение в каждом его движении.
– Домой! Подальше от тебя и твоих выходок!
Сол резко притягивает меня к себе, так что я снова врезаюсь в его грудь.
– Не советую, – тихо говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Если ты сейчас уйдёшь, я устрою тебе такой концерт над головой, что вчерашнее покажется колыбельной.
Я замираю, часто дыша. Злость клокочет внутри, грозя выплеснуться наружу.
– Ты не посмеешь.
– Проверим? – он приподнимает бровь, и я понимаю: посмеет.
Этот отмороженный на всю голову действительно это сделает.
– Что тебе от меня нужно? – цежу я сквозь зубы.
– Чтобы ты осталась.
– Зачем? Чтобы ты мог продолжать самоутверждаться?
Сол молчит секунду, скользя взглядом по моему лицу.
– Может быть, – бросает он. – А может, мне просто нравится смотреть, как ты злишься.
Он отпускает моё запястье, но остаётся стоять так близко, что я всё ещё чувствую его тепло.
– Идём, – он кивает в сторону вип-зоны. – Левый там уже заскучал.
– Я не пойду в вашу эту… песочницу для избранных, – упираюсь я.
– Пойдёшь. Или я закидываю тебя на плечо и несу туда. Выбирай.
Я оглядываюсь по сторонам. Мы всё ещё стоим на краю танцпола, и люди уже начинают коситься в нашу сторону. Марина, стоящая неподалёку у барной стойки, выглядит так, словно у неё сейчас случится сердечный приступ.
– Ладно, – процеживаю я. – Веди, рок-звезда недоделанная. Но если ты думаешь, что я буду с тобой мило щебетать...
– Я предпочитаю, когда ты рычишь, – усмехается он.
Он разворачивается и идёт к вип-зоне, тянет меня словно прицеп за собой. Чувствуя на спине прожигающие и любопытные взгляды – в том числе и взгляд моей лучшей подруги.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Любить меня - плохая идея", Саша Яр, Чарли Ви❤️
Я читала до утра! Всех Ц.