Продолжение депеш французского посланника маркиза де ла Шетарди
Петербург, 14 июня 1740 года. Главная заслуга, оказанная царице (здесь Анна Иоанновна) г-ном Корфом (Иоганн Альбрехт), состоит в том, что он, при восшествии на престол этой государыни, отправился в Москву для переговоров "об удержании за ней самодержавия".
Тем не менее, царица не расположена к Корфу, и причина этому происходит от того, что он, рассчитывая, может быть, уже слишком на "свои услуги" и свое красивое лицо, считал возможной надежду на милости государыни в минуту, когда у ней было слишком мало развлечений, вследствие старания ее сохранить при себе и графа Лёвенвольде (Рейнгольд Густав), обер-егермейстера и посланника русского двора в Польше, и герцога курляндского (здесь Эрнст Иоганн Бирон).
Она "узнала" графа Лёвенвольде вскоре после того, как овдовела. Бирон же, стал пользоваться "значением" много лет после того, и эта "новая" благосклонность не мешала "первой", - государыня сохранила её до смерти Лёвенвольде.
Два соперника, оба принимаемые одинаково, не могут никогда ужиться вместе, царица это испытала много раз; но из нежности ли, из политики ли, только она всегда их примиряла, давая им чувствовать, что того требовал общий интерес "всех трех" и что, действуя иначе, они неминуемо лишатся ее и сами пропадут.
Казалось бы, что виды Корфа должны были возбудить неудовольствие герцога курляндского (Бирон), когда "он один овладел милостями царицы", однако этот поступил гораздо ловчее: ему были известны ум и таланты Корфа, и он скрыл досаду, которую еще более усугубляли любовь и честолюбие. Он справедливо думал, что Корф и не имеет намерения "столкнуть" его (à le débusquer) и что, угрожая ему, можно даже извлечь выгоды из него.
Так и случилось. Корф был первый, бросивший в Курляндии "семена об избрании в герцоги Бирона", и более всех способствовал тому. Он надеялся, что поступая, таким образом, он приобретёт настолько влияния, чтобы иметь участие в делах и заведовать управлением Курляндии.
Его надежда была тщетна. Семейство Кейзерлингов одно воспользовалось доверенностью и наградами, которые новое избрание необходимо долженствовало доставить нескольким курляндцам. С одинаковым вниманием удалили Корфа от придворных дел и, чтобы у него отнять всякую надежду в этом отношении, назначили в департамент иностранных дел Бреверна (Карл фон). Корф жаловался, ворчал.
Чтобы не нарушать приличий, герцог курляндский (Бирон) не замечал ничего и доставил Корфу президентство в Академии наук.
Этот, видя, что такое назначение еще более отдаляет его от предположенной им цели, продолжал "ворчать", на что опять-таки не обращали внимания, и это именно заставляет думать с некоторой вероятностью, что он видел слишком ясно то, что касалось частных отношений царицы и герцога курляндского (Бирон). Последний, тем не менее, старался искать случая об удалении Корфа "почетным" образом.
Отозвание Бестужева (-Рюмин, Алексей Петрович) доставило ему к тому случай, и Корфа послали в Данию.
Но при этом сделали более: президентство над Академией, которое он думал удержать за собою, тем более, что оно, не требуя никаких занятий, приносило до 17 тысяч ливров ежегодно, было от него взято и передано тому же Бреверну, который ему загородил дорогу в департамент иностранных дел.
Из всех этих подробностей можно заключить, что у герцога курляндского (Бирон) "система удалять всех", кто стремился (ont aspiré), или уже имел участие в милостях царицы. Пример тому виден из того, что я сейчас донес о Корфе (см. примечание).
Под видом доверенности, покойный граф Лёвенвольде был также в продолжение многих лет посылаем по поручениям за границу и г-н Бракель (Казимир Христофор фон), к которому не менее были милостивы, находился равномерно занятым в чужих краях.
Другое обстоятельство, почему царица открыто выражает свое отвращение к Корфу, заключается в том, что он выдает себя за вольнодумца (esprit fort) и выказывает себя последователем "начал разума".
Она, напротив, более чем кто либо, глубоко предана своей вере (est absorbée dans toute la superstition du culte grec) и восстаёт тем более против не разделяющих ее взглядов, что она, весьма некстати, воображает, что прикрываясь религией и благочестием, можно отвлечь внимание от отношений к Бирону (donner le change sur l’intrigue qui existe entre elle et le duc de Courlande, en se couvrant du manteau de la religion et de la dévotion).
Наконец, это величайшее зло, что Корфа уже нет более здесь: я бы мог при помощи средства, о котором мне говорили, извлечь из него со временен, при осторожном обхождении (en le cultivant), сведения, очень полезные для службы короля (Людовик XV).
Наследный принц курляндский (здесь сын Бирона Петр) и фельдмаршал Миних вернулись в субботу вечером из Кронштадта.
В тот же день получено известие "о смерти прусского короля" (здесь отец Фридриха II, - Фридрих Вильгельм I). Очень обеспокоены этим. Ясно, что для устранения стеснения (la gène) от этого беспокойства, здешней двор ничем не пренебрежет, чтобы овладеть расположением нового короля, Фридриха II.
Саксонский посланник Зум (Ульрих Фридрих фон) весьма рад этому событию, потому что оно, при благосклонности к нему королевского принца, облегчает ему возможность вступить, как я полагаю, в прусскую службу на приятных для него условиях и с доверчивостью.
Он сообщил мне третьего дня обо всем, что доходило до меня касательно помянутого беспокойства. Я отвечал ему, что "оно мне кажется естественным и чем более Россия хвасталась своим могуществом и мало была осторожна с покойным королем, тем более она может опасаться его наследника, как только этот поймет свои выгоды, или когда будет чувствителен к славе, или когда, наконец, почувствует в себе решительность".
Саксонский посланник согласился со мною, и я заметил даже в образе выражения этого согласия, что он разделяет мое мнение, что если прусский нынешний король не переменится к худшему, то русский двор будет в нем иметь опасного соседа.
Пушкин (Платон Иванович Мусин-Пушкин), президент коммерц-коллегии, получивший, по случаю празднования заключения мира (здесь окончание русско-турецкой войны), орден св. Александра Невского, был арестован вместе со многими другими с субботы на воскресенье. Это за "соучастие" в деле Волынского (Артемий Петрович).
Его не жалеют много, так как он был "враг рода человеческого" и любил делать зло. Пушкин даже хотел превзойти Волынского "в непримиримой вражде к иноземцам".
Очаковский сераскир, Хотинский паша (здесь Колчак-паша; спасибо МАРИНА СТАВИЦКАЯ) и другие турки, которые еще здесь, были нынешнее воскресенье у царицы. Она приняла их под тем же балдахином, который обыкновенно употребляется на аудиенциях чрезвычайным посланникам. Они отъезжают отсюда через несколько дней в Константинополь.
Примечание. Корф, рассказывает Миллер, был влюблен во фрейлину императрицы и племянницу графа Миниха, Вильдеман. Но в лице тогдашнего вице-президента коммерц-коллегии, камергера барона Менгдена (Карл Людвиг) явился соперник более счастливый, и Корфу было отказано в руке девицы Вильдеман. Это так возбудило его против Менгдена, что они решились развязать дело поединком, уехав для того в Курляндию.
Корф отправился туда внезапно 20 октября 1736 г. и воротился уже 11 января 1737 г. Поединок кончился, кажется, ничем, но через это происшествие, прибавляет Миллер, Корф много утратил своего значения при дворе.
Продолжение следует