После всех уставных молитв, инокиня Наталия бодро шла по улицам посёлка, в сторону воды.
Было семь часов утра. По голубому небу плавали белые облака, которые прятали горячее солнце. Воздух был тёплый, дул слабый, ласковый ветерок.
Наталия шла навстречу солнцу, прямо на восток. Вскоре, асфальт закончился и началась песчаная дорога. Уже отсюда виднелись ряды ракит, а это значит, что вода близко. По сторонам была цветущая степь, над которой стоял лёгкий туман.
Наконец, подойдя ближе к своей цели, она увидела две машины, стоявшие в тени деревьев. Слева, за невысокими кустами, она услышала мужскую речь. Рыбаки обсуждали наживку. Мысленно пожелав им хорошего улова, Наталия пошла направо, по тропинке. Пройдя вдоль камышей, она увидела мутную воду. Заводь была широкая, со множеством камышовых островков. Тут же, у самого края воды, стояла небольшая лодка, с двумя вёслами. "Вот бы, кто-нибудь покатал меня. А может быть я и сама смогу? Господи, помоги мне!", – подумала Наталия, толкнув лодку. Спустя несколько попыток, она устала и села в неё. Достав из кармана чётки, она начала творить Иисусову молитву. Так, просидев какое-то время, она увидела гусей, мирно плывущих в её сторону. Быстро сообразив, она достала из кармана телефон и начала снимать ролики и летать фотографии. Она так увлеклась этим, что не заметила, как раскачала лодку, в которой находилась. Вдруг, спохватившись, поняла, что отплывает. Не долго думая, она села и взялась за вёсла. Как только она взмахнула веслом, так гуси сразу же взлетели и пронеслись над ней, всей стаей, с гоготом. А она блаженно улыбалась.
Проплыв немного, по течению, она опустила вёсла. Оказалось, что это тяжёлый труд, от которого можно быстро устать.
Лодку развернуло наискосок и тихонько несло вперёд течением.
Наталия фотографировала природу, пока не села батарейка. И тут, она увидела, что времени уже больше десяти. Решив скорее вернуться, она интенсивно стала грести назад, но не тут-то было. Лодка попала в сильное течение.
Наталия испугалась и несколько раз прокричала: "Помогите!"
Потом, она стала молиться, повторяя: "Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Спаси меня, Господи!".
А течение всё несло и несло лодку вперёд. Вдруг, она услышала рёв мотора, который становился всё ближе.
Вскоре, моторная лодка оказалась близко. Сбавив скорость, она подплыла вплотную к лодке, в которой плыла Наталия.
– Эй, монашка! Хватайся за край моей лодки. Залезай быстрее сюда. Не бойся! – скомандовал "капитан".
Наталия выполнила его команду и сказала:
– Слава Тебе, Господи! Это Вы слышали, когда я звала на помощь, да?
– Откуда же, сестра?! У меня мотор ревёт. Как же я услышу?! – ответил её спаситель.
– А я думала, что Вы услышали, сели в лодку и помчались. – улыбнулась Наталия.
– Нет. Я вообще издалека. Просто плыву, пока плывётся, почуяв волю волн реки! Поэтично, да? Садись и крепче держись. Сейчас поплывём с ветерком! Тебя как зовут? Меня Толян. – спросил он, садясь за штурвал.
– Я инокиня Наталия. Вон, видите, ракиты слева? Прямо перед ними, я в эту лодку вошла. Оттуда до монастыря близко. До туда довезите, пожалуйста! – попросила она.
– Как скажешь! – сказал Толян, завёл мотор и развернул лодку.
Наталия оглянулась и увидела, что лодка, на которой она плыла, пришвартовалась среди камышей.
Доплыв до указанного места, Толян помог Наталии вылезти из лодки на берег. Она же спросила у него:
– А что теперь с той лодкой будет? Она, вероятно, чья-то. Нельзя её на место вернуть?
– Знаешь, милочка, сколько здесь лодок в камышах? Не счесть! Не беспокойся, кому надо, тот найдёт. Помолись там за меня! Христос Воскресе! – ответил Толян и взошёл в лодку.
– Воистину Воскресе! – ответила Наталия и поспешила уйти.
Добралась до монастыря она ближе к обеду. Матушка не ругалась, ибо была напугана своим падением так, что села за руль и уехала в больницу. Сестры рассказали об этом Наталии и все дружно посмеялись.
Потом и она рассказала им, как села в лодку и её унесло течением. Но, после горячих молитв, некий Толян спас её.
– Этот Толян всегда откуда-то там берётся. Я тоже туда гулять ходила однажды. И тоже, на лодке решила поплавать. Потом, меня так быстро понесло, аж страшно стало. Но, появился Толян на моторной лодке и спас меня. Два года назад это было. – с удивлённым взглядом, рассказала инокиня Марфа, которая заменяла Наталию в гостинице.
