Сегодня ем по вчерашнему меню.
Просыпаюсь раньше будильника. Лежу пару минут и смотрю в потолок. В квартире тихо. Такое утреннее тихое время, когда ещё никто ничего от тебя не хочет. Ни работа, ни люди, ни мысли.
Потом всё равно мысли приходят.
Я сразу вспоминаю про весы в ванной. Они стоят там, возле стиральной машины и, как будто, специально меня дразнят.
Очень хочется встать, пойти и проверить. Ну просто одним глазком: как там с весом.
Но я лежу и сама себе говорю:
— Марина, нет. По понедельникам — значит по понедельникам.
Я ведь сама так решила. Чтобы не прыгать на весы каждый день. Чтобы не портить себе настроение из-за воды, соли, цикла, нервов и всего остального. Вес — он же не всегда уходит в минус каждый день. Сегодня может показать плюс, а завтра минус. А настроение можно убить за одну секунду.
Я встаю, иду на кухню, включаю чайник. Делаю кофе. Без сахара. Раньше я бы сказала, что это не кофе, а наказание. А сейчас нормально. Даже вкусно - чувствуется настоящий вкус кофе. Наверное, привыкаешь ко всему. И к хорошему тоже.
Сегодня в меню всё просто. Завтрак, обед, ужин - всё как вчера. Ничего сложного, ничего голодного. И не надо придумывать себе лишнего.
Меню на каждый день можно посмотреть в max.
Я собираю контейнеры на работу: завтрак и обед. Ужинать буду, как всегда, дома.
Сегодня уже 124 день моего похудения и наконец-то научилась жить по режиму питания. Я не хватаю еду на бегу, не доедаю кусок хлеба просто потому, что он лежит рядом. Не ищу печенье “к кофе”. Не говорю себе: “Ну один раз можно”. Потому что я уже знаю, как было раньше. Один раз превращается в два, потом в неделю, потом я снова стою перед зеркалом и не хочу на себя смотреть.
А сейчас хочу!
Я обычная женщина. У меня есть живот, складки, кожа не как у девочки. Но я смотрю на себя и вижу человека, который старается.
После душа надеваю брюки и понимаю, что они опять сидят свободнее. Я подтягиваю пояс и стою перед зеркалом.
Ещё недавно я радовалась, что смогла застегнуть на них пуговицу, хотя они впивались в живот. Я в них садилась и сразу расстёгивала пуговицу, если никто не видел. А теперь они застегнутые, начинают с меня спадать.
И мне так радостно от этой мелочи, что я даже проверяю. Не кажется ли?
Не кажется.
Хочется снова побежать к весам .Но я не иду. Понедельник - значит понедельник.
Телефон тихо звякает.
Я беру его со стола.
Сергей:
“Доброе утро!”
Всего две слова. А я улыбаюсь так, будто мне прислали букет.
Это уже становится привычкой. Его “доброе утро”. Моё ожидание. Сначала я говорила себе, что просто отвечаю из вежливости. Потом — что мне приятно. А сейчас я уже признаю: я жду.
Каждое утро жду.
И мне от этого одновременно тепло и страшно.
Я пишу:
“Доброе утро. Я уже с кофе и с боевым настроем.”
Он отвечает почти сразу:
“Вот это правильно!”
Я смеюсь. Тихо, на кухне, одна.
Потом смотрю на фотографию Ильи, которая стоит на полке. Он там улыбается. В той синей рубашке, которую я ему сама покупала. Смотрит прямо в камеру, а у меня внутри всё сжимается.
— Не сердись, — говорю я почти шёпотом.
И сама пугаюсь этих слов.
Потому что он ведь не сердится. Я знаю. И всё равно иногда кажется, будто я предаю его даже тем, что улыбаюсь другому сообщению.
На работу я еду с контейнерами в сумке. В метро пахнет духами, кофе из стаканчиков и чьей-то булкой. Булка пахнет сильнее всего. Конечно. Булка всегда знает, как ударить в слабое место.
