На свадьбе Кати в загородном клубе под Звенигородом ведущий спросил жениха, куда они едут в медовый месяц. Виталик поправил бабочку, выдержал паузу и сказал спокойно: «Во Владикавказ».
Зал замолчал секунд на пять. Кто-то нервно засмеялся. Арина – невестина подруга, сидевшая рядом со мной – наклонилась к моему уху и прошипела: «Скажи мне, что они шутят».
Я не сказала. Потому что сама два месяца назад вернулась оттуда же.
Арина – человек простой и системный. В отпуск только Италия или Греция. Россия для неё заканчивается на Питере, в крайнем случае на Калининграде. Сочи она называет «провинцией с пальмами», а всё, что южнее Ростова, считает не курортом, а «риском». Виталик, наоборот, программист тридцати четырёх лет, женится второй раз. Первый медовый месяц был на Бали.
«Я тогда понял, что мне неинтересно ехать туда, где меня уже ждут с табличкой „rus tourist"», – объяснял он за столом. Катя кивала. Арина смотрела в тарелку.
К концу вечера Арина припёрла меня к столику с десертами.
– Ты ведь там была. Скажи честно. Зачем нормальные люди едут в Осетию в медовый месяц?
– Сядь, – ответила я. – Это надолго.
И начала рассказывать.
В мае во Владикавказе пахнет шашлыком и сиренью одновременно. Я прилетела вечерним рейсом из Шереметьево – два с половиной часа, билет в одну сторону по моему опыту весной 2026 обошёлся примерно в восемь с половиной тысяч рублей при ранней брони. Из аэропорта Беслан до центра города около сорока минут на такси, тысяча рублей.
Я заселилась в гостевой дом на улице Маркуса. Хозяйка – Залина, женщина лет пятидесяти, с медовыми волосами и быстрым выговором.
– Откуда вы? – спросила она, наливая чай.
– Из Москвы.
– Молодожёны?
– Нет, одна. По работе и посмотреть.
Залина посмотрела на меня с лёгкой жалостью.
– Зря. К нам обычно молодожёны едут. Не в Бахетле, а сюда.
Я не нашла что ответить. Просто отпила чай.
На следующее утро я пошла по проспекту Мира. Это главная пешеходная улица, и она удивительно европейская: трамваи, тёплый камень, кофейни в стиле тбилисских. Дошла до Суннитской мечети – она стоит на берегу Терека, белая и тонкая, и выглядит как открытка из Стамбула, только без толпы. В кафе на улице Кирова заказала три осетинских пирога: с сыром, с мясом, с тыквой. Каждый около четырёхсот рублей, размером с автомобильное колесо. Я съела половину, остальное унесла. Хватило до вечера.
«Это они для семьи пекут, а не для туристов», – объяснил мне за соседним столиком пожилой мужчина в кепке. Его звали Сергей Тариелович, и он, как выяснилось, тридцать лет работал хирургом в Москве, а на пенсии вернулся домой.
– Если хотите понять Осетию, езжайте в Куртатинское ущелье. Только не с экскурсией – с местным гидом.
Я записала имя.
Алан забрал меня в восемь утра на стареньком УАЗе. Ехать до Куртатинского ущелья около часа. По дороге он молчал, пока я не задала первый вопрос.
– Это правда, что Дзивгис – самая большая скальная крепость на Кавказе?
– Правда. И одна из самых старых, насколько я знаю. Башни встроены прямо в скалу, как пчелиные соты.
– А обычный турист сюда добирается?
– Сейчас да. Десять лет назад почти нет. Едут именно те, кому надоел Сочи.
Он сказал это без иронии. Просто констатировал.
Когда мы поднялись к крепости, я впервые поняла, почему молодожёны выбирают Осетию. Это не «отдых». Это место, где у пары появляется общее воспоминание, которое потом не сотрут ни Бали, ни Мальдивы. Камень, ветер, абсолютная тишина и башня, в которой кто-то жил тысячу лет назад. Без палок селфи, без очередей.
Алан показал мне нишу в скале, где раньше хранилось зерно.
– Сюда жених приводил невесту после свадьбы. Сидели час, иногда два. Молчали. Это была проверка – могут ли они быть рядом без слов.
Я подумала про Катю и Виталика. Кажется, они проходят эту проверку прямо сейчас.