Рядом находилась и мать Зосима, которая приходила в гостиницу, чтобы пригласить паломников на духовный разговор, который планировался сразу после обеда, в большой беседке, на территории монастыря. Это было желание служащего священника.
Услышав про Толяна, монахиня Зосима тоже вставила своё слово:
– Это не простой мужчина. Он святой, наверное. Просто, мы об этом не знаем, а он скрывается. Я тоже помню историю, свежую, как мне этот же Толян помог. Я прошлым летом ездила в Астрахань, за тканями для облачений. И вот, купив всё, я села на автобус и поехала. На середине пути, он заглох. Идти пешком – далековато и тяжело. Мужчин, кроме водителя, который матерился и звонил кому-то, прося помощи, не было. Нас было восемь женщин. Они-то налегке, а у меня две сумки с тканями. Естественно, ни одна не захотела мне помочь, ибо жара стояла сильная. Так вот, иду я потихоньку, потом обливаюсь, останавливаюсь. Потом опять иду. Минут через двадцать, меня нагоняет машина, Лада старенькая, серая. Остановилась. Из неё вышел мужчина молодой, лет 30 с хвостиком, подхватывает мои сумки, кладёт их на заднее сиденье и говорит: "Садитесь, матушка, я Вас довезу!". Я обрадовалась, села рядом с ним, разговорились немного о погоде. Он представился Толяном и попросил за него помолиться. Впереди, мы догнали ещё троих женщин из нашего посёлка. Он и их подсадил. Другие уже свернули, к тому времени, в другое село. Довёз он нас. А мне ещё и помог занести сумки в швейку. Так что, сестры мои, молитесь за него, чтобы и он за нас молился.
***
Размеренно шла монастырская жизнь, со всеми праздниками и постами, до самой глубокой осени.
Инокиня Рафаила стала монахиней Ираклией, была счастлива и окружала инокиню Наталию духовной заботой.
И вот, 2 ноября, в день памяти святого Гавриила (Ургебадзе), Фрося решила позвонить своей подруге. Инокиня Наталия с интересом слушала её восторженные рассказы о помощи святого блаженного старца, происходящие в монастыре, у его мощей.
– Так вот, оказывается, куда тебя поп Василий отправил?! Не хило! – вдруг, вырвалось у Наталии.
– Он не сюда меня отправил. Максим не сюда меня привёз. В другую обитель привёз. А там, только две сестры русский знают, да и то, плохо. Они мне посоветовали съездить в Мцхету. Я приехала и осталась тут. Пока что осталась. Здесь хорошо, Наташка, приезжай сюда! Для тебя здесь будет идеальное место! Давай, я Максиму скажу, он документы сделает тебе, привезёт. А? Не отказывайся! Такое благословение нельзя пропустить! – горячо говорила Фрося.
– Я уже и тут хорошо себя чувствую. У меня тут мать Ираклия есть, прям золото! Так что, дорогая моя, я не поеду. – отказалась Наталия.
– Ну, как хочешь. – обидевшимся голосом, сказала Фрося.
– Опять обижаешься! Забудь этот грех, в конце концов! – гневно сказала Наталия.
– Ты тоже не злись. – сказала Фрося.
Затем, они попрощались.
Наталия ещё долго думала над предложением Фроси, но боялась заграницы. Боялась и ничего не могла с собой поделать. Да и привыкла она уже к жизни в этой обители, где находилась. Привыкла к сестрам, к игумении. И ей не хотелось ничего менять.
Однако, что-то неведомое, тянуло её в родное село. Этими мыслями она была поглощена в следующие две недели. Не выдержав, решила она раскрыть свои помыслы, служащему в обители, священнику. Он выслушал её и сказал: "Это духовная брань. Отсекай всё, кроме молитвы и послушания. То, что ты хочешь домой – наущение дьявола. Не поддавайся".
Инокиня Наталия была расстроена. Решив поговорить об этом со своей духовной спутницей, она спросила её:
– Мать Ираклия, пожалуйста, скажи мне, правда ли это грех, что мне хочется побывать дома?
– В твоём случае, это уже похоже на него. Ты две недели ходишь, как убитая, будто болеешь. На кухне ты предметы роняешь, в храме у тебя свечки из рук валятся, подсвечник тяжёлый чуть не уронила, вся в масле теперь. Уныние – это грех. Ты скучаешь по дому до крайней степени уже. Давай, не думай уже! Наш дом – это Царство Небесное! Туда надо стремиться, а не ёрзать помыслами в прошлом. – ответила Ираклия.
– Ну, знаешь! Я бы, если бы побывала дома, хотя бы неделю, стало бы легче. В горы хочу, понимаешь? В горы! – сказала Наталия и заплакала.
