Разговор с Подгорной долго не отпускал Стаса. Он не понимал её, но подсознательно чувствовал, что где-то в том, что она говорила о предназначении, сокрыто зерно истины. В самом деле, почему он считает, что жизнь наказывает его? А если это испытание? Или таким способом его ведут куда-то? Но куда? Здесь атеистическое мышление Левашова, никогда и мысли не допускавшего о существовании высших сил, провидения, бога или чего-то иного из этой категории, буксовало. Он не понимал, как развивать идеи, подброшенные ему Вероникой. Вот ведь как она мозги ему запудрила своей болтовнёй, а сама даже ни одного примера не привела, чтобы он хотя бы понял, что всё это значило.
С другой стороны, не слишком ли легко он хочет отделаться? Объявил себя невиновным, а как же то, что случилось с Лизой? Олесей? Егором, в конце концов? Нет, про Егора не стоит думать! Усилием воли Стас подавил некстати всплывшие воспоминания. Прочь, проклятые, поздно уже, их нет, нет никого. О чём он там? Лиза… Лиза хотя бы жива, и перед ней он может ещё покаяться. Или хотя бы помочь справиться с горем и выйти из того угнетённого состояния, в котором она сейчас пребывает. Пусть Лиза сама совершила глупость, которая привела к гибели Майера, но как оставить её одну, отмахнуться?
Снова зашептало в ушах, картинка перед глазами подёрнулась рябью. Стас потряс головой, даже стукнул себя по лбу. Ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Да какого чёрта?! Что, если всё проще, и он уже подыхает от одной из сотни разновидностей рака? Пожалуй, это понятнее всего — дерьмом жил, дерьмом и покинет мир. Приступ прошёл так же быстро, как начался, и Левашов привалился к стене, переводя дух. А как не хочется-то. Не хочется же умирать! Неужели всё так просто? Родился, выполнил задачу, умер. Казалось бы, логично, но странно. Какая такая задача была у Егора? Лишить жизни ни в чём не повинных женщин? А у Олеси? Разбить сердце Уварову? А их с Лизой сын почему должен был умереть? Из-за него же всё, из-за Стаса.
От мешанины образов заболела голова. Давя пальцами чуть выше правого виска, Стас медленно побрёл по коридору. Когда там ему обещали обследование? Скорее бы уже узнать правду.
Погружённый в невесёлые размышления, он не заметил, как вышел к отделению гастроэнтерологии, где, среди прочих, лежали пациенты с лёгкими отравлениями. Сюда же запихнули и Глеба Майера, и как раз его Стас увидел выходящим из палаты в сопровождении матери и сестры. Рядом крутился врач с листами бумаги в руке. Похоже, паренька выписывают. Дождавшись, пока коллега закончит напутственную речь с пожеланием Глебу больше сюда не попадать по таким неприятным поводам и удалится, Левашов направился прямиком к семейству. Ада увидела его первая и отчего-то сжалась. Потом обернулась Лиза. Её глаза в один миг утратили мягкое сияние и потемнели, выражение лица стало жёстким. Одним движение руки она велела сыну и дочери идти к выходу, а сама пошла навстречу Стасу. Он остановился, не понимая, что его тревожит: Лиза двигалась иначе и была похожа на кошку, подобравшуюся перед прыжком.
— Здравствуй, — успел сказать он.
Она ударила его, не замахиваясь. Просто влепила пощёчину коротким, явно отработанным, движением. Он отшатнулся, схватился рукой за щёку, вытаращился на Лизу, а она, придвинувшись, чтобы слышал он один, прошипела:
— Ты даже ещё более гнусный подонок, чем я могла ожидать. Впредь не приближайся к нам, особенно к моей дочери.
