Путь наверх, к леднику, в этот раз казался ещё длиннее. Словно сами горы, чувствуя мою спешку и страх, решили вытянуть тропу в бесконечную, изматывающую ленту. Тяжёлый рюкзак с инструментом и двадцатилитровая канистра с бензином, которую я нёс в руке, оттягивали плечи и руки так, будто я тащил на себе не металл, а саму усталость этого мира. Каждый вдох ледяного, разреженного воздуха обжигал лёгкие изнутри, оставляя во рту металлический привкус крови и адреналина.
Читать сначала:
Но я шёл быстро, почти бежал, оскальзываясь на подтаявшем за день и снова подмёрзшем насте. Подгонял меня не только холод, скребущий по спине, но и липкий, животный страх. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Я физически ощущал, как с каждой минутой небо на востоке неумолимо светлеет, как первые лучи солнца вот-вот коснутся вершин и превратят это место из укромного логова в открытую сцену, где я буду как на ладони.
В голове стучала одна мысль: «Успеть. Успеть до света».
Я продирался через кустарник напрямик, не разбирая дороги, лишь бы сократить путь. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но я не чувствовал боли. Адреналин гнал кровь по венам с такой силой, что даже лютый холод отступал перед внутренним жаром. Я знал: стоит мне остановиться хоть на минуту, чтобы перевести дух, как усталость навалится всей своей многотонной тяжестью и просто раздавит меня. Поэтому я шёл, механически переставляя ноги, глядя только под ноги и на стрелку часов на запястье.
Когда впереди наконец показалась тёмная громада ледника, я едва не застонал от облегчения. Но расслабляться было рано. Я быстро огляделся. Никого. Только безмолвие гор и предрассветная серость, размывающая очертания скал. Место выглядело нетронутым — мой вчерашний маскарад со снегом сработал идеально.
Я сбросил рюкзак прямо на камни. Руки дрожали от напряжения и холода, но я заставил их слушаться. Дрожащими пальцами открутил крышку канистры. Резкий запах бензина ударил в нос, перебивая чистый аромат горного воздуха. Я установил паяльную лампу на ножках прямо на краю будущей ямы.
Щёлкнула зажигалка.
С громким хлопком вспыхнуло высокое, гудящее синее пламя. Оно было почти невидимым в полумраке, но жар от него шёл чудовищный. Я направил ревущий факел на лёд.
Эффект был ошеломляющим и страшным в своей неотвратимости. Лёд не крошился под ударами, как я ожидал. Он шипел, плавился и превращался в грязную воду и едкий пар с отвратительным запахом химии и горелого мха. За считанные минуты там, где киркой пришлось бы долбить часами, образовалась глубокая, оплавленная яма с неровными, глянцевыми краями.
Я работал как одержимый. Слой за слоем плавил ледяную корку, пока сквозь мутную воду и пар не показалась тёмная ткань тулупа. Я расширил отверстие, водя пламенем из стороны в сторону. И вот оно — рука. Всё ещё пристёгнутая к чемодану наручниками. Металлический браслет вмёрз в лёд намертво.
«Только бы не сломать», — промелькнуло в голове.
Я убрал лампу — бензин был на вес золота, а лёд вокруг тела уже начал подтаивать и стал рыхлым. Пришло время для тонкой работы. Я взял ломик и аккуратно, стараясь не смотреть на лицо покойника (мне казалось, что если я увижу его глаза — пустые или полные укора — то просто потеряю рассудок), принялся обдалбливать лёд вокруг запястья.
Пламя лампы гудело рядом, как разъярённый зверь, отбрасывая на скалы уродливые, пляшущие тени. Наконец, я смог просунуть пальцы под браслет наручников. Он поддался неожиданно легко — металл на морозе стал хрупким и треснул с тихим звоном, который показался мне оглушительным выстрелом в тишине гор.
Я снял наручники вместе с варежкой, стараясь действовать максимально деликатно, словно боясь потревожить вечный сон этого человека.
Чемоданчик был у меня в руках.
Тяжёлый. Холодный. Непроницаемый.
Я быстро забросал яму снегом со всей округи. Трамбовал его ногами снова и снова, пока поверхность не стала ровной и плотной.
