Анна вернулась из больницы с надеждой на долгожданный покой, но обнаружила, что её единственное жилье превратилось в шумный вокзал, а родная сестра уже распределила её имущество и выставила счёт за «услуги».
***
— Это что ещё за новости? Почему мой ключ не подходит? — Анна прислонилась к косяку, чувствуя, как тяжелеет живот. После двух месяцев на сохранении в душной палате, где главной радостью был компот из сухофруктов, она мечтала только об одном: рухнуть на свою кровать, в ту самую «бабушкину» однушку, где пахнет лавандовым саше и тишиной.
За дверью послышался топот, возня, и, наконец, замок лязгнул. На пороге стояла Лена. Старшая сестра выглядела так, будто это она тут хозяйка, а Анна — не вовремя пришедшая торговка сомнительным парфюмом. На Лене был Анин любимый махровый халат, который та берегла для особых вечеров.
— О, явилась! — Лена даже не подумала отойти, чтобы пропустить сестру. — А мы тебя только к вечеру ждали. Замки сменили, да. Старые совсем разболтались, страшно за детей было.
Анна оторопело протиснулась в прихожую. Вместо привычного порядка её встретил хаос. На полу — гора обуви, от крошечных сандалий до гигантских кроссовок зятя. В воздухе висел густой аромат жареного лука и чего-то кислого, удивительно напоминающего нестиранные носки.
— Лена, какие дети? Какой замок? Ты что здесь делаешь? — Анна прошла в комнату и замерла.
На её светлом диване, раскинув ноги, спал муж Лены, Виталя. Рядом на ковре двое племянников увлеченно размазывали пластилин по светлому ворсу. Шкаф был открыт, и из него сиротливо выглядывали вещи Анны, спрессованные в углу, чтобы освободить место для Лениных бесчисленных трикотажных кофт.
— Как что делаем? — Лена по-хозяйски прошла на кухню. — Живём. Нас из съемной поперли, Витальку сократили, денег нет. А ты всё равно в больнице лежала, чего квартире пустовать? Мы за ней присматривали, пыль вытирали. Кстати, Ань, ты нам должна пятьдесят тысяч.
Анна, которая уже собралась было сесть на стул (тоже липкий), так и осталась стоять.
— За что это я вам должна?
— Ну как за что? — Лена обернулась, искренне возмущенная. — Мы тут порядок поддерживали, кран на кухне починили, Виталя замок новый купил и врезал. И вообще, мы же как охрана были. Мало ли, воры бы залезли? А тут семья, жизнь. Пятьдесят тысяч — это по-божески, чисто за хлопоты и продукты. Ты же знаешь, как сейчас всё дорого.
Анна почувствовала, как внутри закипает что-то холодное и острое. Она вспомнила, как бабушка, Мария Семёновна, передавая ей ключи и оформляя завещание, шептала: «Анечка, ты у меня тихая, а Ленка — танк. Живи тут сама, никого не пускай, а то сожрут». Тогда Анна лишь смеялась, мол, ну мы же родные люди.
— Значит, пятьдесят тысяч? — тихо переспросила Анна.
— Именно. А лучше шестьдесят, учитывая, что Витале завтра на собеседование, а у него рубашки приличной нет.
— Лена, уходите. Даю вам час.
— Чего?! — Сестра выставила локти. — Ты на пузо своё посмотри, гормоны в голову ударили? Мы никуда не пойдём. Это общая бабушкина квартира, по совести-то! То, что она на тебя её отписала — чистая случайность, ты её просто подпоила чаем с мятой в нужный момент!
Тут в разговор вмешалась тяжёлая артиллерия. Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Мария Семёновна (названная в честь бабушки, но не унаследовавшая её мудрости) начала без вступления:
— Аня, не вздумай выставлять сестру на улицу! У них двое детей, а ты одна в таких хоромах. Тебе сейчас о ребенке думать надо, а не о квадратных метрах. Леночка мне жаловалась, что ты её даже чаем не напоила с дороги. Будь человеком!
— Мама, — Анна старалась говорить ровно, хотя в висках начало стучать, — эти «хоромы» — тридцать два квадратных метра. И здесь сейчас пять человек. Здесь дышать нечем.
— Перетопчетесь! — отрезала мать. — Роднее сестры у тебя никого нет. Потерпишь.
Анна положила трубку. Она посмотрела на племянника, который в этот момент решил проверить на прочность её любимую вазу, и поняла: либо сейчас она, либо её жизнь превратится в этот липкий пластилин на ковре.
— Пятьдесят тысяч, говоришь? — Анна вдруг улыбнулась. — Хорошо. Пойду в магазин за продуктами, надо же отметить моё возвращение.
Она вышла из квартиры, прикрыв дверь. Но направилась не в магазин. Она спустилась на этаж ниже к соседке, тёте Вале, у которой сын работал в управляющей компании.
Через сорок минут к подъезду подъехала белая машина с надписью «Санитарный контроль», а следом — наряд полиции. Анна встретила их у подъезда, бледная, но решительная.
— Понимаете, — объясняла она участковому, — я два месяца в больнице была. Вернулась, а в квартире посторонние люди. Замки сменили, антисанитария полная, тараканы уже в подъезд лезут. Боюсь заходить, там дети кричат, какой-то мужчина подозрительный спит. А мне рожать скоро, я боюсь инфекций.
Участковый, молодой парень с усталыми глазами, вздохнул. История была стара как мир.
Когда дверь вскрыли (Лена поначалу отказывалась открывать, крича через дерево, что «хозяйка ушла за хлебом»), взорам проверяющих предстала живописная картина. Горы немытой посуды, объедки на столе, стойкий запах нечистоплотности и Виталя, который, проснувшись, начал невнятно качать права.
Сотрудница санитарной службы, женщина суровая, в накрахмаленном халате, только ахнула:
— Тут же грибок по углам пошёл! Влажность зашкаливает, вы что, бельё в комнате сушите гектарами? Девушка, вам тут находиться нельзя, это угроза плоду.
— Вот и я о чем! — подхватила Анна. — Пожалуйста, зафиксируйте всё. И вы, товарищ лейтенант. Эти люди здесь не прописаны.
Лена металась по комнате, пытаясь собрать вещи в баулы.
— Аня, ты змея! — шипела она, проходя мимо сестры. — Мать узнает — проклянет! Мы же к тебе со всей душой!
— С душой и счётом на пятьдесят тысяч? — Анна поправила сумку на плече. — Вещи заберёте завтра. Сейчас только документы и детское. Полиция проследит.
Когда за последним «гостем» закрылась дверь, и в подъезде затихли крики Лены о том, что она «дойдет до самого честного суда», Анна вызвала клининговую службу. Сама она остаться там не смогла бы и на ночь — стены будто пропитались чужой наглостью.
Суд действительно был. Лена, подстрекаемая матерью, пыталась оспорить завещание бабушки, утверждая, что Мария Семёновна в момент подписания была «не в себе». Но Анна подготовилась. У неё были справки из больницы, показания соседей о том, как она ухаживала за бабушкой, и — вишенка на торте — акт той самой санитарной проверки.
Юлия, подруга Анны, которая помогала с бумагами, только посмеивалась:
— Ань, твоя сестра сама себе яму вырыла. Санитарные нормы — это тебе не просто «поссорились». Когда в квартире, где должен жить младенец, фиксируют такую свалку по вине «присматривающих», ни один судья им симпатизировать не будет.
Суд Анна выиграла легко. Но жить в этой квартире больше не хотела. Каждый раз, заходя на кухню, она видела не уютное место для чаепития, а Лену с её претензиями.
Продажа прошла быстро. Рынок был на подъеме, а однушка в центре города — товар ходовой. Анна не стала слушать проклятья матери, просто заблокировала номера. Как говорится, «ласковый телёнок двух маток сосёт, а строптивый и одной не видит». Анна решила, что лучше быть строптивой и спокойной, чем послушной и обглоданной до костей.
Она уехала в небольшой городок в трёх часах езды. Там, за те же деньги, она купила просторную двухкомнатную квартиру с видом на старую церковь и вишневый сад. Здесь воздух был другим — чистым, прохладным, пахнущим скошенной травой, а не чужими обидами.
Вечер того дня, когда она окончательно переехала, был тихим. Анна сидела на новом балконе, поглаживая живот. Малыш внутри лениво толкнулся, словно одобряя выбор места.
Внизу, во дворе, какая-то женщина звала сына обедать. На подоконнике стояла та самая бабушкина ваза — единственное, что Анна забрала из прошлой жизни, предварительно отмыв её до блеска. Ваза была цела, лишь на донышке осталась крошечная трещинка, почти незаметная, если не знать, куда смотреть.
«Ничего», — подумала Анна, наливая в стакан чистую воду. — «Трещины можно склеить. Главное, что фундамент теперь прочный».
Она знала, что впереди ещё много трудностей, что растить ребенка одной — это не в парке гулять. Но, закрывая глаза, она больше не видела ни Лены, ни грязных кроссовок в прихожей. Она видела светлую детскую и чувствовала, что впервые за долгое время она действительно — дома. И этот дом принадлежит только ей. И тому, кто скоро решит появиться на свет, чтобы наполнить эти комнаты совсем другими звуками.
Жизнь, как хорошая книга: иногда, чтобы началась интересная глава, нужно просто не побояться перевернуть страницу, даже если она залита слезами и чаем. Поставив точку в отношениях с токсичной родней, Анна наконец-то начала писать свой собственный сюжет. И, судя по спокойному стуку сердца, это был бестселлер.
Рекомендуем почитать :