ТОП книг Интернета

Марина - Ты еще не спишь? - подхожу к Леону посреди ночи. Он сидит на барном стуле, ноутбук открыт, рядом калькулятор, документы и уже хорошо початая бутылка алкоголя. Рядом ведро с крупными ледяными шариками, но муж их игнорирует. Кухня слишком большая для нас двоих. Мрамор холодный, даже летом. Пробовала сделать уютнее, но никто не оценил - все для них аляписто, слишком по-русски. - Отчеты, - отвечает он, но не поднимает глаз. - Сделку закрываем. Не сходится, не понимаю, куда еще сумма с семью нулями потерялась...

Помидоры на разделочной доске пахли солнцем и тем особенным, южным зноем, который, кажется, впитался в каждую мою клеточку за девятнадцать лет, что я жила в Абхазии. Я резала их крупными дольками, чувствуя, как сок щекочет пальцы, и улыбалась сама себе. Муж возвращается сегодня из командировки, а это для меня всегда радость. – Мам, смотри, у меня криво получается, – Вера, моя двенадцатилетняя красавица, смешно сморщила носик, пытаясь нашинковать зелень. У неё моя тонкая натура – переживать из-за мелочей...

Мария Встаю на эскалатор в торговом центре, отвечаю на звонок от подруги и зажимаю телефон между плечом и ухом. — Ну что, мать, подарки всем купила? — Да, Лин, подарки всем куплены, слава богу. Три часа в торговом центре прошли на ура, — смеюсь в трубку. — Даже не хватает рук, чтобы держать телефон. У меня куча пакетов. — Что купила? Хвастайся. — Дочке серьги, которые она очень хотела, — улыбаюсь я, представляя, как Алиса обрадуется. — Мужу его любимый парфюм. У него как раз заканчивается. Осталось купить себе платье для новогоднего карнавала, я уже присмотрела в одном отделе...

Элина — Вот подлец! — В голосе Даши, доносившемся из динамика моего телефона, звучит возмущение. Я убавляю громкость и косо гляжу на водителя — не хватало еще, чтобы он слушал наши откровения. Не то чтобы я спорила с ее вердиктом — просто не была готова выставлять свои ошибки на всеобщее обозрение. Даже если это «всеобщее обозрение» ограничивается тесным пространством салона такси. По крайней мере, я так себе это объясняю. Я не бегу от реальности, я защищаю личное пространство. Я ведь не такая трусиха, правда?...

— Ну пожалуйста, дорогая, выручи меня! Я сама напросилась на этот заказ, а тут такая неприятность… Если я не приеду, подведу шефа — и больше мне не предложат выездных мероприятий. А там знаешь сколько платят? Настя, например, себе на золотые серьги заработала. — Мы с тобой обе прекрасно знаем, как именно она заработала на те серьги, Вера, — перебиваю я подругу, которая уже минут десять уговаривает меня выйти вместо нее, потому что она заболела. — Тем более на кого я детей оставлю? — Попроси тетю Таню присмотреть...

В Ташкенте меня называли «русской» из-за акцента, в Москве я — «узбечка» из-за паспорта. Своя среди чужих, чужая среди своих. Москва… Когда-то она снилась мне каждую ночь. Я знала ее наизусть по глянцевым журналам, которые тетя Диляра привозила из командировок. Огни Тверской, зеркальные башни «Сити», черные лимузины у Большого театра. Я представляла, как выхожу из такой машины — в длинном платье и на шпильках, от которых ноют ступни, но я и виду не подаю. Девчонка из Ташкента в московском пентхаусе...

Я выхожу на балкон. Теплый ветер нежно ласкает лицо, перебирает распущенные волосы. Вдыхаю соленый воздух океана и прислушиваюсь к умиротворяющей мелодии утра: волны мягко разбиваются о золотистый берег, а их шум сплетается с пронзительными криками чаек в вышине. Глубоко вздыхаю. Все вокруг кажется каким-то нереальным. Особенно остро это ощущается оттого, что сейчас мне не нужно ни о чем беспокоиться, ничего планировать. Напряжение постепенно отпускает плечи, и я впервые за долгие месяцы могу вдохнуть полной грудью...

Утро Вики началось с пролитого молока и непарных носков, и дальше стало только хуже. — Мам! Это сегодня сдавать, а я нигде найти не могу! — в голосе Льва слышалась паника, пока он лихорадочно перебирал стопку бумаг на столе. — Все хорошо, солнышко, успокойся, — ответила она, по-матерински взъерошив ему волосы. — Сейчас найдем. Ты в рюкзаке посмотрел? — Да! Его там нет! — простонал он, и на его маленьком личике застыла смесь досады и беспокойства. Ее трех летняя дочь София закатила истерику из-за...

После долгого, выматывающего дня — с коробками, переездом и бесконечной суетой — я наконец толкнула дверь небольшого бара с вывеской «Канал». Меня сразу окутал знакомый, почти уютный аромат: разливное пиво, горячие куриные крылышки и что-то тёплое, свежеиспечённое, словно обещание отдыха. Я с тихим облегчением опустилась на высокий стул у барной стойки, позволяя себе впервые за день просто остановиться. — Первый раз тут? — спросил бармен, мужчина средних лет с аккуратной проседью в бородке. Он приветливо кивнул и пододвинул ко мне потрёпанную кожаную папку с меню...

— Я здесь, чтобы сообщить совету: сегодня в восемь утра «Громов Холдинг» приобрёл пятьдесят два процента акций «Ларина Групп». Как видите, господин Маслов, госпожа Худякова и господин Батурин сегодня не присутствуют. Их доли теперь принадлежат мне. Ручка с глухим стуком падает на чёрную столешницу. В комнате повисает тяжёлая тишина. Я стою во главе длинного стола из тёмного дерева с латунными вставками. Вокруг топ-менеджеры. Никто не двигается, лица бледнеют, кто-то сглатывает, кто-то поправляет галстук...

Коридор заканчивается. Мы вылетаем на балкон. Смотровая площадка на вершине башни. Каменные перила до пояса. Ветер — сильный, солёный — бьёт в лицо, треплет волосы, вышибает слёзы. И я замираю. Потому что мир, который я вижу, невозможно описать словами. Три луны в небе. Огромные. Близкие. Кажется, до них можно дотянуться рукой. Одна — красная, как спелая ягода. Вторая — золотая, расплавленная, с чёткими кратерами. Третья — бледно-голубая, как кусочек льда в прозрачной воде. Между ними — драконы...

Человек меняется, если начинает осознавать, что жизнь — это не черновик, и переписать её заново не получится... Раньше я была другой. Свекровь нависала надо мной скалой, продуваемой со всех сторон безжалостным, холодным ветром. Иногда мне казалось, что нахожусь под пристальным вниманием, становясь проектом, требующим постоянного контроля. Каждый жест, слово или взгляд рассматривались с пристрастием, где у каждого твоего действия находится либо скрытый подтекст, либо ошибка. И самое тяжёлое даже не в этом, а в том, что муж не видел ничего особенного: "Она же просто хочет как лучше"...