«За зиму и весну он спрессуется в лёд, — думал я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. «Под лучами короткого зимнего дня и длинной морозной ночи он станет монолитом. Никто вообще не узнает, что я был здесь. Даже если найдут тело через сто лет, они увидят лишь замёрзшего человека с пустой рукой».
Я уже собирался уходить, когда услышал их...
Я уже развернулся, чтобы уходить, когда воздух, густой и неподвижный, разрезал звук. Голоса. Они доносились снизу, от тропы, и эхом разносились по ущелью. Я замер, превратившись в слух, в статую из плоти и льда. Гоча и его напарник. Сомнений не было. Они шли сюда.
Меня прошиб холодный пот, который тут же замёрз на спине ледяной коркой. Я похолодел изнутри, словно сам начал превращаться в часть этого ледника. Бросив всё — чемоданчик я крепко прижимал к груди, как ребёнка, — я метнулся к большому, покрытому лишайником валуну на краю плато и вжался в его мёртвую, промёрзлую тень.
Сердце колотилось так громко, что я испугался — вдруг они услышат? Его стук отдавался в ушах набатом, заглушая все остальные звуки. Я задержал дыхание, чувствуя, как немеют пальцы на руках и ногах.
Они вышли на ледник почти там же, где и я вышел из леса. В руках у них были новые, крепкие инструменты — не те короткие обломки, что я видел у них вчера. Они подготовились. — Здесь они, — уверенно и глухо сказал Гоча. Его голос был совсем рядом, казалось, протяни руку — и коснёшься его плеча. — Копай тут.
И они начали долбить лёд. Звук их кирок разносился по ущелью гулким, металлическим эхом. Каждый удар отдавался во мне физической болью. Я сидел за своим камнем, боясь пошевелиться, боясь даже моргнуть. Время тянулось мучительно долго, превратившись в вязкую, бесконечную патоку. Час... другой... Они работали методично, зло. Я слышал их тяжёлое, сбитое дыхание и глухую ругань Гочи, когда инструмент натыкался на особенно твёрдый слой или скрытый под снегом камень.
Я чувствовал себя в ловушке. Позади меня был обрыв, внизу — пропасть. Впереди — они. Справа и слева — только голые скалы. Я был заперт здесь, как крыса в норе. Холод пробирал до костей, но я боялся дрожать.
Наконец, после вечности ожидания, раздался глухой, чавкающий удар и радостный возглас Гочи:— Есть! Есть тело!
Наступила тишина. Абсолютная. Она была страшнее грохота кирок. Они копошились в яме. Я слышал шуршание одежды, скрип снега под ногами. Потом раздался звук, от которого у меня похолодело в животе: тихий, скрежещущий скрип металла по металлу. — Что это? Да это же "ТТ"! Дай сюда! — голос Гочи изменился. В нём послышалось жадное нетерпение.
Снова тишина. Звенящая, давящая. Я до боли в пальцах сжимал край своего укрытия. А затем — поток отборной брани, такой грязной и яростной, что она могла бы расплавить этот лёд и без всякой лампы. — Твою мать! Ржавая железка! Заклинило к чёртовой матери!
Гоча, видимо, пытался передёрнуть затвор, но металл не поддавался, приржавев намертво за десятилетия во льду. — Всё! Хватит! — рявкнул он так громко, что я вздрогнул всем телом. — Никаких ценностей мы тут не найдём! Только испортим отношения с Алиевичем из-за этой ржавой рухляди! А если он узнает, что мы тут шарились? Засыпаем и валим отсюда!
Я услышал звук брошенного в снег пистолета. Они работали ещё минут двадцать, забрасывая свою яму снегом и трамбуя его ногами так же тщательно и зло, как это делал я. Их шаги начали удаляться вниз по тропе, постепенно затихая.
Я выждал ещё полчаса для верности. Полчаса абсолютной неподвижности в ледяной тени камня. Только когда последний звук их присутствия растворился в гуле ветра на перевале, я позволил себе медленно выдохнуть и выбраться из своего укрытия. Руки и ноги затекли так, что я едва мог стоять.