– А чего же ты тогда боишься в Грузию ехать?! Игумения благословит, никуда не денется. И с документами поможет. Там твоя подруга, там мощи святого Гавриила. Будешь, как дома! Что ты отказываешься и боишься? Давай, я поговорю с матушкой, а? Не откажет, не волнуйся. – успокаивала Наталию Ираклия.
– Не хочу я в Грузию! Я хочу в родное село! Я хочу повидаться со своими. Ну, не могу я так! Хочу и всё тут! – плакала Наталия.
– Это своеволие. Это не хорошо для инокини. Надо стараться стяжать послушание и доверить свою жизнь Богу. – ласково говорила Ираклия.
– Все вы это говорите! Лучше бы уж меня и не постригали пока. Я бы имела возможность уйти. А тут, нашли дурочку и скорее в ярмо! Мало ли, что я там отцу Василию сказала. А эта Резеда поганая, заплатила... А я согласилась, не знаю, зачем! Я хочу с митрополитом поговорить, может быть он и не в курсе, что и как тут произошло! Только, ничего не говори сейчас! – Наталия упала на свою кровать и продолжала плакать.
Мать Ираклия вздохнула и вышла из кельи. Она пошла к матушке Иустине. Придя, она доложила ей о состоянии Наталии и попросила, чтобы та разрешила ей съездить домой, до начала Рождественского поста. Выслушав, игумения кивнула и сказала: "Ради Бога! Пусть едет, побывает. Может быть, после этого визита, она поймёт, наконец, что ей там не рады".
***
Через три дня, инокиня Наталия уже была в родном селе. Она была одета в джинсы и тёплое платье до колен, на голове была беретка. Все свои иноческие одеяния она оставила в келье, попросив благословения ехать в светской одежде.
Подойдя к воротам, и открыв не запертую дверь, она увидела Мадину, стоящую на крыльце с тазиком домашних конфет. Увидев Омелу, она очень обрадовалась и крикнула:
– Иди скорее! А я-то думаю, кому бы отдать эти конфеты? А тут ты идёшь! Иди быстрее! Чтобы я все не съела!
Подойдя, Омела взяла одну конфету и, положив в рот, проговорила:
– Я на недельку. Не дольше.
– Радуйся! Резеды дома нет и ещё долго не будет! Она уехала в санаторий, её туда папа отправил. Вчера буквально! На 20 дней! Можем пировать! Эти конфеты она позавчера сделала, половину с собой захватила. – рассказывала Мадина, заходя в дом, вслед за Омелой.
– А мальчишки где? – спросила та.
– Мунир в секции, занимается борьбой. А Магомед с папой, маму свою провожать поехали. До сих пор ещё не вернулись, застряли в Махачкале, небось. Ты бы позвонила папе, он бы захватил тебя. Ну, да ладно. Я в твоей комнате живу, ты ж не против, верно? – говорила Мадина.
– Я в гостиной поживу, не волнуйся. У меня с собой есть вещи, во что переодеться. Свои облачения я оставила в келье. Ну, не захотелось мне, чтобы все глаза таращили на меня. А домой я не зря захотела. Как хорошо, без Резеды! Как хорошо! – сказала Омела, пройдя в гостиную и бросив свой рюкзак на диван.
Мадина сходила на кухню и поставила конфеты на стол. Омела прошла за ней следом.
– Стой, секундочку! Я кое-что сейчас тебе принесу! – сказала Мадина и убежала.
Омела подошла и открыла один из шкафчиков, взяла свою чашку и налила себе воды из-под крана. Пока она пила, Мадина уже вернулась и сказала, протягивая ей изумрудные чётки, подаренные муфтием:
– Вот, я их нашла в углу, за кроватью.
Омела взяла их в руки и сказала:
– У меня сейчас трёхсотка плетёная. Иноческое правило читаю по ним. Спасибо, что нашла. Я их с собой возьму, слишком красивые. Пусть лежат, просто так.
– А покажешь те, которые у тебя сейчас? – поинтересовалась Мадина.
– Буду вечернее правило читать, заходи, увидишь. Всё в рюкзаке, не хочу пока вытаскивать. Мне бы прогуляться по селу... – вздохнула Омела.
– Пойдём! Никто тебя не съест! – улыбнулась Мадина.
– Только, я поесть хочу сначала. Еда-то имеется? – спросила Омела с улыбкой.
– Не веди себя, как чужая! Мы тут все пришлые. Это твой родной дом! Открывай холодильник, бери всё, что хочешь! – сказала Мадина.
В это время, за окном заметно потемнело, хотя было едва за полдень. Омела посмотрела в окно и сказала:
– Не пойду гулять. Сейчас дождь начнётся.
– Так уже не первый день, а дождя нет. – сказала Мадина.
– С таких туч – пойдёт непременно! – заверила Омела.
– Не пойдёт! – стояла на своём Мадина.