Голова превратилась в целлулоидный шарик — стала лёгкой и пустой. Стас ничего не понимал. При чём тут Ада? А потом вспомнил переход и Влада Рубцова. Рубцов не полез в драку, сдержался. Но не спустил. Вот, значит, каким способом он решил отомстить — рассказал Лизе о них с Адой! Паршивец…
— Я могла бы… да, наверное, могла бы попытаться примириться с тем, что ты сделал со мной, — говорила Лиза, и голос её низко вибрировал от сдерживаемой ярости, — это наше с тобой прошлое. Но ты протянул руки к моей семье, к тому единственному, что есть в моей жизни светлого. К моей девочке…
Может, она ударила бы его и ещё раз, но глаза её вдруг потухли, запал иссяк — его хватило ровно на эту короткую вспышку. Лиза повернулась и пошла прочь.
— Подожди! — его крик ударился ей в спину и вернулся ощущением окончательного поражения.
Нет, теперь всё. Этого она уже не стерпит. Боль от потери сына притупилась с годами, но его связь с Адой, дочерью от Майера… Стас посягнул на святое. Знал или нет — неважно. Для Лизы он теперь последняя мразь.
***
Глеб и Ада ждали мать у входа. Завидев Лизу, Ада бросилась к ней:
— Мама, ты его там не убила хоть? Вот зачем, ну зачем?!
Лиза обняла её, и Ада почувствовала, как она дрожит.
— Я не позволю ему испоганить и эту мою жизнь. И вас в обиду не дам. Идёмте.
Оглянувшись на больницу в последний раз, Ада вдруг заметила Влада. Он стоял в дверях, но не подходил. Боится, надо думать! Она послала ему уничтожающий взгляд. Пусть только попробует позвонить или прийти к ним домой — его ждёт пренеприятнейший приём. А ведь после того, как Рубцов из-за неё ударил Стаса, Ада считала его несправедливо наказанным рыцарем, а Левашова обвиняла в подлости за то, что он всё рассказал руководству больницы! Что ж, Влад доказал, что способен на такую же низость. Пожалуй, он пошёл дальше — втянул в их разборки маму! Нет, всё-таки Ада скажет ему, что думает.
— Куда ты?! — воскликнула Лиза, схватив за руку рванувшуюся назад дочь.
— Я догоню, не ждите, — ответила Ада.
Подлетев к Рубцову, она утянула его внутрь, в больничный вестибюль.
— Зачем ты рассказал маме о нас с Левашовым?!
— Кто-то должен тебя спасти от него. Раз не могу я, то…
— И ты решил вывалить всё на неё?! Я же рассказывала тебе, что между ними было! — Ада стукнула Влада по плечу, вложив в этот удар всю злость. — Она эмоционально неуравновешенна, у неё две попытки самоубийства, каждый раз психует, как видит Стаса, а ты добить её решил?!
Влад пробормотал, запинаясь:
— Я просто хотел как лучше, я за тебя переживаю, Ада…
— За себя переживай. Ты не мужчина, ты… — она не договорила, презрительно поджала губы и выбежала на улицу.
***
Стас вошёл в лабораторию мрачнее тучи. Вот, значит, как. Он подонок и никогда ничем себя не обелит. Что бы ни сделал, как бы ни помог, любая оплошность обесценивает все усилия, потому что он никогда не вернёт себе и толики уважения. В глазах Лизы он пал навеки.
— Стас, привет! — у рабочего стола крутилась, настраивая приборы, Ирина.
Он поглядел на неё, прищурившись. Вспомнил, как чуть не переспал с ней, напоив, чтобы узнать, куда собрался свинтить Гришка Рябинин. Что его тогда остановило? Ну не красавица, но ведь ниже плеч все женщины, в сущности, одинаковы. Для него-то уж точно. Левашов уложил в свою постель стольких, что они давно слились в одну. И Золотницкая — очередная ипостась этой гигантской многоликой самки. В голове метались злые мерзкие мысли, одна чернее другой. Стас шагнул к Ирине, обхватил её за талию:
— Слушай, Ириша… Может, сходим куда-нибудь?