Я отворачиваюсь к окну.
Нет, дорогая булка. Не сегодня.
На работе сначала всё идёт обычно. Компьютер, почта, задачи. Лида машет мне рукой из-за своего стола.
— Марин, ты сегодня сияешь!
— Это кофе, — говорю я.
— Нет, это не кофе. Кофе у нас у всех, а сияешь только ты.
Я делаю вид, что не понимаю, о чём она. Но Лида смотрит хитро. Она всё видит.
Андрей Викторович утром почти не появляется.
Я чувствую: если он молчит, то это не хорошо.
К обеду всё и начинается.
Мы работаем над проектом, и вдруг выясняется, что из общей папки пропал важный файл. Не просто какой-то черновик. Нужный файл. Тот, по которому должны сверяться данные.
Сначала кто-то говорит:
— Может, перенесли?
Потом:
— Может, переименовали?
Потом в кабинет выходит Андрей Викторович. Слишком быстро. Как будто он уже ждал этого момента.
Он смотрит на всех и сразу говорит:
— Марина, ведь вчера Вы с ним работали!
Все смотрят на меня.
Вот это ощущение я уже знаю. Когда в одну секунду воздух становится тяжёлым. Когда ты вроде сидишь за своим столом, ничего не сделала, но на тебя уже повесили табличку “виновата”.
Раньше я бы растерялась. Начала бы краснеть, оправдываться, говорить: “Я не удаляла, честно”. И чем больше бы оправдывалась, тем виноватее выглядела бы.
Но сейчас я просто открываю папку. Потом журнал изменений.
Хорошо, что я теперь всё проверяю.
Хорошо, что я научилась не надеяться на чужую порядочность.
Я смотрю на экран.
Последнее изменение не моё.
Файл удалён сегодня в 9:17.
Пользователь — Андрей Викторович.
Я чувствую, как Лида рядом перестаёт печатать.
В кабинете повисает тишина.
Я не кричу. Не торжествую. Не хлопаю ладонью по столу, хотя где-то внутри очень хочется.
Просто поворачиваю монитор чуть в сторону, чтобы было видно.
— Последнее действие по файлу сегодня в 9:17. Пользователь — Андрей Викторович.
Он подходит ближе к моему монитору.
Слишком близко.
— Хм...Возможно, я переносил папки, — говорит он.
Голос у него ровный, но лицо уже не такое уверенное.
— Возможно, — говорю я. — Но файл можно восстановить из корзины сервера. Я напишу в IT.
Он краснеет.
Не сильно. Но я вижу.
Лида тоже видит.
Кто-то из отдела кашляет. Кто-то делает вид, что очень занят мышкой. Но все всё понимают.
Через двадцать минут айтишник присылает файл обратно. И отдельным письмом подтверждает, кто его удалил.
Я читаю это письмо и просто сохраняю его в отдельную папку.
Не потому что хочу войны.
А потому что я больше не хочу быть удобной жертвой.
Андрей Викторович до конца дня почти не выходит из кабинета. Дверь закрыта. Иногда слышно, как он разговаривает по телефону. Глухо, коротко, раздражённо.
Я впервые за весь день спокойно пью воду.
Обычную воду из бутылки.
И думаю: когда человек слишком увлекается чужим уничтожением, он начинает ошибаться.
Не потому что я умнее. Не потому что я сильнее всех. Просто я больше не бегаю в панике. Я останавливаюсь и смотрю на факты.
Это новое чувство.
Будто внутри меня появилась опора. Маленькая, но крепкая.
Лида подходит ко мне ближе к концу дня.
— Ты как?
— Нормально.
— Правда?
Я киваю.
— Правда.
Лида улыбается.
— Вот это мне нравится.
Я смотрю на закрытую дверь кабинета Андрея Викторовича.
— А сейчас пусть сам объясняет.