Раз уж разговор зашёл про молодожёнов и Осетию – давайте разберёмся, что происходит с потоком. По данным Ростуризма за прошлый сезон, поток туристов из Центрального округа в Северо-Кавказский заметно вырос, и доля молодых пар без детей в этом потоке стала ощутимой. Точных цифр по «свадебному» сегменту никто не публикует, но крупные туроператоры подтверждают: бронирования по маршруту Владикавказ – Кармадон – Цей на майские и сентябрьские праздники уходят за два-три месяца. Уточняйте перед поездкой, ситуация меняется.
Арина, впрочем, никакой статистики не знала. Она знала только Грецию. И намеревалась меня переспорить.
– Хорошо. А что там вообще делать? Я же серьёзно.
Я повезла её мысленно дальше – в Даргавс.
Это место называют Городом мёртвых, и название не для туристов. На склоне горы стоят девяносто пять каменных склепов, и в каждом останки реальных людей, целых семей. Их хоронили там с четырнадцатого по восемнадцатый век. Сейчас Даргавс – музей под открытым небом. Вход примерно триста рублей.
Я приехала туда в одиннадцать утра. Народу было человек шесть. Бабушка-смотрительница, Мадина, сидела у входа с термосом.
– Молодая, одна?
– Одна.
– Боишься?
– Нет.
– Зря не боишься. Уважение нужно.
Она объяснила мне, что заходить внутрь склепов нельзя, фотографировать через окошки можно, но без вспышки. И что молодожёны сюда едут специально.
– Зачем? – спросила я.
– Чтобы понять, что жизнь короткая. И больше друг друга не пилить.
Я засмеялась. Мадина не засмеялась. Я перестала смеяться.
«Это был аргумент», – сказала бы я Арине, если бы она меня слушала. Но Арина уже перебивала.
– Слушай, это всё мрачно. Молодожёны едут за романтикой, а не за философией смерти. Что у вас там вообще романтического?
Цей.
Сорок километров от Алагира, около двух часов от Владикавказа на машине. Горнолыжный курорт зимой, альпийские луга летом. И святилище Реком, одно из самых старых сохранившихся святилищ Кавказа.
В Цее я жила в гостинице советского образца, отремонтированной на четыре звезды, а не на пять. Стандартный номер около четырёх тысяч рублей за ночь весной, с завтраком. Окна выходили на гору Уилпата. Утром в шесть я просыпалась оттого, что облако ползло прямо в комнату через щель в раме.
Канатно-кресельная дорога работает с десяти. Билет в обе стороны примерно шестьсот рублей. Поднимает выше двух с половиной тысяч метров. Сверху видно, как одна долина переходит в другую, а за ней снова, и кажется, что страна тут не кончается.
Реком стоит чуть в стороне от тропы. Деревянное святилище, по преданию построенное без единого гвоздя. Женщин туда не пускают. Я постояла снаружи минут десять, смотрела, как мужчины в куртках заходят, что-то оставляют, выходят молча.
Местный, его звали Тамерлан, объяснил мне:
– Сюда мужья приходят, когда хотят попросить. О ребёнке, о терпении, о понимании жены. Молодые пары приезжают вместе – он внутрь, она снаружи. Потом встречаются на тропе и идут дальше.
– Это работает?
– У моих родителей сработало. Сорок один год вместе.
Я не нашла что возразить. Просто кивнула.
Я закончила рассказ. Арина молчала минуты три. Потом сказала:
– Ну ладно. Допустим. Но это всё равно странный медовый месяц.
Я пожала плечами. Зачем спорить дальше.
Через два месяца после свадьбы Кати мне написала сама Арина.
«Слушай. Олег предлагает Осетию на майские. Что бронировать первым?»
Я улыбнулась в экран. Написала:
«Билеты Москва – Владикавказ за два месяца. Гостевой дом во Владикавказе на две ночи. Машину или гида на четыре дня. И не спорь с местными про пироги».
Она ответила через секунду: «А почему ты сразу не сказала, что это нормально?»
Я не стала отвечать. Это был прогресс.
Катя и Виталик, кстати, вернулись из Осетии загорелыми и тихими. Катя сказала мне только одно: «Я никогда так долго не молчала рядом с человеком и не уставала».
Видимо, проверка в нише Дзивгиса работает не только в седьмом веке.
А вас когда-нибудь отговаривали ехать в место, в которое потом просился отвезти ваш же собеседник?