Обратный путь был как в тумане. Я не шёл, а брёл, механически переставляя ноги, которые казались чужими и налитыми свинцом. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях, а рюкзак, который ещё утром давил на плечи, теперь превратился в неподъёмную гору, пригибающую к земле. Я добрался до машины, когда небо на востоке уже начало едва заметно сереть, предательски выдавая скорое наступление рассвета. Сил не было совсем. Не было даже страха.
Я открыл дверь, забросил внутрь драгоценный груз и буквально вполз на водительское сиденье. Салон показался мне оазисом тепла и безопасности. Я закутался в свою куртку, натянул воротник до самого носа и провалился в тяжёлый, вязкий сон без сновидений. Это было скорее забытье, полное кошмарных полутонов и ощущения падения в бездну.
Проснулся я уже в глубоких сумерках. Всё тело ломило так, будто меня долго и со знанием дела били палками. Мышцы одеревенели, а во рту стоял привкус металла и усталости. Я с трудом разлепил глаза. За окном была ночь — бархатная, холодная и полная равнодушных звёзд.
Я снова завёл машину. Двигатель заурчал привычно тихо. Я повторил свой ночной манёвр с точностью автомата: выехал на дорогу к селу и, не доезжая до первых домов, полностью заглушил двигатель. Машина покатилась по инерции. Я ехал в кромешной тьме, ориентируясь лишь на тусклое свечение приборной панели и память тела. Проскочил село с потушенными фарами, молясь всем богам горного края, чтобы ни одна собака не вздумала залаять.
Дорога в город была бесконечной.
В голове роились мысли. Они были тяжёлыми, неповоротливыми, но неотвязными, как мошкара в летний зной.«Кто они были?» — думал я, глядя на тёмные, безразличные склоны за окном, которые проносились мимо в свете фар. «Почему шли скрытно? Как целая группа людей могла попасть в эти горы так, что их никто не видел? Ни пастухи со своими отарами, ни охотники? Ни один человек?»
В голову приходили самые правдоподобные объяснения. Заброшенная тропа времён войны? Слишком просто, да и следы бы остались. Высадка с вертолёта ночью? Но шум лопастей в ночной тишине гор слышен за десятки километров... Или нет? Может быть, это была спецоперация такой степени секретности, что даже звук их двигателей глушился? Но для чего? Что они несли?
«А чемоданчик?» — этот вопрос жёг мозг калёным железом. «Что там внутри? Почему его так берегли? Почему к нему был прикован человек? Не для красоты же. Значит, содержимое стоило дороже жизни сопровождающего».
Я свернул к круглосуточной пиццерии на самой окраине города. Место было тускло освещено ядовито-фиолетовой вывеской, которая отражалась в мокром после недавнего дождя асфальте.
Есть хотелось зверски — я даже не помнил, когда ел в последний раз. Кажется, это была какая-то сухомятка ещё до выезда на базу. Организм требовал топлива.
Я заказал сразу две большие пиццы — с мясом и с грибами — и самый крепкий кофе, который у них был. С подносом в руках я прошёл к столику у окна. Есть я начал прямо там, не дожидаясь, пока пицца хоть немного остынет.
Город за стеклом жил своей отдельной, ночной жизнью. Редкие машины проносились по мокрому асфальту, разбрызгивая грязь и отражая неоновые вывески аптек и заправок. Люди — редкие прохожие — спешили по своим делам, укутавшись в шарфы, и им не было никакого дела до меня и моей тайны.
Я ел жадно, почти не чувствуя вкуса сыра и пепперони или грибов. Я просто набивал желудок горячей едой, механически пережёвывая куски и запивая всё это обжигающим кофе без сахара. Это было топливо. Силы медленно возвращались, вытесняя тупую апатию и заменяя её новым приливом адреналина и предвкушения.
Съев обе пиццы до последней крошки и выпив три чашки кофе, я почувствовал себя человеком. Живым человеком, у которого впереди самое главное.
Я завёл машину и поехал домой.