– Тебе уже 17 лет! Как ты можешь быть такой, как в детсаду?! – с недоумением, спросила Омела.
– Ладно, не будем. Ты мне скажи, как медаль получить и ЕГЭ сдать на отлично? Хочу тебя переплюнуть! – засмеялась Мадина.
– Надо было раньше хорошо учиться. У тебя и сейчас ведь тройки есть, да? Ну и о какой медали ты думаешь, а? Лучше жениха пусть тебе папа найдёт, больше пользы будет. – улыбнулась Омела. – Пойду переоденусь в халат, неудобно мне, жарко.
Как только Омела вернулась в кухню, будучи в своём любимом домашнем халате, так тотчас пошёл дождь. Она, с чувством собственного достоинства, сказала:
– Проспорила! Плохой из тебя синоптик.
– Да уж... Лучше замуж выйти, чем учиться. – сказала Мадина.
Вскоре, прибежал домой Мунир. Он был настолько рад видеть Омелу, что прижался к ней так сильно, как только мог, повторяя одно и то же: "Любимая моя, оставайся дома! Не уезжай больше!".
Омела целовала его в маковку и молчала.
Вечером, приехали и Мурад с Магомедом. Они тоже обрадовались Омеле. До поздней ночи, они разговаривали обо всём. Была такая идиллия, такая гармония и такое понимание, которого давно не было в этом доме. Когда, наконец, мужская половина семьи ушла спать, Омела выставила иконы Спасителя, Богородицы и святой Наталии Сходненской, а так же лампадку, молитвослов и свои плетёные чётки. Мадина находилась рядом. Потом, она попросила дать ей потрогать и поразглядывать монастырские чётки. Омела согласилась и дала ей, на некоторое время, пока готовилась к молитве.
Всё время, пока Наталия читала своё иноческое правило, Мадина сидела на диване и слушала. Она дивились тому, что та читала чётко и пела стройно, не писклявым голосом, как это было раньше, при попытках пения. Закончив свои молитвы, Омела попросила Мадину уйти, чтобы ей поспать, ведь её утреннее иноческое правило должно соблюдаться по времени.
– Даже мы ещё спим в это время. Неужели, такую рань надо вставать, чтобы молиться?! – удивилась Мадина.
– У вас время всегда меняется. У нас неизменно. И так легче организму. Спокойной ночи! – ответила ей Омела, закрывая, перед ней, дверь в гостиную.
Следующим днём был понедельник, поэтому все ушли в школу, а Мурад уехал на работу.
Ощутив полную независимость и свободу, Омела сказала:
– Господи, не осуди мя по делом моим! Но прости меня по милости Твоей!
После этой молитвы, она зашла в кладовку и сняла с крючка сушёную колбасу, она была мягкая.
С большим аппетитом, она ела её вприкуску с хлебом, запивая сладким чаем.
*****
Всю неделю, не обращая внимания на постные дни, Омела ела мясо и мясные продукты. В субботу, когда Мурад был дома, он готовил шашлык, большую часть которого съела Омела, жадно хватая горячие куски. Заметив это, Мурад спросил у неё:
– Ты же говорила, что в монастыре мясо не едят. А почему же ты так ешь, будто у тебя отнимают?
– Ты уже ответил на этот вопрос. Потому что мясо не едят, поэтому и ем его, пока далеко от монастыря. Я не могу с этим смириться. Может быть я и грешу, но я только по этой причине захотела домой. Я знаю, что здесь всё наоборот. Я устала без мяса! Я очень люблю шашлык и сушёную колбасу! Творога в монастыре достаточно, он мне надоел уже. А вот мясо! Вот мясо! – чуть ли не урча, как кошка, говорила Омела, поедая очередной кусок.
Мурад лишь улыбнулся, ничего больше не сказав.
***
В понедельник, когда никого не было дома, Омела собралась и тихо вышла, прихватив с собой ключи от дома и от ворот, зная, что у Мунира они всегда с собой.
Она перекрестила свой дом и ушла на остановку. Помимо рюкзака, у неё был с собой пакет, в котором была бутылка воды из местного родника, домашний хлеб, который испек вчера Мурад и контейнер с котлетами. Всё это она съела в поезде, пока ехала в Астрахань.
Омела была довольная и счастливая, надеясь, что ей удастся побывать дома и перед началом Великого поста. Но, впереди был только Рождественский.
Вернувшись в монастырь и облачившись в иноческие одежды, Наталия пошла в храм, где вот-вот начнётся вечернее Богослужение.
Всю службу, она простояла в стороне от сестер, размышляя над своим поступком. Наконец, она твёрдо решила, что никому ничего не расскажет, что каяться в поедании мяса не будет. Но, её обличала совесть. Однако, не смотря на внутреннее нестроение, Наталия решила утаить этот грех.
Продолжение следует...