Лариса проснулась от того, что кто-то грохнул кастрюлей прямо над её ухом. Вернее, над той частью ванны, где располагалась её голова на скрученном в валик полотенце.
— Нин Иванна, а где у вас тут дуршлаг? — раздался бодрый голос из кухни.
— Да вон, в шкафчике, Зоечка! Только тихонько, а то Ларка ещё спит небось!
Лариса скрипнула зубами. Ларка. Ещё и Ларка. Свекровь Нина Ивановна умела быть ласковой — когда рядом не было свидетелей. А сейчас свидетелей было предостаточно. Пятеро. Пять родственников из Сызрани, которых дорогая Нина Ивановна притащила в их двухкомнатную квартиру «на недельку, Ларочка, ну что ты, они тихие, даже не заметишь».
Лариса заметила. Ещё как. На третий день она обнаружила себя в ванной с надувным матрасом, потому что в спальне разместились троюродная тётя Зоя с дочерью, в гостиной — племянник с женой и ребёнком, а на кухне устроила лежбище сама Нина Ивановна.
— Игорь, — прошипела Лариса мужу вчера вечером, — это какой-то цирк! Я сплю в ванной! В ВАННОЙ, Игорь!
Игорь, не отрываясь от телефона, пробурчал:
— Потерпи, Лар. Это же моя мама. Родственники. Семья.
Семья. Лариса вспомнила свою бабушку Марфу, которая говорила: «Лариска, запомни — семья это те, кто рядом, когда плохо. А не те, кто приезжает пожрать твои запасы и занять твою постель». Бабушка была мудрая. Жаль, умерла рано.
Сейчас было восемь утра субботы. Четвёртый день оккупации. Лариса выползла из ванной, натянула халат и поплелась на кухню. Там кипела жизнь.
— О, Ларочка проснулась! — возвестила Нина Ивановна. — Хозяюшка!
Хозяюшка, которая спит в собственной ванной. Лариса выдавила улыбку.
— Доброе утро.
— Слушай, а у тебя яйца кончились, — сообщил племянник Костик, роясь в холодильнике. — Сбегаешь в магазин?
В этот момент снизу раздался характерный стук трубой по батарее. Бабушка Клавдия, соседка с третьего этажа, выходила на тропу войны.
— Опять эта карга, — фыркнула Нина Ивановна. — Не обращай внимания, Лариса.
Но баба Клава была не из тех, на кого можно не обращать внимания. Ещё через полчаса она уже звонила в дверь.
— Это что тут у вас, общежитие?! — заорала она прямо с порога. — Четвёртый день ходют-бродют, топочут! Ребёнок орёт! Я, между прочим, сердечница! Мне тишина нужна!
— Бабушка, ну извините, — начала было Лариса, но Нина Ивановна уже выперла вперёд свою внушительную грудь.
— А вы, милочка, не мешались бы в чужие дела! Это наша квартира, кого хотим, того и приглашаем!
Баба Клава прищурилась. На её лице появилось выражение, которое бабушка Марфа называла «боевой раскраской».
— Ваша квартира? Это мы ещё посмотрим.
Она развернулась и ушла. Лариса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она позвонила подруге Марине.
— Марин, я схожу с ума. Восемь человек в двушке! Восемь, Марина!
— Стоп, — Марина была бухгалтером и любила точность. — Как восемь? Откуда?
— Ну, я, Игорь, его мама, пять её родственников... это восемь. Ой. А, ещё вчера приехали двоюродные братья. Десять, Марин...
— Ларис, там вообще законно столько людей держать? Это ж антисанитария какая-то.
Антисанитария. Лариса задумалась. Но тут из кухни донеслось:
— Ларка! А где сковородки побольше?
И мысли разбежались.
В понедельник всё изменилось. К обеду раздался звонок. На пороге стояли двое — участковый и какая-то строгая тётка с папкой.
— Здравствуйте. Поступила жалоба на нарушение санитарных норм проживания. Роспотребнадзор. Разрешите войти?
У Ларисы отвисла челюсть. Нина Ивановна побледнела. Игорь спрятал телефон.