Наконец я был дома. Квартира встретила меня душным, спёртым теплом, которое после ледяного дыхания гор показалось почти удушающим. И запахом. Знакомым, успокаивающим запахом старых книг, пыли и едва уловимого аромата кофе, который, казалось, навечно впитался в обои. Я пробрался внутрь неслышно, на цыпочках, словно вор, боясь потревожить не соседей, а саму тишину этого места. Не включая верхнего света, я, как сомнамбула, прошёл по комнате и задёрнул все шторы до упора. Плотная ткань отсекла внешний мир, его звуки и свет. В комнате воцарился густой, уютный полумрак, нарушаемый лишь золотистым пятном от настольной лампы — мой маленький, защищённый островок света в океане темноты.
Я сел за стол. Чемоданчик лежал передо мной.
Он был здесь. Реальный. Тяжёлый. Он больше не был частью ледяного кошмара, он стал частью моей реальности, моего дома. Он был сделан из какого-то странного серого металла. На первый взгляд — нержавейка, но нет. Более матовый, словно поглощающий свет, а не отражающий его. И тяжёлый. Невероятно тяжёлый для своих размеров. Казалось, он был наполнен не бумагой или металлом, а сжатым свинцом или самой тайной.
На крышке была эмблема. Я поднёс к ней лицо так близко, что почувствовал холод металла. Сложный геометрический символ из переплетённых линий и точек, сплетённых в идеальный круг. Он не был нацарапан или нарисован — он был выдавлен в металле с невероятной точностью. Вглядевшись в переплетение линий, я ощутил лёгкое головокружение. Казалось, рисунок живёт своей жизнью, линии перетекают одна в другую, создавая иллюзию движения.
Я взял телефон трясущимися от усталости и напряжения руками. Сфотографировал знак со всех ракурсов. Яркая вспышка телефона на мгновение выхватила из темноты детали комнаты, но я не обратил на это внимания. Отправил изображение в поиск по картинкам... Секунды ожидания растянулись в вечность.
Пусто.
Никаких совпадений. Ни одного похожего изображения в бесконечных архивах интернета.
«Значит, это действительно что-то тайное», — понял я с холодком, пробежавшим по спине. Не просто секретное, а тайное. То, чего не существует в цифровом мире. От этой мысли по коже пошли мурашки. Я прикоснулся к чемоданчику кончиками пальцев. Металл был ледяным.
Я положил чемоданчик набок и внимательно осмотрел замок. Маленькая личинка выглядела хлипкой и несерьёзной для такого массивного, почти несокрушимого корпуса. Внезапно я понял: это не сейф. Его задача — не противостоять взломщикам с дрелями и автогеном. Его задача — просто держать крышку закрытой от случайного открытия, от любопытных глаз во время транспортировки. Это была защита от дурака, а не от профессионала.
Я улыбнулся уголком губ. Горько и устало.
Я достал из ящика стола свой большой охотничий нож-кхукри с тяжёлым, бритвенно-острым обухом. Лезвие тускло блеснуло в свете лампы. Я положил чемоданчик на бок на сложенное в несколько раз полотенце, чтобы не поцарапать стол. Вставил широкое лезвие ножа в тонкую щель между крышкой и корпусом — там, где находился механизм замка. Уперев рукоять ножа в столешницу, я взялся за обух двумя руками и с силой нажал вниз, используя принцип рычага.
Раздался тихий хруст.
Не звук ломающегося металла, а скорее сухой щелчок пластика или хрупкого сплава внутри механизма. Замок поддался легко, почти без сопротивления. С тихим скрипом крышка приоткрылась на миллиметр.
Я замер. Сердце пропустило удар.
Мгновение я медлил. Мне вдруг стало страшно заглядывать внутрь. Страшно увидеть то, что перевернёт мой мир окончательно и бесповоротно. Что это? Карта сокровищ? Секретные документы? Оружие? Или что-то такое, чего мой разум просто не сможет осознать?
Я глубоко вздохнул, собирая волю в кулак.
Я осторожно поддел крышку пальцами и поднял её...
Продолжение:
Приветствую, мой дорогой читатель! И благодарю за прочтение очередной части «Затерянного в горах». Ближайшее время я дома, хоть дел и по горло, как бывает всегда, когда приходится часто отсутствовать дома. Следующая экспедиция стартует пятого июня, а до этого только редкие, однодневные вылазки. Поэтому все вечера я буду сидеть за компьютером и писать. История уже поворачивает к развязке.