После работы я выхожу на улицу и чувствую усталость.
Дома разогреваю в микроволновке ужин - печёночные оладьи. Сажусь за стол. Ем медленно. Раньше после такого рабочего дня я бы точно заказала что-нибудь жирное. Или купила по дороге пирожные. Сказала бы себе: “Я заслужила”.
И ведь да, заслужила.
Только я заслужила не пирожное, после которого мне будет плохо.
Я заслужила нормальный ужин. Спокойный вечер. Здоровое тело. Сон без тяжести в животе.
После ужина приходит сообщение от Сергея.
“Привет! Как сегодня день прошёл?”
Я смотрю на телефон и думаю, что могу написать просто “нормально”. Но почему-то не хочу коротко.
Пишу:
“На работе пытались сделать меня виноватой. Но не вышло.”
Он звонит почти сразу.
Я смотрю на экран. Сердце начинает стучать быстрее.
Принимаю вызов.
— Привет, — говорит он.
— Привет.
— Расскажешь?
И я рассказываю. Про файл. Про журнал изменений. Про Андрея Викторовича. Про айтишника. Про тишину в офисе.
Сергей слушает. Не перебивает. Только иногда коротко говорит:
— Угу.
— Правильно сделала.
— Хорошо, что сохранила.
— Молодец, Марина.
От этого “молодец” у меня вдруг першит в горле.
Странно. На работе я не плакала, а тут сижу дома на кухне, держу телефон и чуть не реву от одного нормального человеческого слова.
— Ты чего замолчала? — спрашивает Сергей мягко.
— Да так. Устала немного.
— Понимаю.
Мы ещё говорим о всякой ерунде. О погоде. О том, что выходные уже рядом. Я периодически смеюсь. Мне легко.
И тут он вдруг говорит:
— Марина, а давай на выходных встретимся?
Я молчу. Потому что сама очень хочу этого. И от этой мысли меня будто накрывает волной.
Встретиться.
Не случайно. Не “по делам”. Не “передать что-то”. А просто встретиться.
С мужчиной.
С Сергеем.
У меня сразу в голове Илья. Его руки. Его смех. Как он говорил: “Мариш, ты опять всё усложняешь”. Как мы ходили по магазинам, как он ворчал, что я долго выбираю чай.
И вот сейчас я сижу на кухне, со мной говорит другой мужчина и предлагает встретиться.
А Ильи нет.
И мне становится так больно, будто я снова возвращаюсь в тот день. В тот самый, когда всё закончилось и началась другая жизнь. Без него.
Внутри сразу поднимается вина.
Перед Ильёй.
Перед его памятью.
Перед дочкой, хотя она ничего не знает.
Перед свекровью.
Перед людьми, которые могут подумать: “Быстро она”.
Перед самой собой прежней, которая ещё недавно не могла даже смотреть на мужские сообщения без слёз.
Я закрываю глаза.
Сергей молчит. Не давит.
— Марина? — тихо говорит он.
— Я здесь.
— Если я рано сказал, ты скажи. Я не обижусь.
И вот от этого мне ещё тяжелее. Потому что он хороший. Потому что не давит. Потому что с ним спокойно. И потому что я не знаю, имею ли я право на это спокойствие.
— Я не знаю, Сергей, — говорю я честно. — Мне нужно подумать.
— Конечно.
— Я не против. Просто… мне сложно.
— Я понимаю.
— Не уверена, что понимаешь.
Он молчит пару секунд.
— Наверное, до конца нет.
— Давай так, — говорю я. — Я пока скажу “возможно”. А точно отвечу в субботу.
— Хорошо, — говорит Сергей. — Возможно — это уже очень неплохо.
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
Мы прощаемся. Я кладу телефон на стол и ещё долго сижу молча.
Потом встаю, подхожу к полке, где стоит фотография Ильи.
Беру рамку в руки.
— Я не забываю тебя, — говорю я. — Слышишь? Не забываю!