Она сначала замерла в его объятиях, потом слабо засопротивлялась, но он положил одну руку ей на затылок, мягко надавил. Лицо и серые глаза, в которых паника перемешалась с нежданной радостью, оказались совсем близко. Стас снял с Ирины очки, осторожно положил их на стол. Она зажмурилась и стала похожа на кошку, которая вот-вот чихнёт. Он чуть не рассмеялся, но потом ощутил под ладонью, которой прижимал Ирину к себе, вздрагивающее податливое тело, почувствовал, как она инстинктивно выгнулась, стремясь иссечь ещё разделявшие их сантиметры. Чуть уловимое прерывистое дыхание щекотало ему губы, и он первый поцеловал её, сначала пройдясь с разведкой, будто помечая территорию, потом смелее и активнее, вынуждая ответить, и наконец впился ей в губы, не давая вздохнуть. Свободной рукой Стас принялся расстёгивать на Ирине халат, одновременно коленом раздвигая ей ноги. Она безвольно следовала за каждым движением, пока Стас не попытался усадить её на стол. Тут она наконец очнулась и отпрянула от него:
— Что ты делаешь? Что мы делаем?
— Да брось, Ира, не жеманься, я же тебе нравлюсь.
Но она, словно забыв о своей безответной любви и о том, что вот прямо сейчас чуть не отдалась Левашову на лабораторном столе, спрыгнула на пол, поправила юбку и отошла подальше:
— Нет, Стас.
— Почему?! — он не мог сообразить, что случилось.
Ему отказали? Отказала женщина, которой сама природа, казалось, велела брать что дают? Да полно!
— Ириша, ты чего? — он подскочил к Золотницкой, сжал ей запястье, она жалобно вскрикнула…
А дальше Стаса схватили сзади и оттолкнули. Он повернулся, изготовился атаковать нападавшего, но увидел Рябинина, загородившего собой Ирину.
— Стас, я не знаю, что с тобой, но ты не тронешь Иру, — спокойно сказал Гриша. — Или я тебе в морду дам. Потом ты меня, конечно, уволишь, и я уйду, но, поверь, уйду с чувством выполненного долга.
Говоря это, он сжимал и разжимал кулаки, словно они у него и в самом деле чесались и просили приложить их к лицу шефа с хорошим импульсом.
Ирина молча глядела огромными от ужаса глазами. “Она не за себя испугалась, — понял вдруг Левашов. — За меня. Думает, я спятил”.
Он махнул рукой, разгоняя видение — на этот раз ему почудилось, будто он не просто догадывается, что думает Золотницкая, а читает её мысли.
— Что-то в голову ударило, ребята, — произнёс он еле ворочающимся языком. — Жара. Ира, прости.
Пошатываясь, он прошёл мимо Гриши, ещё шире расправившего плечи, окончательно скрывая от него Ирину, завернул к себе в кабинет, снял и бросил, не глядя, халат, потом тем же нетвёрдым шагом направился к выходу на улицу.
— Стас, куда?! — рванулась за ним Золотницкая, но Гриша удержал её:
— Разберётся.
— Гриш, ему плохо, по-моему, — озабоченно сказала Ирина, но тот не дал ей сделать ни шагу.
— Ира, он большой мальчик и только что чуть не изнасиловал тебя. Не лезь на рожон.
Ещё несколько секунд она колебалась, напряжённо вытянувшись вслед Левашову, затем сдалась и упала на стоящий возле стола стул-вертушку. Крутанулась разок и задумчиво спросила:
— Что на него нашло?
— Жара, — равнодушно отозвался Рябинин.
Ирина подняла на него близорукие глаза, моргая и щурясь. Он заметил, что на ней нет очков.
— Где посеяла свою чудо-оправу?
Она повертела головой:
— Где-то на столе…
Гриша огляделся тоже и быстро обнаружил очки. Он хотел торжественно водрузить их на нос Ирине, но она вдруг встала и поцеловала его в щёку.