Дальше всё было как в тумане. Строгая тётка методично пересчитала присутствующих (семь человек на тот момент, трое гуляли), померила площадь квартиры, заглянула в документы. Участковый хмуро записывал.
— Так. Квартира — сорок семь квадратов. По нормам — не более трёх человек для постоянного проживания. Временное размещение гостей допускается, но не более трёх суток. У вас тут кто прописан?
— Я и муж, — пролепетала Лариса.
— Остальные где зарегистрированы?
Оказалось, что родственники были прописаны в Сызрани. Все. И Нина Ивановна тоже, что выяснилось к полному изумлению Ларисы — свекровь жила с ними уже полгода после развода с отцом Игоря, но регистрацию менять не стала. «Чтобы пенсию не потерять», как потом выяснилось.
— Хорошо, — строгая тётка защёлкнула папку. — Согласно статье шесть-два-два КоАП, за нарушение правил регистрации — штраф. А за нарушение санитарных норм проживания... Короче, разбирайтесь. Всем незарегистрированным покинуть жилплощадь в течение суток. Иначе будут санкции, вплоть до выселения собственников через суд по искам соседей.
Когда дверь закрылась, повисла гробовая тишина.
— Это всё ты! — заорала Нина Ивановна на Ларису. — Настучала!
— Я?! — Лариса не верила своим ушам. — Я четыре дня сплю в ванной, а я настучала?!
— Молчи, Лариса, — устало сказал Игорь. — Мам, ну ты чего? При чём тут она?
Но было поздно. Родственники засуетились, начали собирать чемоданы. Троюродная тётя Зоя бросила на прощание:
— Да уж, Нин, хороша у тебя невестка. Гостей выгоняет.
Когда через час последний чемодан был вынесен, Лариса обнаружила, что Игорь тоже собрался.
— Ты куда? — опешила она.
— Я не могу маму одну оставить. Она расстроена. Поеду в гостиницу с ней, помогу устроиться.
— Игорь... — Лариса смотрела на него, и вдруг всё стало ясно. Предельно ясно.
Бабушка Марфа была права. Семья — это те, кто рядом. А не те, кто при первой проблеме сваливает к маме.
— Знаешь что, Игорь, — Лариса почувствовала странное спокойствие. — Езжай. И не возвращайся.
Он хлопнул дверью. Лариса прошлась по квартире. Тишина. Божественная, звенящая тишина.
Она испекла шарлотку — по рецепту бабушки Марфы, с корицей и яблоками из собственных запасов, которые чудом пережили нашествие. Потом спустилась на третий этаж.
Баба Клава открыла дверь настороженно.
— Это вам, — Лариса протянула пирог. — Спасибо.
— За что? — буркнула старушка, но в глазах мелькнул интерес.
— За то, что сделали то, что я не смогла.
Баба Клава хмыкнула.
— Да я ж не специально. Просто Васька, кот мой, четвёртую ночь не спал от топота. Я за него переживала.
— А можно... я иногда буду Ваську подкармливать? — неожиданно для себя спросила Лариса. — У меня теперь много свободного времени. И тишины.
Старушка прищурилась, потом усмехнулась.
— Заходи давай. Чай пить будем. С твоей шарлоткой.
Лариса вернулась домой в десять вечера. Села на диван — свой, в своей гостиной. Легла в кровать — свою, в своей спальне.
Игорь прислал эсэмэску: «Ты пожалеешь».
Она не ответила. Зато написала Марине: «Высыпаюсь. Наконец-то».
А утром, когда солнце залило комнату тёплым светом и никто не грохотал кастрюлями на кухне, Лариса поняла: бабушка Марфа была права ещё в одном. «Лариска, — говорила она, — счастье — это когда твоя постель твоя, твоя ванная свободна, и никто не лезет в твой холодильник без спроса».
Счастье пахло тишиной, свежими простынями и свободой.
Баба Клава снизу больше не стучала трубой по батарее. Зато иногда приносила пирожки и забирала Ваську на выходные к себе — когда Лариса уезжала к Марине на дачу.
Игорь так и не вернулся. Но Лариса не жалела.
Она, наконец, выспалась.
Рекомендуем почитать :