На фотографии он улыбается. Конечно, он не отвечает. Но мне, почему-то, кажется, что если бы мог, он бы сказал свою обычную фразу:
“Марин, живи уже. Ну сколько можно стоять на месте?”
Перед сном я долго не могу уснуть.
Лежу на боку, укрытая одеялом, и думаю о себе. О той Марине, которая была 124 дня назад.
Я ещё помню её очень хорошо.
Тяжёлая. Уставшая. Злая на себя. Вечно в чёрном, потому что “так стройнит”. С пакетами еды по вечерам. С лицом, которое опухает по утрам. С мыслью: “Мне уже всё равно”.
Только мне не было всё равно.
Мне было страшно.
Страшно признать, что я запустила себя. Страшно начинать, потому что вдруг опять не получится. Страшно отказаться от еды, которая была единственным утешением. Страшно увидеть на весах огромную цифру и не отвернуться.
А потом я всё-таки начала.
Без новой спортивной формы, без мотивационных плакатов, без волшебного щелчка.
Просто в какой-то день сказала себе: “Марина, если ты сейчас не возьмёшься за себя, дальше будет хуже”.
И ведь было бы хуже.
Я это понимаю сейчас очень ясно.
Если бы я не начала, я бы сейчас, наверное, ещё тяжелее вставала по утрам. Ещё больше задыхалась бы на лестнице. Ещё сильнее ненавидела бы зеркала. Покупала бы одежду не ту, которая нравится, а ту, в которую влезаю. Смеялась бы над собой раньше других, чтобы никто не успел сделать больно. Ела бы по ночам и обещала бы себе начать с понедельника.
С очередного понедельника.
А понедельники проходили бы один за другим.
Жизнь проходила бы тоже.
И самое страшное — я бы продолжала думать, что уже поздно.
А сейчас я знаю: не поздно!
Даже когда тебе сорок три. Даже когда болит душа. Даже когда на работе давят. Даже когда дома пусто. Даже когда ты много раз начинала и бросала.
Не поздно.
Я уже похудела больше чем на 25 килограммов. И это не просто вес. Это будто я сняла с себя мешок, который таскала каждый день. На работу. В магазин. В постель. В свои мысли.
С каждым килограммом уходит не только тело.
Уходит стыд.
Уходит привычка прятаться.
Уходит это страшное “я не смогу”.
Я не стала другой женщиной. Нет. Я всё ещё боюсь. Всё ещё плачу. Всё ещё скучаю по Илье так, что иногда невозможно дышать. Всё ещё не знаю, что ответить Сергею. Но я уже не та, которая лежала и ждала, когда жизнь сама как-нибудь наладится.
Я встаю. Готовлю себе еду. Иду на работу. Защищаю себя. Пью воду вместо того, чтобы заедать обиду. Не бегу на весы раньше срока. Отвечаю мужчине, который пишет мне “доброе утро”. Думаю о встрече и не запрещаю себе думать.
Может быть, похудение начинается не с тарелки. Может быть, оно начинается с момента, когда ты вдруг понимаешь: я тоже важна!
Не потом, когда стану красивой.
Не потом, когда похудею ещё на десять килограммов.
Не потом, когда все оценят.
А сейчас.
Я важна сейчас!
И моё тело важно сейчас. Даже если оно не идеальное.
Оно носит меня по этой жизни. Оно выдержало горе. Оно выдержало ночи без сна. Оно выдержало предательство дочери. Оно выдержало лишний вес, слёзы, страх, стыд. И теперь я впервые за долгое время не воюю с ним.
Я ему помогаю.
Я закрываю глаза и думаю про понедельник.
Будет отвес или нет — я всё равно продолжу. Потому что, теперь моя цель - не просто цифра на весах.
Моя цель — вернуться к себе. Такой, которая снова может улыбаться утром от простого сообщения:
“Доброе утро!”
Продолжение следует... Подпишись!