— Ты мой рыцарь. Спасибо.
Гриша завис с очками в руке, глядя на Ирину, почему-то залившуюся густой краской, а потом опять отложил очки в сторону, обхватил её лицо, ладонями и тоже поцеловал. Только в губы и так отчаянно и страстно, что у Золотницкой подогнулись ноги, и она обязательно упала бы, если бы сама не вцепилась в Рябинина обеими руками.
***
Оказавшись дома, Глеб поспешил скрыться в кухне с Валей. Во-первых, она сама запричитала над ним, “исхудавшим на больничном пайке”, и потащила откармливать, а во-вторых, валить подальше ему порекомендовала Ада, собравшаяся поговорить с матерью.
Лиза тоже хотела этого разговора, но страшно нервничала. Она ходила по гостиной взад и вперёд, хрустя пальцами, тогда как Ада сохраняла относительное спокойствие, заняв одно из кресел.
— Я виновата, — сказала Лиза, продолжая метаться по комнате. — Вот такая из меня мать. Ни на что не гожусь.
— Мы это уже обсудили вчера, мама. Я тебе всё объяснила: меня никто не принуждал, никто надо мной не надругался. Это был мой выбор!
— Не защищай его! — почти взвизгнула Лиза. — Левашов животное! У него нет совести!
— Он нам очень помог с Глебом, — напомнила Ада.
— Манипуляции, это манипуляции!
Аде было страшно. На её глазах мать накручивала себя, доводя до исступления. Что последует потом? Она вскочила, подбежала к Лизе и попыталась обнять её, но та не далась.
— Я это допустила, — продолжала бормотать она себе под нос, — недоглядела…
— Мама, хватит, хватит!!! — закричала Ада так громко, что звякнули хрустальные подвески на люстре, и Лиза остановилась.
— Прекрати эти истерики! — чуть не плача, продолжала Ада. — Ты не видишь, что пугаешь нас с Глебом? Думаешь, он шляется где-то с друзьями-наркоманами, потому что так хочет? А я? Знаешь, почему я сошлась с Левашовым? Да просто надеялась уйти отсюда, потому что ты задолбала своими припадками! Честное слово, папа герой, что терпел тебя. Наверное, это и есть настоящая любовь — я бы не смогла.
Лиза не двигалась, только глаза на её помертвевшем лице оставались живыми.
— Вот так, мама! — Ада быстрым движением смахнула всё-таки выступившие слёзы. — У тебя везде театр, ты по жизни на сцене. Уймись, а? Хочешь быть матерью? Так будь, а не устраивай драму. Левашова больше нет в моей жизни, нет его — и точка! А ты болтаешься между своим чувством вины и ненавистью к нему, как на качелях, и мы с Глебом вместе с тобой, но если ты окончательно свихнёшься, кто будет виноват? Стас или ты сама?!
Выпалив всё это, Ада снова уселась в кресло и нахохлилась как птичка, кроя себя почём зря. Опять эмоции, опять слабость. Страх. Не должно быть страха, но как же от него избавиться?!
Её плеча осторожно коснулись. Ада вскинула глаза. Мама. Плачет.
Лиза действительно плакала. Плакала беззвучно, не вытирая слёз, которые струились по щекам, тяжёлыми каплями зависая на подбородке, чтобы потом сорваться вниз.
Ада всхлипнула. Ну вот, только успокоилась. Держаться, держать лицо! Но маленькая девочка внутри неё сдалась, устав казаться сильной, и Ада, сникнув и позволив матери обнять себя, тоже разрыдалась. Так и нашли их Валя с Глебом — зарёванных, сказавших друг другу всё и переродившихся.
