Сегодня картофель кажется настолько привычным продуктом, что трудно представить русскую кухню без жареной картошки, драников или пюре. Однако почти двести лет назад попытка сделать его массовой сельскохозяйственной культурой привела к крупнейшим крестьянским волнениям в Российской империи.
В 1830–1840-х годах сотни тысяч людей участвовали в так называемых картофельных бунтах, а для их подавления властям пришлось использовать армию.
Возможно, вы удивитесь: почти половина крестьян в России того времени были не крепостными у помещиков, а государственными крестьянами.
Это означало, что они не принадлежали помещику — их нельзя было продать или обменять. Они считались подданными государства.
Такие крестьяне платили налоги напрямую в казну, а не барину, и были более свободны в хозяйстве: могли заниматься ремеслами, промыслами и даже уходить в города на заработки.
Принято считать, что картофельные бунты вспыхнули потому, что крестьяне боялись неизвестного овоща и не хотели менять привычную репу на заморскую картошку. Этот сюжет настолько прочно вошёл в массовое сознание, что кажется очевидным.
На самом деле всё было гораздо сложнее.
Картофель как государственный проект
В первой половине XIX века Россия регулярно сталкивалась с неурожаями. Основой питания оставался хлеб, поэтому плохой урожай зерновых мог обернуться голодом для целых регионов.
Правительство Николая I искало способы повысить продовольственную безопасность страны. Одним из решений считался картофель — урожайная культура, способная расти даже там, где рожь и пшеница давали плохие результаты.
К началу XIX века картофель уже успел стать важнейшей продовольственной культурой Европы, и российские чиновники рассчитывали добиться того же эффекта.
Особую роль в этом сыграл министр государственных имуществ Павел Киселёв. В ходе реформы государственной деревни власти начали активно продвигать выращивание картофеля среди государственных крестьян.
На бумаге идея выглядела разумной: картофель должен был защитить жителей деревни от голода.
Но, как часто случалось в российской истории, хорошая идея попала в жернова бюрократии. То, что задумывалось как помощь крестьянам, на местах превратилось в очередную обязательную кампанию.
Бунт против картофеля или против чиновников?
Распространённый миф утверждает, что крестьяне просто боялись неизвестного растения. Иногда можно встретить рассказы о том, что картофель считали «чёртовым яблоком» или даже плодом, связанным с библейским грехопадением.
Подобные слухи действительно существовали. Однако они не объясняют масштаб восстаний.
К моменту начала волнений многие крестьяне уже знали картофель и выращивали его на собственных огородах. Главную проблему они видели не в самом растении, а в принуждении со стороны государства.
При этом, чиновники на местах стремились прежде всего угодить начальству, а не улучшить жизнь «мужиков».
Во многих местах под картофель отводили лучшие участки общинной земли. Были случаи подделки чиновниками документов. Крестьянские сходы фактически ставили перед свершившимся фактом, а любые возражения воспринимались как неповиновение.
Дополнительное раздражение вызывали злоупотребления местной администрации, которая использовала реформу для усиления контроля над деревней.
Ситуацию подогревали слухи, а начиналось все обычно так.
Весной, накануне Пасхи, по деревням стремительно распространились тревожные слухи. Говорили, что государственных крестьян собираются лишить воли и передать новым помещикам — «под барина». В разных местах называли разные фамилии будущих хозяев: или даже загадочный «Министр».
Крестьяне считали, что все решили за них и без них. Волостные писари, головы и заседатели якобы продали своих односельчан за огромные деньги. В награду они получили право носить форменные кафтаны с позументами и медными пуговицами — заметный символ власти и привилегий. Размер взяток в народных рассказах достигал почти сказочных масштабов: чиновникам будто бы платили целыми пудами ассигнаций.
Особый страх вызывала Пасха. Многие были убеждены, что именно тогда крестьян заставят принести присягу новому хозяину, после чего они окончательно превратятся в крепостных.
Любые нововведения властей воспринимались как доказательство этого заговора. Обязательные посадки картофеля и создание запасных хлебных магазинов считались не заботой о продовольствии, а подготовкой к передаче крестьян помещикам.
В народном воображении будущее выглядело мрачным. После потери свободы крестьянам предстояло платить непосильный оброк, работать на барской пашне, а женщинам — ткать огромное количество полотна на больших станках для нужд нового хозяина.
Удивительно, что подобные рассказы почти не отличались друг от друга на огромной территории — от одной губернии к другой. При этом источник слухов установить так и не удалось. Как правило, жители каждой деревни уверяли, что тревожные вести пришли из соседнего уезда.
Многие были убеждены, что существует настоящий царский указ, защищающий их права, но чиновники его скрывают.
Это была характерная черта народного сознания той эпохи: плохими считались местные власти, тогда как царь оставался справедливым правителем, которого якобы обманывают подчинённые.
Когда деревня поднялась
Крестьянские выступления годов развивались по очень схожему сценарию практически во всех охваченных волнениями уездах.
Первые серьёзные волнения вспыхнули ещё в 1834 году, но настоящий размах движение приобрело в начале 1840-х годов.
Наиболее активно протесты проходили в Пермской, Вятской, Оренбургской и ряде соседних губерний. В них участвовали не только русские крестьяне, но и представители народов Поволжья и Приуралья.
Волнения редко ограничивались отказом сажать картофель.
На Страстной неделе или прямо накануне Пасхи большая толпа крестьян и направлялась прямиком к волостному правлению или дому писаря. (Следует отметить, что крестьян, не поддерживавших бунтовщиков, избивали.)
Они требовали немедленно показать «запродажную грамоту», по которой их якобы отдали «под барина», либо царский указ «с золотой строчкой», который якобы запрещает эту передачу, но который писари и начальство прячут от «мира».
Когда документов не показывали (и просто не существовало), толпа переходила к действиям. Сначала ломали окна и двери в правлении или в доме писаря, а затем начиналась жестокая расправа.
Главной мишенью почти всегда становился волостной писарь. Как единственный грамотный человек на селе, он вёл всё делопроизводство, выдавал паспорта, собирал подати и часто вымогал взятки. Его одновременно боялись и глубоко ненавидели за высокомерие и постоянные придирки. Поэтому именно на писарях вымещали накопившиеся обиды особенно жестоко.
После расправы над писарем гнев толпы перекидывался на волостных голов и заседателей. Их тоже избивали, но обычно менее жестоко и чаще просто запирали в погреб или каталажку.
Крестьяне были уверены, что они тоже знают о «запродаже» и скрывают указ. Их таскали к колодцам или прорубям и окунали в ледяную воду.
В результате этих вспышек были человеческие жертвы, в основном среди представителей местной власти. Самые тяжёлые случаи произошли в Камышловском уезде Пермской губернии, где нескольких писарей забили до смерти.
В некоторых местах чиновников и священников удерживали под стражей до тех пор, пока те не признаются, что скрывают волю государя. Участники выступлений вооружались кольями, косами, топорами и вилами. Всё это всё больше напоминало не локальный конфликт вокруг сельскохозяйственной культуры, а полноценное крестьянское восстание.
Крестьяне захватывали печати и бумаги волостного правления и отправляли «делегации» в соседние сёла — поднимать «мир» дальше. Бунт быстро разрастался, охватывая целые волости.
По оценкам историков, волнения затронули более полумиллиона человек — огромная цифра для России первой половины XIX века.
Картечь против вил
Для правительства происходящее выглядело крайне опасно. После восстания декабристов Николай I болезненно относился к любым массовым выступлениям и предпочитал решительные меры.
Местной полиции оказалось недостаточно. Для подавления бунтов направлялись регулярные войска, часто с артиллерией, казаки и башкирская конница. В ряде случаев дело доходило до вооружённых столкновений.
Так в селе Течинском Пермской губернии крестьяне забрасывали солдат камнями и палками. Те ответили картечью в упор.
- В Нолинском уезде — 8 убитых, 4 умерших от ран, 39 раненых.
- Губернатор Вятки Александр Мордвинов лично руководил расстрелами. В одном случае приказал открыть огонь из ружей, потом — картечью из пушек.
После подавления следовали военно-полевые суды. Главных «зачинщиков» наказывали шпицрутенами (часто это заканчивалось смертью наказуемого), плетьми, батогами, ссылали в Сибирь, отдавали в рекруты или крепости.
Расходы на подавление взимали с самих общин. Башкирская конница и казаки отличались особой жестокостью, так как их самих оторвали от посевной.
Были арестованы тысячи человек, сотни отправлены на каторгу.
Власть стремилась не только наказать участников волнений, но и показать всей стране последствия неповиновения.
Победа картофеля
Парадоксально, но в долгосрочной перспективе правительство всё же добилось своей цели.
Несмотря на сопротивление, картофель постепенно стал важнейшей сельскохозяйственной культурой России. Во второй половине XIX века его выращивали уже практически повсеместно. Во время многих неурожаев именно он помогал избежать массового голода.
Однако история картофельных бунтов оставила важный урок. Она показала, что даже полезные реформы могут вызвать ожесточённое сопротивление, если люди воспринимают их как насилие над привычным образом жизни.
Сегодня картофель называют «вторым хлебом». Но путь к этому статусу оказался куда более кровавым, чем можно было бы предположить, глядя на обычный мешок картошки в магазине.
Картофельные бунты были не восстанием против картофеля. Они стали массовой реакцией на слухи о возможной утрате свободы, усиление государственного контроля и недоверие к чиновникам, а обязательные картофельные посадки лишь послужили поводом для взрыва недовольства.
Все это напоминает высказывание одного известного политика 90-х годов: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».