***
Сергей долго и тщательно готовился к встрече. Он решил, что сегодня сделает шаг к сближению с Аней, хотя домой звать пока рано — она не похожа на женщин, готовых прыгать в постель после пары свиданий. Да, они уже не подростки, оба понимают, чем обычно заканчивается общение симпатичных друг другу разнополых людей, но Уваров не хотел торопиться. Пусть Аня сделает выбор по своей воле. Знать бы, как далеко зашло у них с Михаилом. Впрочем, что гадать — если она сдержанна с ним, то не нарушает дистанцию и с Ревенко! Сегодня же вечером нужно прозондировать почву.
Свежая рубашка, белая до синевы, идеально отглаженная. Пиджак и брюки, галстук, начищенная до блеска обувь. Он снова образец опрятности и аккуратности. Пусть Аня увидит в нём эти черты и сделает выводы. Вдруг его привычки и убеждения не подходят ей? Будет больно, если она его отвергнет, но зато он избежит того, что пережил с Олесей, которая долгие годы притворялась счастливой.
Букет розовых гортензий Сергей тоже выбрал не случайно. Он не стремится завоевать Аню наскоком, сломить её волю бурной страстью, нет. Пусть она ощутит нежность, теплоту и желание окружить её заботой.
Ресторан, в который они сегодня пойдут, славится хорошей живой музыкой, и Сергей пригласит Аню на танец. Наконец-то у него будет возможность обнять её.
Остаток дня он отсчитывал часы до встречи, предвкушал первые минуты, когда они увидят друг друга, представлял, как Аня кротко улыбнётся, как он возьмёт её за руку…
Будто конь, роющий копытом землю и готовый вот-вот сорваться с привязи, Уваров ждал прихода Ани в условленном месте. Она задерживалась. Совсем чуть-чуть, но неприятное чувство скребло в груди. Что, если… Мало ли… Он ведь не знает, как у них с Ревенко…
Аня появилась с опозданием на пятнадцать минут. Подошла тихо, почти не поднимая глаз. Сердце сжалось: что-то не так.
— Я заждался, — сказал Сергей и протянул Ане гортензии.
Она взяла их, спрятала лицо в цветочных шарах, вдыхая свежий аромат с нотками яблока и зелени.
— Пойдём? — он открыл перед ней дверь машины. — Я сам выбрал ресторан, но тебе понравится, уверен.
— Серёжа! — от того, как она произнесла его имя, Уварову стало нехорошо.
Однажды он уже слышал этот тон.
“Серёжа, давай разведёмся!” После этих слов всё покатилось под откос. Он едва удержал Олесю от рокового шага, но она всё равно ушла. Да что же это!
— Я не могу.
Аня протянула букет назад. Он покачал головой:
— Зачем? Это для тебя.
— Я не могу принять ни цветы, ни приглашение. Я вообще ничего не могу, — Аня опустила голову.
— Объясни.
Вздох, напряжение в теле, сброс.
— У меня есть мужчина. Мы… У нас серьёзно. Я не хочу тебе врать.
Сергей смотрел на Аню, а в душе заворачивался вихрь. Опоздал. Ревенко успел что-то сделать, наобещал ей, они уже стали близки, и теперь вместе, а он проиграл.
— Может быть, у меня есть шанс?
Аня затрясла головой, не глядя на него. Сергею показалось, что она вот-вот расплачется, но уже через мгновение перед ним стояла спокойная, твёрдо знающая, чего хочет, женщина.
— Мне очень жаль, Серёжа, правда. Я бы хотела, чтобы сложилось по-другому.
— У меня чувство, будто я чего-то не понимаю…
У неё дрогнули губы, будто она хотела беспечно улыбнуться, а вышла гримаса едва ли не отчаяния.
— Если я тебе объясню, ты сам уйдёшь. Не захочешь общаться с такой, как я.
Этого Сергей не ожидал. Он нахмурился и посмотрел на Аню пристально, надеясь на объяснения, но она, очевидно, посчитала, что все нужные слова сказаны.
— Прощай.
— Аня!
Но она уже спешила прочь. На капоте машины сиротливо лежали розовые гортензии.
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники
Литературные порталы: АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет